Происхождение | Genesis (джен)

Прошло около двух недель. Время в Лондоне в начале мая тянулось странно, словно разбавленное тяжёлым весенним киселём; тягучим, зыбким, наполненным обманчивым ощущением покоя, за которым пряталась напряжённость, висевшая в воздухе подобно невидимому электрическому заряду. Дни стояли серые и душные, с низкими облаками, которые никак не могли пролиться дождём, и эта погода лишь усугубляла общее состояние неопределённости. Нас вновь вызвали на официальный опрос, но теперь следователей было уже трое, и их интересовали совершенно иные вещи. Вопросы сместились с первоначального поиска виновных в саботаже и утечке информации на личность самого пропавшего аврора. Нас подробно расспрашивали о том, не замечали ли мы чего-то странного в поведении старшего следователя Бернарда Флинта незадолго до его исчезновения. Спрашивали про внезапные вспышки гнева, которые ему, по слухам, были свойственны, про возможные неофициальные контакты с кем-либо за пределами следственной группы, про любые странные зацикленности или необычные высказывания, брошенные им во время допросов. Следователи прощупывали почву с осторожностью людей, которые сами не до конца понимают, что именно ищут. К этому моменту я уже окончательно взял себя в руки, задвинув поглубже все эмоции. Я отвечал спокойно и сухо. Следователи, потратив на отряд часа три, ушли такие же хмурые и озадаченные, какими и прибыли.

К моему неудовольствию, заказов на выходы в Лакуны больше не поступало. Руководство «Северного предела», судя по всему, приняло стратегическое решение временно заморозить все экспедиции в Дикие миры. В свете резко обострившегося, перешедшего в открытую фазу противостояния с корпорацией «Харт Мэджик», компания стремилась держать все свои основные боевые ресурсы под рукой. Без необходимости вытаскивать из лакун бойцов, в случае экстренной надобности переброски подкреплений.

Вынужденный простой я использовал с максимальной эффективностью. Каждый день я изнурял своё тело многочасовыми физическими и магическими тренировками, поднимая тяжести до жжения в мышцах и отрабатывая боевые связки с манекенами и с соотрядниками. Часами сидел, изучая основы пространственной магии по книге Флитвика. Психологически я постепенно, шаг за шагом, приходил в себя, хотя где-то глубоко внутри, под слоем напускного спокойствия и прагматизма, всё ещё тлел серый, холодный пепел.

В один из первых дней мая, когда погода неожиданно разгулялась и солнце робко выглянуло из-за облаков, я решил выбраться в Косой переулок, чтобы немного сменить обстановку, развеяться и позавтракать на открытой веранде у Флориана Фортескью. Погода располагала к неторопливому, ленивому чтению на свежем воздухе, поэтому я купил свежий, ещё пахнущий типографской краской выпуск «Ежедневного пророка» и устроился за небольшим круглым кованым столиком, с которого открывался вид на оживлённую улицу. Заказал крепкий кофе и лёгкие хрустящие тосты с джемом. Развернув газету, я принялся наискосок просматривать заголовки. Светские колонки, официальные хроники Министерства и политические скандалы, занимавшие добрую половину полос. Один из материалов, скромно притулившийся в глубине третьей полосы, заставил меня замереть с чашкой в руке, забыв о стынущем кофе. Это была новость, которую я в своё время совершенно упустил из виду из-за отсутствия личного интереса. «Канонический» сюжет этого мира продолжал развиваться своим чередом, без оглядки на меня.

В статье со множеством ссылок на неназванные источники в Министерстве, описывался продолжающийся международный скандал, разразившийся между французским магическим сообществом и британским Министерством магии. Французский монетный двор и официальный магический Париж выражали неудовольствие тем фактом, что знаменитый алхимик Николас Фламель передал на временное хранение своему другу и доверенному лицу, директору Хогвартса Альбусу Дамблдору, свой философский камень. Французы требовали немедленного возвращения артефакта на его историческую родину, во Францию, либо настаивали на учреждении совместного четырехстороннего контроля, в котором участвовали бы Франция, сам Фламель как создатель, Дамблдор как текущий хранитель и британское Министерство как гарант законности на своей территории. Британские чиновники, разумеется, поддержали французских коллег в их стремлении взять камень под международный надзор.

