Происхождение | Genesis (джен)

Пробуждение было жутким. Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно продиралось сквозь толстый, застывающий слой густого, вязкого клея, который намертво сковал каждую извилину мозга. Голова раскалывалась от тупой боли, сконцентрированной где-то в затылке, верный признак прошедшего магического истощения. Мышцы ныли и ломило так, будто меня накануне пропустили через промышленные вальцы, а затем для верности отжали в центрифуге.

Я с трудом перевернулся на бок, превозмогая подступающую к горлу волну тошноты, и уставился в белый чистый потолок. В квартире стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь моим собственным хрипловатым дыханием да далёким, едва слышным гулом просыпающегося города за окнами. Я прислушался и с огромным облегчением понял, что за дверью ничего не происходит. Никакого грохота выбиваемых дверей. Никаких криков «Аврорат, всем лежать, палочки на пол!». Авроры не пришли. По крайней мере, пока.

Кое-как, заставив своё одеревенелое тело принять вертикальное положение, я медленно сполз с кровати и встал на ноги. Меня ощутимо покачивало из стороны в сторону, как пьяного матроса в шторм. В ванной добрых десять минут, а может и больше, просто стоял, согнувшись над раковиной, и держал голову под холодной струёй воды, пытаясь вернуть расползающимся мыслям какое-то подобие связности. В запотевшем зеркале на меня смотрело чужое, измождённое лицо; бледное, с заострившимися скулами и глубокими, почти чёрными тенями под запавшими глазами. Щетина уже отросла достаточно существенно, надо бы подровнять.

На кухне я действовал на чистом автоматизме: механически разбил на скворчащую, брызгающую маслом сковороду пару яиц, поджарил до хрустящей корочки толстый ломоть бекона и заварил в турке крепкий кофе, не пожалев в него тройной порции сахара. Аромат свежесваренного кофе и поджаренного мяса немного привёл меня в чувство.

Взяв тяжёлую тарелку и дымящуюся кружку, прошел в гостиную и устало опустился на глубокий диван, стоявший у стены. И тут же наткнулся взглядом на ковёр.

Тот самый ковёр посреди гостиной. Большой, шерстяной, с высоким частым ворсом и геометрическим орнаментом, который я выбрал в Habitat. Вчера вечером на этом самом ковре, раскинув руки и ноги, лежало бездыханное, ещё тёплое тело Бернарда Флинта с раздробленным, смятым черепом. Вчера здесь, на этом самом ворсе, медленно расползалась густая, чёрная кровь, смешанная с серыми ошмётками мозговой ткани. Сейчас, благодаря моим усилиям и применению «Корпус Путрефакто», материальных следов не осталось никаких. Но моя память, мой внутренний взор упрямо дорисовывали жуткую картину поверх чистого ковра. Мне показалось, что от ворса до сих пор явственно пахнет железом и смертью.

Желудок сжался в спазме, к горлу подступил удушливый ком. Меня опять замутило. Тошнота от незамутнённого, глубинного психологического отторжения. Мои внутренние моральные ориентиры, которые я так старательно пытался выстроить и сохранить в этом новом мире, с оглушительным треском ломались о неприглядную реальность того, кем я в итоге стал. Убийцей.

Вспышка глухой, иррациональной ярости внезапно затопила моё сознание, вытеснив и тошноту, и страх, и боль. Этот чёртов ковёр, просто предмет интерьера, взбесил меня своим мирным, ни в чём не повинным присутствием, напоминая о каждой секунде вчерашнего кошмара. Я выбросил правую руку вперёд и рявкнул охрипшим голосом:

— Эванеско!

Магия послушно и мощно, с готовностью рванулась с кожи ладони, повинуясь моему гневу. Тяжёлый, добротный шерстяной ковёр мгновенно, беззвучно свернулся в пространстве и исчез, растаял, обнажив чистые, гладкие, покрытые лаком доски дубового паркета.

Я тяжело, прерывисто выдохнул, бессильно опуская руку. Глупо. Никакого рационального, практического смысла в этом импульсивном действии не было, просто животный всплеск ярости, с которым я ничего не смог поделать. Я устало потёр воспалённые виски кончиками пальцев. Жаль, ковёр задавал тон всей комнате.

