Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

В покоях декана Слизерина была дверь, которая никогда не открывалась. Она была врезана в самую старую стену, там, где камень становился темнее, плотнее и словно помнил руки первых строителей Хогвартса. На ней не было ни замка, ни ручки, ни щели, только гладкое чёрное дерево, старое, как подземелья, и тонкий орнамент в центре в виде змеи, почти стёртый временем. Иногда от этой двери тянуло влажным камнем, глубинной водой и чем-то тяжёлым, древним.

Северус о ней не задумывался: в Хогвартсе хватало вещей, которые вели себя необычно. Но однажды поздним вечером, когда перед ним лежал раскрытый номер «Еженедельника Зельевара», а рядом стыл крепкий чай с молоком, в эту дверь постучали.

Стук был тихий, но такой отчётливый, что ошибиться было невозможно. Кто-то разумный по ту сторону двери отбил по дереву ритм, похожий на старинный танец.

Северус подошёл к двери — и в то же мгновение в его разуме появился образ.

Его ладонь лежит на орнаменте со змеей. Древняя створка бесшумно отходит в сторону. За нею тянется длинный каменный проход, потом — огромный зал, бассейн с водой, колонны. Легендарная Тайная комната! И тот, кто его приглашает в гости: громадный василиск, свернувшийся на тёплых плитах с достоинством хозяина этого зала.

Северус не стал тратить времени на сомнения. Он сделал именно то, что показал ему образ: приложил ладонь к чёрному дереву и позволил своей магии пройти в глубину древней створки. Под пальцами что-то отозвалось. Дерево дрогнуло. Дверь открылась.

Северус взял палочку и пошёл по проходу.

В зале, куда он вышел, колонны, оплетённые резными змеями, уходили вверх в полумрак; на древних плитах лежал мягкий отсвет факелов. И там, на широком тёплом камне, его ждал Шшах.

Василиск был прекрасен той опасной, безупречной красотой, какая бывает у хищника, который давно никому ничего не доказывает. Его чешуя отливала тёмным золотом, бронзой и густой зеленью старого стекла. Он поднял голову и послал Северусу второй образ.

Каменная чаша. Шшах склоняет голову, и его слеза падает в чашу. Человек пьёт — и мир раскрывается перед ним шипящим, живым языком змей.

Северус всё понял сразу.

Шшах медленно подтолкнул к нему небольшую чашу. Северус взял её и выпил без колебаний. Вкус был странный и сильный: солоноватый, железистый, с привкусом сухой травы, старой магии и чего-то очень чистого, очень древнего.

На миг у него перехватило дыхание. Мир качнулся, перестроился и стал шире. Шорох воды обрёл смысл. Камень заговорил тихим внутренним эхом. Даже воздух в зале зазвучал иначе: в нём обнаружились шипящие узоры, которых человек не замечает.

Шшах раскрыл пасть и зашипел. И Северус понял его.

— Приветсссствую, декан, — прошипел василиск, и шипение это было не грубым, а текучим, почти музыкальным. — Я решшшшил говорить с тобой напрямую.

Северус чуть склонил голову.

— Да, так прощщще — ответил он на парселтанге.

* * *

В тот первый вечер они проговорили очень долго. Шшах сразу перешёл к делу: спросил, как устроена нынешняя лаборатория декана, где Снейп хранит сильные яды, какими горелками пользуется, как защищает воздух от летучих паров, как точит ножи для редких ингредиентов. Северус отвечал коротко, по существу, а потом стал спрашивать сам. Шшах с явным удовольствием объяснял, как при Салазаре были расположены каменные столы, где держали тяжёлые минеральные соли и какой камень лучше всего подходит для ступок, если не хочешь, чтобы часть силы ингредиента уходила в поры камня.

Северусу понравилось с ним разговаривать. Перед ним был собеседник, который глубоко понимал зелья, и с которым можно было без страха делиться идеями. С тех пор раз в неделю он приносил к тайной двери свежий номер «Еженедельника Зельевара» и спускался с журналом в Тайную комнату. Он читал Шшаху вслух новые статьи, а Шшах слушал, прикрыв тяжёлые веки. Время от времени Змей стучал хвостом по камню, когда статья оказывалась особенно удачной — или особенно глупой. Нередко он с сухим удовлетворением замечал, что некоторые самоуверенные современные авторы всего лишь заново открыли то, что в старых подземельях знали уже много веков.

Иногда их обсуждения затягивались далеко за полночь. Северус стоял у каменного стола, рядом лежал раскрытый журнал, на полях появлялись его быстрые, острые пометки, а Шшах тянул шею ближе и требовал перечитать особенно спорное место ещё раз — медленно, со вкусом, чтобы можно было как следует возмутиться.

Со временем Северус всё чаще думал, что ближе Шшаха у него, пожалуй, и не было никого. Шшах всегда был на его стороне. Он уважал его мастерство. Он щедро делился идеями. Северус приносил в Тайную комнату новые статьи и наблюдения; Шшах отвечал памятью древних подземелий, точным чутьём и тем особым, очень слизеринским взглядом на вещи, при котором важны главным образом результат и его цена.

Конечно, они спорили. Но даже в спорах между ними не было человеческой мелочности, которая портит дружбу. Напротив: чем яснее один видел сильную сторону другого, тем спокойнее становилось им обоим.

Однажды Северус заметил, что присутствие феникса наверху слегка беспокоит Шшаха. Дело было не лично в Фоуксе, мирно сидевшем на своей жердочке, а в старом змеином страхе перед фениксами вообще: огненные птицы не любят змей, нападают на них — и в схватке прежде всего бьют в глаза.

И он сразу же взялся за работу. Он собрал сведения о стекле, которым защищали глаза тяжёлым, нелетающим драконам далёкого Севера, потомкам древнего Нидхёгга — делать такое стекло умели только тамошние гномы. Северус нашёл нужных мастеров. Платить пришлось дорого, но в итоге он добыл для Змея очки — почти невесомые, точно подогнанные. Стекло было прозрачным и прочным: его нельзя было разбить ни ударом, ни случайной магией. Оно мягко садилось на морду и не мешало движению. Глаза были надёжно защищены.

В подземельях и трубах Змей и прежде был в безопасности; теперь и снаружи он мог двигаться спокойно, не опасаясь каждое мгновение удара сверху.

Когда Шшах впервые позволил надеть на себя эту вещь и понял, что она действительно удобна, он долго молчал. Потом медленно поднял голову и сказал только:

— Спасибо, декан.

Северус коротко кивнул и велел не шевелиться, пока он проверяет, не давит ли крепление за костяным гребнем. Они оба не любили прочувствованные речи, ценя прежде всего практические результаты — и это их тоже сближало.

Так и вышло, что с каждым месяцем они становились ближе. Каждый ясно видел достоинства другого и искренне хотел ему блага. Василиск желал, чтобы Северусу хватало времени, хороших ингредиентов и признания. Северус желал, чтобы Шшах был в безопасности и не скучал.

А очки Шшах научился надевать с помощью хвоста.