Меня поразило то, как именно велась эта дискуссия на страницах прессы. Как оказалось, институт частной собственности в магическом мире, несмотря на всю его архаичность и феодальные пережитки, был уже достаточно крепко развит и отлажен, чтобы Фламель и Дамблдор могли посылать к чертям все правительственные делегации разом, не опасаясь немедленных силовых акций. Они официально ссылались на то, что камень является результатом сугубо личных, частных научных изысканий господина Фламеля, плодом его многолетнего труда и гения, и ни одно государство, ни одна международная организация не имеет юридического права претендовать на плоды чужого академического труда и частной интеллектуальной собственности.

Меня, однако, заинтересовал один вопрос, который статья лишь обозначала, но не раскрывала: почему вокруг этого артефакта поднялся такой ажиотаж на государственном уровне? Неужели всё дело было только в бессмертии, которое давал эликсир жизни? Или за этим скрывалось нечто большее? Оставив недоеденный завтрак на столе, я поднялся, вежливо предупредил официантку, что отойду буквально на пять минут и сейчас вернусь. После чего быстрым шагом направился в ближайшую книжную лавку. Нашел в продаже небольшой справочник по истории великих магических открытий с разделом, посвящённым алхимии. То, что надо. Рассчитавшись, я вернулся за свой столик у Фортескью, открыл оглавление, быстро отыскал нужный раздел, посвящённый наследию Фламеля, и, закурив сигариллу, с головой погрузился в чтение.

Вот тут и открылась самая интересная, сугубо экономическая причина. Весь цимес международной паники сводился к базовым принципам устройства здешней финансовой системы. Да, философский камень мог создавать золото. Но были нюансы. С середины шестнадцатого века, когда у магов началась глобальная унификация и стандартизация валюты, золото в их обороте перестало быть просто химическим элементом. Этот факт подтвердил мои давние подозрения, зародившиеся ещё тогда, пару месяцев назад. Ещё во время своего самого первого визита в Гринготтс, когда я менял фунты на галеоны, мой кошелёк должен был весить значительно больше, если бы монеты состояли из чистого золота. На самом деле галеоны представляли собой сложный, многослойный композитный сплав из разных материалов, поверх которого наносилась оболочка из так называемого кодированного золота.

Сама эмиссия валюты осуществлялась с помощью колоссальных по своей сложности, глобальных чар-кодификаторов. Структура этих чар была засекречена, уникальна для каждой страны и разделена на две независимые, дополняющие друг друга части: одна половина криптографического магического ключа хранилась у гоблинов Гринготтса (либо у другого национального банка-эмитента, если речь шла о другой стране), а вторая — в запечатанных сейфах национального министерства магии. За соблюдением этого протокола следила Международная конфедерация магов, и нарушение его каралось столь же сурово, сколь и нарушение Статута о секретности. Такая система не позволяла никому, даже самому умелому и талантливому волшебнику, просто напечатать фальшивые галеоны, добыв обычное маггловское золото. Любая самодельная монета распознавалась банком как пустышка из-за отсутствия правильного энергетического кода в её структуре, и её владельца ждали бы крупные неприятности.

В этой финансовой точке крылась истинная причина нервозности всех европейских правительств. Философский камень Фламеля обладал уникальной невоспроизводимой способностью, которой не было ни у одного другого артефакта в мире. Он мог достоверно, с абсолютной точностью копировать материал с любой магической структурой, включая аффинажное золото какой угодно сложности изготовления, вне зависимости от уровня их защиты и наложенных чар. По сути, этот артефакт являлся идеальным, неотслеживаемым печатным станком, способным в одиночку, за пару недель обрушить всю мировую магическую экономику, вызвав гиперинфляцию и хаос, если бы он попал в дурные или просто корыстные руки. Камень был единственным в своём роде, и воссоздать его не удалось никому. Ещё в восемнадцатом веке, после серии громких скандалов, между Фламелем и ключевыми магическими государствами была достигнута скреплённая магическими контрактами и клятвами договорённость о том, что артефакт навечно остаётся в личной, неприкосновенной собственности алхимика, но ни при каких обстоятельствах не будет использован для работы с ценными металлами и валютой.