Ладно, хватит рефлексировать. Пора собираться. Работа не терпит опозданий и не принимает во внимание мои личные психологические драмы. А ненужные подозрения из-за опоздания мне сейчас нужны меньше всего. Я быстро оделся в чистую форменную мантию, проверил всё снаряжение, закрепил кобуру и с тихим хлопком аппарировал на базу.

Время было ещё очень раннее, до официального начала утренней смены и построения оставалось добрых полтора часа, поэтому внутри огромного тренировочного ангара никого не было. Мои одинокие шаги гулким, раскатистым эхом разносились под высокими, арочными металлическими сводами, многократно отражаясь от бетонных стен.

Я прошёл в самый центр ангара. Мысли о произошедшем вчерашним вечером не отпускали меня ни на единую секунду, они крутились в голове, словно старая, заезженная, навязчивая мелодия. Чтобы хоть как-то отвлечься, выбросить из головы этот бесконечный внутренний монолог и заодно разогнать застоявшуюся в мышцах кровь, я решительно вытащил палочку из кобуры. Никакой беспалочковой магии там, где меня могут увидеть коллеги. Для всех я должен оставаться талантливым, способным, но вполне стандартным магглорождённым наёмником, не более того.

Я начал сериями, бросать заклинания в тренировочные манекены. Ступефай. Инкарцеро. Диффиндо. Секо. Красные, ярко-алые, серые и серебристые лучи с треском и шипением срывались с кончика моей палочки, с глухими, тяжёлыми ударами врезаясь в укреплённые специальными чарами манекены, разбрасывая во все стороны снопы магических искр. Но пока моё тело на автопилоте выполняло заученные движения, разум продолжал копаться в самом себе.

Я стал самым настоящим убийцей.

Эта мысль, по всем законам человеческой психологии, должна была пугать меня до дрожи в коленях, вызывать сжигающее чувство вины. Но... ничего подобного не было. Я внимательно прислушивался к собственным ощущениям и с каким-то отстранённым внутренним оцепенением понимал, что не чувствую того самого, глубокого экзистенциального ужаса от содеянного, который должен был бы испытывать нормальный человек. Да, безусловно, было сильное эстетическое и моральное неприятие этой ситуации. Была дикая дурнота от воспоминания о хрусте ломающихся костей, от созерцания раздробленной черепной коробки и вытекшего глаза. Психопатом я точно не был, чужие страдания и смерть не доставляли мне удовольствия. Но всего одной ночи, нескольких часов тяжёлого, провального сна мне хватило, чтобы относительно прийти в себя, вынырнуть из шока.

Должен ли я был испытывать муки совести? Наверное, с точки зрения общепринятой человеческой морали — да, безусловно. Должен ли я испытывать муки совести из-за того, что не испытываю этих самых мук в должной, «правильной» мере? Замкнутый круг саморефлексии.

Я — всего лишь странная, искусственно собранная, лоскутная оболочка. Внутри меня относительно небольшой объём реального, подлинного жизненного опыта Томаса Смита, сироты, выпускника приюта, который в своей жизни не видел ничего, кроме унылых казённых стен, переваренной овсянки и драк с такими же сиротами. И там же присутствовала массивная, давящая память кого-то другого. Кого-то, кто обладал обширным бэкграундом в математике, разбирался в автомобилях, что-то знал про единоборства, владел русским и, кажется, был родом из совершенно другого времени. Из будущего.

Действительно ли из будущего? Или, может быть, из какого-то параллельного, альтернативного настоящего? Но если исходить из той информации, которую я успел почерпнуть в книгах, все открываемые магами за долгие столетия Дикие миры были мертвы. Ни одного живого, функционирующего, населённого параллельного мира магическое сообщество за столетия упорных поисков так и не нашло.

Значит ли это, что и мой прежний мир, моя родная реальность, тоже погибла? Что тот второй слепок моей личности тысячи лет висел в каком-то немыслимом межпространственном вакууме или сингулярности, пока наконец не подселился в тело Томаса Смита? В мир, который прошёл практически по тем же самым историческим вехам, с той же самой географией материков и океанов, с теми же названиями городов, стран и языков, и даже с теми же мелкими, незначительными деталями поп-культуры... А затем погиб? В будущем? В прошлом?

