Неловкие приключения Меган Уимблсби (гет)

Первое, что они сделали, встретившись, это, конечно же, поцеловались. Она надеялась на долгий и обжигающий, но получила лишь краткий и милый поцелуй, потому что это всё-таки был вестибюль Палат Врачевания. Потом они просто улыбнулись друг другу так, как умеют только влюблённые.

— Как прошел день? — спросил Леголас, беря её за руку и направляясь к выходу.

— Мучительно, — ответила она, радуясь его прикосновению. — Иорет мне продыху не даёт. А сам как, чем занят был?

— Большую часть дня мы провели на совете. Арагорн, Митрандир, Эомер и Фарамир занимались государственными делами, и попросили, чтобы мы с Гимли присутствовали, как посланники своих народов. Но, если честно, мне показалось, что я там был не особенно нужен. Гимли сыпал идеями о том, как восстановить город, но я-то о ремесле каменщика понятия не имею.

Они уже вышли из Палат и бродили сейчас по улицам Минас Тирита, рука об руку. Закат погас, наступили прохладные, чистые сумерки. Меган почувствовала, как её одежду овевает свежий ночной воздух, и подумала: вот оно, счастье!

— Но я имел короткий разговор с Фарамиром, — продолжал рассказывать Леголас. — Он поделился замечательными мыслями о провинции на самом востоке Гондора, Итилиэне. Это у границ чёрной страны, но с его слов, это очень красивые земли. Он собирается после коронации принять их во владение и поселиться там.

— Какой коронации? — не поняла Меган.

— Арагорна. По-моему, он собирается назначить ее на середину лета. Многому предстоит свершиться прежде, чем он решит, что время пришло.

— Леголас? — Меган попыталась сменить тему, но сама не была уверена, как спросить. — А ты что собираешься делать? Ты побудешь здесь в Гондоре, или поедешь на родину?

Он остановился и жестом подтолкнул её повернуться к нему лицом.

— Я буду там, где ты, — сказал он, взъерошив рукой её волосы и прижавшись лбом к её лбу. — Сколько раз я просил тебя — подожди там, или иди за мной, или жди меня. Но теперь время тебе вести, а мне следовать.

Меган вдохнула запах его волос, и ей показалось, что от них пахнет осенью и весной одновременно.

— Что ж, давай дождемся коронации Арагорна. Я никогда не была на коронации. А потом решим, куда нам двигать дальше.

— Куда захочешь, туда и отправимся, — заверил он её.

Они стояли так близко друг к другу, что она чувствовала тепло его дыхания, так близко, что она чувствовала даже тепло его тела. Она подняла голову — «да, конечно!», и этого было достаточно. Сначала поцелуй был вопросительно-робким — «можно?», но потом, когда её губы дали ответ, вопрос превратился во фразу, в рассказ, в целую историю. Он касался её щёк и волос нежно, словно бы крыльями бабочки, и эта нежность поразила Меган: какое же глубокое чувство испытывает он к ней! Он был весь напряжен, и она знала, что он желает продолжения, и в то же время чувствовала, как он сдерживает себя, умом понимая, что не время и не место. Этот поцелуй был скорее обещанием чего-то большего, что обязательно наступит скоро.

И Леголас внезапно отпрянул, а потом сказал:

— Надо научить тебя синдарину.

— Что? — не переводя дыхания, переспросила Меган.

— Моя родня будет задавать вопросы, как так вышло, что ты говоришь только на Всеобщем, — ответил он.

Она заметила, что и он тоже немного тяжело дышал, и подавила усмешку. Понимание, что роль героя-любовника ему явно нова и непривычна, что он нервничает, и ей захотелось немедленно схватить его за щёки и продолжить поцелуй, пока у него не лопнет сердце. Но он ещё не закончил говорить.

— А поскольку ты всё-таки эллет… — он погладил большим пальцем кончик её ушка. — То как же тебе не знать своего языка?

— Леголас! — начала она, немного поморщив нос и стараясь не подпустить в голос тревожности. — Я тут в последнее время думаю, уже несколько недель. У меня было время подумать. Понимаешь, меня сюда… трах-тибидох, и перенесло волей высших сил. А кто их знает? Как мы можем быть уверены, что это надолго? Вдруг меня трах-тибидох, и обратно?

— А ты хочешь обратно? — спросил Леголас, и она заметила, как и его глазах сверкнуло беспокойство.