В прошлом году эта хрупкая, выстраданная стабильность дала глубокую трещину. Французское правительство, а вслед за ним и многие другие теневые, не афиширующие себя игроки, прознали, что Фламель зачем-то, по неизвестной причине, передал камень на хранение Дамблдору. Обе эти фигуры были слишком масштабными, слишком могущественными и слишком влиятельными, чтобы к ним можно было просто так нагрянуть с обыском, поэтому до открытого силового изъятия дело не доходило, и пока вся ситуация удерживалась исключительно на их колоссальном личном авторитете и нежелании сторон начинать открытую, полномасштабную войну.

Картинка в моей голове сложилась. Если философский камень помимо способности создавать безграничное богатство производил ещё и эликсир жизни, то Волдеморт, в каком бы плачевном, полубесплотном состоянии он сейчас ни находился, просто обязан был попытаться его достать. Это был его шанс не только вернуть себе полноценное физическое тело, но и одновременно получить неисчерпаемый ресурс для финансирования новой войны. Сейчас на дворе стояли первые числа мая 1992 года. Если сюжет канона хоть в какой-то степени сохранил свою общую канву в этой вселенной, то прямо сейчас в стенах Хогвартса разворачивалась кульминация приключений Поттера и его малолетней компании.

Я поймал себя на мысли, что за все эти месяцы, что я нахожусь в магическом мире, я даже ни разу не посмотрел в сторону Хогвартса. Ни разу не поинтересовался, как выглядит этот легендарный замок в реальности. Хотя технически мне ничего не мешало воспользоваться коммерческой сетью летучего пороха, отправиться камином в Хогсмид и поглядеть на знаменитую школу хотя бы издалека. Да, определённо стоило бы заняться этим вопросом в будущем, чисто из любопытства. Вместе с тем, канон и без моего участия как-нибудь разберётся со своими камнями, пророчествами и малолетними героями. У меня на руках были свои собственные, совершенно неиллюзорные и опасные проблемы, требующие внимания.

Я вернулся к чтению первых полос, где вовсю, с заголовками на полполосы, обсуждалась ситуация вокруг рода Флинтов, «Северного предела» и наших конкурентов из «Харт Мэджик».

Стоял самый настоящий административный и силовой бедлам, разворачивающийся прямо сейчас в магической Британии. Загадочное исчезновение и гибель старшего аврора послужили детонатором, спусковым крючком для целой цепочки насилия. Между отрядами Флинтов и Хартов начались полноценные вооружённые стычки. Аврорат кипел от ярости, не испытывая при этом ни малейшей любви ни к одной из враждующих сторон и желая лишь утихомирить всех любыми средствами.

Официальное расследование Министерства магии, тем временем, фактически зашло в тупик. Нескольких ключевых сотрудников и боевиков «Харт Мэджик» допросили под сывороткой правды в присутствии юристов корпорации. Протокол допроса подтвердил их непричастность к похищению или убийству Бернарда Флинта. Однако этот факт не убедил главу рода Флинтов. Клан был уверен, что Харты просто использовали сложные ментальные блоки, редкие и дорогие противоядия к веритасеруму или сторонних, не связанных с компанией наёмников, чтобы обойти действие сыворотки.

В результате взаимные нападения, поджоги складов и засады на дорогах только усилились. В ночных перестрелках погибло уже несколько магов с обеих сторон. И этот маховик насилия продолжал своё движение.

Читая эти строки, я почувствовал, как внутри меня всё сковал неприятный, липкий, сосущий холод. Мои вынужденные, отчаянные действия, направленные исключительно на собственное выживание, действия, в которых я не видел альтернативы, повлекли за собой цепочку смертей совершенно посторонних людей. Люди гибли прямо сейчас, в эти минуты, пока я сидел за чашкой кофе и читал газету, и гибли они из-за моих действий.