Бессмыслица какая-то. Головоломка без единой зацепки. Самое паршивое, я совершенно не понимал, где мне вообще искать ответы на эти вопросы. В магической Британии никто не занимался квантовой физикой, никого не интересовал стык многомировой концепции Эверетта с тауматургией, если, конечно, там укрывались ответы на эти вопросы. Для местных магов было бы настоящим кошмаром допустить маггловских физиков до изучения проколов.

Я сердито, с силой тряхнул головой, отгоняя бесплодные мысли, и перешёл к отработке «Инфламаре».

— Инфламаре! — выкрикнул я, делая хлёсткий выпад палочкой.

С кончика древесины сорвалась струя плотного, ячеистого, ревущего оранжевого пламени. Я заставил огонь послушно обогнуть манекен по широкой дуге, выжигая воздушное пространство вокруг него и оставляя в воздухе дрожащее марево, а затем резко, одним волевым усилием схлопнул структуру заклинания. Воздух в ангаре ощутимо нагрелся.

Ладно, онтология мироздания подождёт. Сейчас нужно было думать о куда более приземлённых и насущных вещах. А что с погибшим аврором?

В глубине души я вдруг почувствовал удушающий гнев. Не на себя. Я злился на этого самоуверенного идиота, на Бернарда Флинта! Какого чёрта, спрашивается, он полез ко мне? Из-за своей спеси и этой выдуманной им безумной теории! Решил поиграть в одинокого мстителя, благородного героя трагедии! Нарушил все мыслимые и немыслимые инструкции Аврората, пришёл тайком ко мне домой, угрожал мне пытками в подвалах своего родового поместья... и, в конечном счёте, заставил меня защищаться. И теперь из-за него я теперь стал убийцей. Из-за него меня выворачивало наизнанку, из-за него я потерял отличный, дорогой ковёр и находился сейчас в таком раздрае.

Да, я прекрасно осознавал, что это была высшая форма абсурдного цинизма — перекладывать всю вину на саму жертву, заниматься чистой воды манипуляцией виной и умыслом, чтобы облегчить свою собственную совесть и заглушить чувство вины. Но ничего с собой поделать я не мог. Этот гнев кипел во мне, требуя немедленного выхода, требуя реального воплощения.

Я перехватил палочку поудобнее, направил её на дальний ряд тяжёлых, окованных толстым железом тренировочных столбов и разразился серией концентрированных «Бомбард».

Ангар наполнился оглушительным, закладывающим уши грохотом, от которого завибрировали бетонные стены. Вспышки взрывов озаряли помещение мертвенным, пульсирующим светом. Щепки, обломки искорёженного железа, фрагменты разорванных в клочья защитных заклинаний летели во все стороны, словно шрапнель. Я вливал в эти удары всю свою накопившуюся злость, всю неразбериху в голове, весь тот хаос, с которым я ничего не мог поделать.

Секунд тридцать, ангар сотрясался от непрекращающейся, утробной канонады. Наконец я остановился, тяжело дыша. Вокруг меня медленно, словно снег, оседала густая, едкая бетонная пыль.

— Фух... — я тяжело, хрипло, с надсадным свистом выдохнул, вытирая рукавом мантии мокрый от пота лоб.

Отпустило. Напряжение немного спало, гнев выгорел дотла вместе с изрядной частью моей маны.

Итак, вернёмся к нашим баранам. Какие реальные, осязаемые проблемы мы имеем на данный момент?

Аврорат уже начал расследование исчезновения своего сотрудника? Скорее всего, нет, ведь сейчас было только раннее утро. Существовали ли в Министерстве магии или внутри самого Аврората какие-то автоматические, глобальные следящие или мониторинговые чары, которые способны зафиксировать гибель действующего сотрудника? Какая-нибудь тайная сигнальная сеть, привязанная к их личным служебным жетонам, личным делам или, скажем, к магической ауре? Надо будет обязательно изучить этот вопрос между делом. Но коль уж никто не пришел, то такой сети не было. Ко всему, Бернард ушёл со службы, никому ничего не сказав. Это играло мне на руку.