— Нет, что ты, и в мыслях нет такого! — заверила она его. — Я уже и не считаю тот мир домом. Не то, чтобы я прямо верила в судьбу, в предназначение и во всё такое, но хоть это и звучит как безумие, но я чувствую, что меня и должно было занести сюда, в Средиземье. Любая другая судьба теперь кажется мне… не моей.

Он согнул руку в локте, дал ей взять себя под руку и повёл вновь вперёд.

— Что ж, тогда, если валар захотят забрать тебя, я им не позволю.

Но Меган не чувствовала себя убеждённой. «Как же он не позволит? Что он сделает? Что если мне тут отпущено времени только до конца фильма? И как только сюжет закончится, меня фьють, и назад?»

Но ни поделать с этим что-то, ни даже знать наверняка было невозможно, и Меган решила запрятать этот страх подальше и заставить себя не беспокоиться.

— А расскажи мне о своих родных, — попросила она, чтобы отвлечься от неприятной темы. — Ты сказал, что у тебя есть брат и сестра.

— Моего старшего брата зовут Гваэтир, — начал Леголас тем задумчивым тоном, каким порой начинают историю сказители. — Он искусный целитель, в этом деле он знает куда больше, чем я. Целительское искусство требует большого терпения и прилежания, а он и терпелив, и прилежен.

— Ты говоришь так, как будто он… — Меган попыталась подобрать вежливый синоним слову «скучный», но поняла, что такого не знает. — Очень интересный эльф.

— Прости, я не то хотел сказать, — ответил Леголас, словно бы вновь прочитал её мысли. — Я так выразился, словно бы он докучливый зануда, но это совсем не так. Когда мы были намного младше, он изводил меня такими шутками и озорством, какие совершенно неприличны взрослому, а тем более наследнику моего отца. Порой хоббиты напоминают мне его.

— Ага! — сказала она куда более заинтересованным тоном. — Похоже, без иронии интересный эльф!

— А моя сестра Алассэа, неугомонная, как ртуть, — продолжал он. — Очень молодая, ей и двухсот лет нет.

Меган нервно сглотнула: «Мне-то и двадцать едва есть, педофил ты несчастный!»

— Многие считают, что у неё непростой характер, но в ней где-то глубоко есть и спокойствие, и нежность. Но больше всего на свете она любит веселье и смех.

— А почему ты мне никогда раньше не рассказывал про них? — спросила Меган.

— Сильно скучал по ним, — тихо ответил он. — Даже сейчас мне трудно сознавать, что они где-то далеко. Мы всегда были вместе, даже став взрослыми.

— А твои родители? Какие они?

— Мой отец… — он задумался, затем, вместо того, чтобы продолжить, ответил полуулыбкой. — Его надо видеть. Сама с ним познакомишься и решишь, какой он.

— Так нечестно! Ты говоришь о своем бате намёками и растравливаешь во мне любопытство! — воскликнула Меган, легонько ткнув Леголаса в бок между ребер и сделав удивительное открытие, что он, оказывается, боится щекотки. Он засмеялся, то ли из-за щекотки, то ли из-за её слов.

— Мне его словами не описать, — сказал он.

— Нет, погоди, ты что, боишься щекотки? — хотя Меган и понимала, что взрослые люди (а тем более взрослые эльфы) так себя не ведут, но ей овладело какое-то детское любопытство и она опять ухватила его за рёбра.

— А вот и нет! — засмеялся он, но отпрянул, и тем самым показал слабость. Меган радостно заухмылялась и начала атаку в полную силу, вскоре и он, и она хохотали так, что едва хватало дыхания, а потом смех перешел в новый поцелуй, и на несколько минут наступила тишина. А потом они снова засмеялись, и в самом деле, отчего бы им не засмеяться: вечер чудный, они влюблены, а будущее рисует самые прекрасные картины.

Так они гуляли несколько часов, иногда тихо беседуя о том, о сём, иногда просто молча радуясь, что они вместе. Наконец высоко над городом взошла луна, и Меган поняла, что уже не может подавить зевоту, и сказала:

— Ладно, мне пора баиньки. Иорет сказала, что завтра утром, с первыми лучами рассвета, мне опять за работу.

— Мне кажется, что пора тебе бросить эти дела, — сказал Леголас. — Ты, в конце концов, спутница самого короля, да и сама по себе ты героиня.

Меган слегка покраснела.

— Да какая из меня героиня? Пытаюсь вспомнить, что же я сделала героического или хотя бы полезного, и не получается. Ну, насмешила народ разок-другой. Потому я и не хочу бросать эту работу. Это не ахти какая работа, но она полезная. Понимаешь, пока я стелю постели или мою посуду, кто-то другой может заняться настоящим делом — лечить раненых и больных.