Ещё одна деталь, которая внезапно всплыла в памяти. Прюэтты. Сейчас, кроме имени «Гидеон», я отчётливо вспомнил, где именно слышал эту фамилию. Прюэтт — это ведь девичья фамилия Молли Уизли. В оригинальной истории её братья, Фабиан и Гидеон Прюэтты, были участниками Первого Ордена Феникса и геройски, в неравном бою, погибли, сражаясь с пятью Пожирателями смерти.

Но здесь, в более мрачной и масштабной версии Поттерианы, Фабиан и Гидеон, судя по всему, были живы-здоровы и чувствовали себя превосходно. И, судя по горячечному, полному ненависти рассказу Флинта, они вовсе не были святыми рыцарями в белых плащах. Нет, они были опасными магами, которые вели свою собственную, грязную войну против других чистокровных кланов, совершая, в том числе, и заказные убийства. Если, конечно, слова обезумевшего от ненависти Бернарда хоть в чём-то соответствовали правде. А может быть, в этом мире Прюэттов было гораздо больше, чем двое? Ведь магов было в разы больше, а значит и кланы — многочисленнее и разветвлённее.

Ничего нельзя было считать гарантированно таким же, как в каноне. Мои обрывочные знания из книг и фильмов здесь стоили мало, они могли служить лишь самым приблизительным ориентиром. Мир вокруг меня был живым, дышащим, сложным, смертельно опасным и, что самое главное, он совершенно не собирался следовать сценарию детской сказки, написанной Роулинг.

Отвлёкшись от своих мрачных размышлений, понял, что в ангаре я не один. Чьё-то присутствие, до этого скрытое гулом моих собственных заклинаний, теперь ощущалось совершенно явно.

Я опустил палочку и резко обернулся. В дверях стоял Борн. Командир стоял, молча прислонившись широким плечом к дверному косяку и скрестив мощные руки на груди. Его поза была расслабленной, но взгляд — пристальным и изучающим. Было очевидно, что он стоял здесь уже довольно долгое время и наблюдал за моей яростной бомбардировкой манекенов с самого начала.

— У тебя рука становится всё тяжелее с каждым днём, Смит, — хмыкнул Борн, отталкиваясь от косяка и размеренным, тяжёлым шагом направляясь ко мне через весь ангар.

Борн остановился в пяти шагах от меня, критически, с видом бывалого эксперта осматривая разнесённые в щепки, дымящиеся мишени. — Ну, раз уж ты всё равно здесь, и до общего сбора есть ещё куча времени... Давай отработаем полноценную дуэль. Манекены не дают сдачи.

Я коротко кивнул. Хорошая, изматывающая физическая встряска, полноценный спарринг с сильным противником — это именно то, что сейчас требовалось мне, чтобы окончательно разогнать остатки умственного ступора. Мы разошлись на положенную дистанцию, встав друг напротив друга посреди расчищенной дуэльной зоны.

Прошла короткая секунда напряжённого затишья, наполненная лишь звуком нашего размеренного дыхания и тихим гулом магических светильников под потолком, а затем мы одновременно, словно по невидимому сигналу, разразились шквалом заклинаний.

За время наших постоянных тренировок на базе я действительно сумел серьёзно поднять своё общее магическое мастерство. На той скорости, которую я сам для себя называл «базовой», я был действительно хорош, даже отличен. Двигался плавно и экономно, расходуя силы расчётливо, грамотно перетекая из защитных позиций в атакующие. Но Борн был ветераном сотен реальных столкновений. Его практический опыт был колоссальным. Несмотря на весь мой очевидный прогресс, он всё равно то и дело ухитрялся подловить меня на мелких, почти незаметных ошибках, на мимолётных задержках при переключении между сложными атакующими комбинациями.

Его заклинания, плотные, мощные, выверенные до миллиметра, летели непрерывным, ослепительным потоком. Мне приходилось крутиться волчком, уходить в глухую оборону, выставляя щиты один за другим. Но свои козыри, сверхскоростное плетение и беспалочковые конструкты, я показывать не собирался.

В какой-то момент, блокируя очередное его хитрое проклятие, я вдруг понял одну вещь: мне необходима практика именно высокоскоростного, сверхдинамичного боя. Если бы существовал другой такой же уникум, как и я, он мог бы стать моим идеальным наставником, спарринг-партнёром. Была бы разработана какая-то методология, какая-то особая техника боя, учитывающая эти сверхвысокие скорости. Но такого уникума не было, и практику мне придётся придумывать самому, на свой страх и риск. Причём такую практику, о которой никто не должен знать. Ребята из отряда, конечно, мои верные товарищи по оружию, мы прикрываем друг другу спины в опасных рейдах, но эту стратегическую информацию — информацию о моей реальной, максимальной скорости, об истинном потенциале моего ядра и о моих беспалочковых навыках — я хотел держать в секрете до поры.

— Ты слишком задумчивый сегодня, Смит! — резко громыхнул Борн, прерывая мои размышления точным, жалящим заклинанием, которое чиркнуло по моему щиту, заставив меня отступить на полшага. — Соберись!

Я рывком выбросил из мыслей всё лишнее и сконцентрировался на тренировке.

Мы отработали в таком взвинченном темпе ещё минут пятнадцать. Постепенно, один за другим, в ангар начали подтягиваться остальные члены нашего отряда. Первым пришёл хмурый Маркус, лениво и привычно покручивая в пальцах свою палочку. За ним появился Ник, что-то сосредоточенно дожёвывающий на ходу. Затем и остальные участники. Атмосфера в ангаре изменилась, наполнившись привычным шумом, грубоватыми шутками и подколками. По короткому приказу Борна парни тоже разбились на пары и начали спарринги, отрабатывая командное взаимодействие и прикрытие. Время от времени мы менялись партнёрами, чтобы привыкнуть к разным индивидуальным стилям боя.

Борн, удовлетворённо кивнув после нашего затянувшегося поединка, ушёл в сторону административного блока.

Я стоял у стены, переводя дыхание и делая глотки холодной воды из фляги, когда ко мне внезапно подошла Сильвия. Её холодные серые глаза смотрели на меня спокойно, изучающе, без привычного пренебрежения.

— Теперь мы с тобой, Смит, — ровным, ничего не выражающим голосом произнесла она, останавливаясь ровно напротив меня.

Я удивлённо поднял брови. Это что ещё на неё нашло? Она явно не испытывала ни малейшего восторга от моего присутствия. А тут вдруг сама проявляет инициативу и вызывает меня на спарринг.

Я равнодушно пожал плечами, убирая флягу в подсумок.

— Как скажешь, Сильвия. Пошли.

Мы встали в очерченный дуэльный круг и начали.

— Я теперь рукопожатный, Сильвия? — спросил я с лёгкой, едва заметной иронией в голосе, блокируя её стартовое, прощупывающее заклинание аккуратным, прозрачным щитом.

Она коротко, сдержанно хмыкнула, но ничего не ответила, полностью сосредоточившись на поединке. Стиль боя Сильвии разительно отличался от агрессивного, напористого стиля Борна. У неё был действительно сильный, монолитный, почти безупречный «Протего». Она действовала от глубокой, эшелонированной, позиционной защиты. Не стремилась засыпать противника градом атакующих лучей, не пыталась задавить его мощью, вместо этого она терпеливо выжидала, хладнокровно принимая удары на свои безупречные щиты, выискивая малейшую брешь в обороне оппонента, чтобы в нужный момент нанести один необходимый укол.

Я решил немного поднажать. Сконцентрировав в каналах дополнительный объём маны, я начал постепенно, плавно увеличивать скорость своих атак. Ступефай, Диффиндо, Экспеллиармус, Экспеллиармус. Лучи ложились один за другим, практически без видимых пауз, создавая иллюзию непрерывного, давящего огня.

Сильвия держалась великолепно, выше всяких похвал. При контролируемом, предсказуемом иссыхании одного щита под моими ударами, она с поразительным таймингом, успевала выставить новый, свежий защитный контур, не позволяя моей магии пробить её оборону. Очень круто. Дальше увеличивать скорость и демонстрировать свой реальный боевой максимум я, разумеется, не стал.

Я опустил палочку, резко прерывая затянувшуюся серию атак, и мягко, почти дружелюбно улыбнулся.

— Твой черед.