Леголас поднёс её руку к губам и поцеловал запястье, так безумно соблазнительно, как делал это всегда.

— Не буду спорить, прилежание твое похвально, но из-за этого я так мало тебя вижу.

— А ты приходи днём! — предложила она шёпотом. — Ну, когда не будешь занят помощью Арагорну в его правительственных делах.

Это предложение заставило его медленно расплыться в улыбке.

— А я ведь и хотел завтра утром тебя удивить. Я полагаю, что завтра я Арагорну ни за чем буду не нужен, так что я собирался ускользнуть на несколько часов и помочь тебе с мытьем уток.

— Утки я ещё не мыла, — скорчив гримасу, ответила Меган. — Я всё больше по кастрюлям. Мне кажется, Иорет меня прочит в поварихи, но, видимо, даже до такой должности надо дослужиться.

Он рассмеялся и чмокнул её в макушку.

— Кастрюли, утки, что угодно, чем тебя нагрузит Иорет, со всем помогу, — пообещал он. — Считай это моим извинением за чай.

— Тогда тебе придётся отмыть очень, очень много кастрюль! — ответила Меган.

— Тогда чем раньше начну, тем раньше закончу. На рассвете так на рассвете.

Меган заметила, что они вновь приблизились к Палатам Врачевания. Было уже очень поздно, и она понимала, что если надеется хоть на какой-то шанс проснуться вовремя перед рассветом, то ей пора немедленно в кровать. Но так не хотелось прощаться с этим вечером.

— Давай сделаем еще один кружок, — предложила она.

— Сначала один кружок, потом ещё один, — возразил Леголас. — А потом ещё и ещё, и вот уже и рассвет. Тебя-то, может быть, и тянет гулять всю ночь, а вот мне лучше отдохнуть. Не забывай, мы только утром вернулись из долгого похода и тяжкой битвы.

— Погоди, объясни мне ещё разок, я так и не поняла. Ты же говорил, что эльфы спят только когда плохо себя чувствуют?

— Да, эльфы не часто спят так, как смертные, — ответил он. — Но мы тоже отдыхаем, вроде как грезим наяву, расслабляя и ум, и тело. Это сложно объяснить, но представь, что ты очень глубоко замечталась.

— Хмм… — сказала Меган. — Наверное, я до сих пор сплю по-человечески потому что у меня в голове так сложилось. Я просто не умею, как ты говоришь, грезить наяву, поэтому меня вырубает так, как я привыкла.

— И, раз уж речь зашла о сне… — начал было он, и до неё дошло, что все эти разговоры о том, что ему нужен отдых, были для того, чтобы намекнуть ей, что именно сейчас и именно ей пора спать.

— Да, да, хорошо, я пойду, — вздохнула она. — Увидимся утром.

— Спокойной ночи, — сказал он, и вновь прижался к ней губами. Из всех поцелуев за этот вечер этот был, пожалуй, самый лучший. Каким-то образом он значил и «спокойной ночи», и «доброе утро», и «хочешь, еще тысячу лет я тебе буду так же желать спокойной ночи?».

Пару минут спустя она снова брела по больничным коридорам. Почти все уже уснули, только несколько лекарей ещё обходили палаты. Кое-кто из них понимающе улыбался Меган доброй улыбкой, которая как бы говорила: «Ох, дела молодые. Ох, радости влюблённых!».

Эовин уже спала, когда Меган тихо-тихо прокралась в их комнату, стараясь не шуметь, переоделась в ночнушку и спряталась под одеяло, устроившись на тонком матраце. Теперь, когда она добралась до кровати, сон не шёл. Разумеется, в голове снова и снова проигрывались на повторе лучшие моменты вечера. Но когда эти воспоминания утихали, вторгались навязчивые мысли об её месте в Средиземье.

«Если я останусь здесь, я своих-то ведь родных больше никогда не увижу...» — внезапно подумала она и почувствовала острую тоску. До сих пор она была слишком занята, чтобы страдать о былом. Везде подстерегали опасности, война давила стрессом и не давала выйти из режима выживания, не давала отвлечься от постоянной готовности к новым угрозам. Но теперь воцарились мир и счастье, и до неё потихоньку начала доходить реальность её ситуации.

«Здесь у меня нет никого. Но я не хочу обратно! Но… мама? И папа?»

Она свернулась комочком и заплакала.