Сильвия тяжело, прерывисто дышала, её щёки слегка порозовели от длительного напряжения, а на высоком, бледном лбу выступили мелкие, блестящие капли пота. Она медленно, с видимым усилием распрямилась, опустила своё оружие, сделала глубокий, судорожный вдох и просто покачала головой, молча признавая, что атаковать меня в полную силу в ответ у неё сейчас просто нет ни физических, ни магических ресурсов.

Я вопросительно поднял бровь, ожидая продолжения разговора.

— Да, Смит, — наконец произнесла она, убирая палочку в наручную кобуру. — Теперь ты рукопожатный.

— И почему же?

— Потому что ты сильный, — Сильвия посмотрела мне прямо в глаза, и в её холодном, сером взгляде впервые за всё время нашего знакомства не было прежнего ледяного холода и презрения.

— Это твой способ определять свою симпатию к людям? — я слегка приподнял брови.

— Вопрос вообще не в моих личных симпатиях или антипатиях, Смит, — Сильвия подошла чуть ближе, понизив голос. — Вопрос в выживании. В выживании нашего отряда. Когда ты только пришёл к нам — магглорождённый, без нормального образования, без связей, без реального боевого опыта — ты в моих глазах был либо потенциальным трупом, либо паникёром и беглецом, который трусливо подставит всех нас при первой же серьёзной заварухе.

Она сделала короткую паузу, обводя глазами закопчённые стены тренировочного ангара.

— Знаешь ли ты, Смит, что перед тобой на этой конкретной должности в нашем отряде сменилось пять человек всего за последние два года? Пять магов. Двое из них просто не выдержали и ушли, расторгнув контракт. А трое — погибли. Каждый из нас, кто сейчас стоит в этом ангаре — близнецы, Маркус, Ник, я — каждый находится на позиции, где до него уже есть как минимум один погибший волшебник. Мы все живём в долг. И я очень не люблю слабаков, потому что их слабость в бою убивает тех, кто стоит с ними рядом. Но ещё больше я не люблю глупцов, которые бездумно лезут в самое пекло, переоценивая свои силы, и глупо погибают, подставляя других. И магглокровок я тоже не люблю... — она неожиданно открыто, почти тепло улыбнулась в самом конце своей длинной тирады. — Но сильных и умных магглокровок, которые умеют выживать и прикрывать спину, я готова терпеть.

— Утилитарно, — хмыкнул я в ответ. — Но в любом случае, приятно знать, что ты ненавидишь меня на одну степень меньше, чем в нашу первую встречу.

Сильвия коротко кивнула, молча принимая мою реплику, развернулась и быстрым шагом направилась к Джорджу, чтобы сменить Ника в следующем спарринге.

Я проводил её долгим, задумчивым взглядом. Ей нужен сильный, сплочённый, максимально боеспособный отряд. Зачем? Просто чтобы исправно выполнять контракты «Северного предела» и стабильно зарабатывать свои галеоны, или у неё, как и у всех здесь, есть свои собственные, глубоко скрытые мотивы?

Я повернулся, собираясь немного передохнуть. Но тут в ангар вернулся Борн.

— Так, отряд. Короткое сообщение! — резко, по-командирски скомандовал он.

Парни тут же опустили палочки и подошли к центру дуэльной зоны. Мы встали в плотное кольцо. Я заставил себя сделать глубокий, совершенно незаметный вдох, беря под контроль каждую мимическую мышцу своего лица, каждый удар сердца.

— У меня новости, парни, — Борн понизил голос, переводя свой тяжёлый, давящий взгляд с одного бойца на другого. — И новости, прямо скажем, не самые лучшие для всех нас. Старший следователь Аврората Бернард Флинт, который вчера вёл официальный опрос на нашей базе в Ливерпуле... мёртв.

По ангару мгновенно пронёсся слаженный, удивлённый, тревожный гул. Финн и Эйдан практически синхронно грязно выругались, Ник едва не поперхнулся своим очередным сэндвичем, а Сильвия резко, по-звериному подобралась, её глаза сузились. Мне стоило поистине огромных усилий сохранить на своём лице выражение глубокого изумления. Вроде справился.

— Сука... — Ник шумно вытер рот тыльной стороной ладони. — Это что же получается? Этим ублюдкам из «Харт Мэджик» вообще всё с рук сходит, что ли? Они уже в открытую, без всякого стеснения валят министерских следователей?

— Сейчас, похоже, им это с рук точно не сойдёт, — мрачно отозвался Борн, качнув головой. — Флинты взбесились. И их можно понять. Всё-таки Бернард был далеко не последний человек в их роду, он родной племянник лорда Флинта, прямая кровь. Сегодня ранним утром Флинты увидели, что на их Родовом гобелене имя Бернарда выжгло чёрным пламенем. Они немедленно подняли на уши всё Министерство.

Вот оно что. Родовой гобелен. Магия крови чистокровных кланов, которая действовала как биологический и некрологический монитор, выходит.

— Подожди, командир, — задумчиво и хмуро, сдвинув брови, спросила Сильвия. — А с чего вообще Флинты и Министерство с такой уверенностью взяли, что это дело рук именно «Харт Мэджик»? У них есть какие-то прямые улики?

— Прямых улик, насколько мне известно на данный момент, пока нет, — Борн скривился. — Но у них есть железная логика и подозрение. Бернард Флинт официально начал расследовать дело об уничтожении нашей ливерпульской базы и краже груза, где отовсюду торчали уши Хартов. Он проработал на этом деле всего один день, провёл первые опросы свидетелей... и в первую же ночь бесследно исчез и погиб. Флинты уже направили официальную претензию Хартам и обращение в Визенгамот. Те, разумеется, в ответ заявили, что не имеют вообще никакого, даже косвенного отношения к этой трагедии, как, собственно, и к краже нашего груза в Ливерпуле. Мол, это всё грязная провокация и наветы.

— И им, конечно же, никто не верит? — хмыкнул я.

— Нет, конечно, — отрезал Борн. — Слишком многое лежит на поверхности. Слишком много совпадений для одного дела.

— А что теперь будет с нашим расследованием? — спросил я, стараясь не выдать своего личного интереса.

— Пришлют нового следователя, — пожал он плечами. — Хотя, скорее всего, теперь будет следственная группа, а гибель Флинта и нападение на нашу базу объединят в одно производство. Так что готовьтесь, скоро будут новые, ещё более дотошные опросы.

М-да. Ситуация для меня, как ни крути, складывалась всё «веселее» с каждой минутой.

На мгновение в глубине моего сознания, в самых тёмных и испуганных его уголках, мелькнула слабая, малодушная, искушающая мысль: «А может, пойти прямо сейчас к аврорам и добровольно сдаться? Прийти и выложить всё как есть? Сказать: так и так, господа, Бернард Флинт пришёл ко мне домой тайно, без ордера, без свидетелей, угрожал мне применением Круциатуса и обещал подвалы в Эссексе, я просто защищался, ударил ногой и не рассчитал свои силы... Это ведь была чистая, стопроцентная самооборона!»

Нет. Ни в коем случае.

Нельзя, ни на секунду нельзя надеяться на милосердие, объективность или справедливость от таких людей и в таком мире. Для лорда Флинта и всей министерской верхушки я — полное ничто. Грязнокровка, наёмник без рода и племени, дворовая шваль из приюта. Тот факт, что их породистый, чистокровный наследник, гордость семьи, погиб от одного-единственного пинка какого-то магглорождённого выскочки, взбесит их в сто раз сильнее, чем само убийство. Никакая, даже самая убедительная «самооборона» здесь не сработает. Меня либо тихо, без шума придушат в камерах, либо устроят публичную показательную казнь через поцелуй дементора, чтобы сохранить лицо клана и навеки закрепить «правильное» представление о статусе.

Нет, я буду молчать и действовать строго по обстоятельствам. Мои следы в квартире стёрты идеально. Палочка уничтожена. Свидетелей нет и быть не может. Пусть они ищут своих призрачных врагов из «Харт Мэджик».

— Ладно, парни, хватит разговоров, — Борн громко хлопнул в ладоши, прерывая затянувшееся молчание отряда. — Отрабатываем групповой щит при обстреле с флангов. Живо!

Я коротко кивнул, перехватил палочку поудобнее и спокойным шагом вышел на середину дуэльной зоны, готовый продолжать свою ежедневную работу по выживанию в этой мире.