Внизу страницы, под основными статьями, моё внимание привлекло развёрнутое интервью с уже знакомым мне человеком, главой отдела «транспортников», Гарри Вудом. Он воодушевлённо рассказывал корреспондентам, что так и не удалось обнаружить аппарационного следа на месте прыжка Флинта с ливерпульской базы «Северного предела». Вуд предполагал, что преступники использовали какой-то новый, ранее невиданный тип сложного оборудования или заклинания для развеивания аппарационного следа. «Да уж, учёного, — подумал я с иронией, — только обрадует такая загадка в его предметной области». А вот аврорат такому повороту был совсем не рад. Вопрос потенциального существования нового способа уничтожения аппарационных следов являлся угрозой для всей системы правопорядка и общественной безопасности. Хм, значит все-таки были способы затирать следы аппарации, но, видимо, очень сложные и дорогие. Аврорат в том числе жаждал расследовать техническую сторону этого дела, опасаясь скорого появления на чёрном рынке новой технологии. Тем не менее, расследование в итоге сильно затормозилось. В данный момент целый отдельно выделенный корпус из состава аврората был банально занят тем, что разнимал враждующие стороны и арестовывал особо ретивых участников межклановых разборок.

К концу недели, когда май прочно вступил в свои права и на деревьях распустилась свежая зелень, Борн собрал весь наш отряд в брифинг-зале базы. Он подтвердил, что все экспедиции в Лакуны пока поставлены на паузу на неопределённый срок, однако группе необходимо продолжать работать и отрабатывать своё содержание. Борн начал распределять текущие задачи.

К моему лёгкому удивлению, внутреннее устройство логистических магических компаний оказалось куда более многогранным, чем мне казалось изначально, когда я только подписывал контракт. Как я узнал из разговоров с парнями, крупные конторы вроде «Северного предела» никогда не ограничивали себя исключительно лакунами. В Дикие миры нельзя ходить слишком часто из-за колоссальной нагрузки на ядро и организм, а содержать в штате постоянную команду магов, которые простаивали бы без дела шесть дней из семи, восстанавливаясь после рейдов, было экономически невыгодно и попросту убыточно. Рынок, впрочем, быстро нашёл очевидное решение в виде обычных наёмничьих контрактов.

«Северный предел» активно брался за самые разнообразные коммерческие подряды: охрану частных владений аристократов, сопровождение особо ценных грузов в континентальную Европу, обеспечение безопасности на крупных магических мероприятиях, от чемпионатов по квиддичу до аукционов, или выполнение узкоспециализированных задач по охоте и поимке тварей в лесах Шотландии. Ну и, конечно, о чём не принято было говорить открыто, существовали совсем теневые контракты для вооружённой защиты корпоративных интересов, включающие в себя силовые налёты на конкурентов, грабёж чужих складов и саботаж на предприятиях противника.

Вот и сейчас наш отряд отправляли на трёхдневную охрану какой-то крайне важной особы из академического мира. Этот учёный проводил масштабные, археологические раскопки древних, предположительно друидических курганов где-то в Ирландии. Однако этот контракт должен был пройти без моего участия. Меня и обоих близнецов-ирландцев, Финна и Эйдана, временно отрядили в лондонский офис компании для несения трёхдневного посменного караула. Наша смена, как нам объявили, длилась с девяти часов утра до трёх часов дня. На секунду в моей голове промелькнула меланхоличная мысль о том, что этот график напоминает мой старый режим работы на маггловском складе в Манчестере. Остальные шестичасовые промежутки суток закрывали парни из других подразделений «Предела».

Скукота. Я был бы совершенно не против отправиться вместе со всеми в Ирландию, вдохнуть дикий, нетронутый воздух, посмотреть на изумрудную природу, сменить надоевшую обстановку и изнутри, вживую изучить старинные курганы, это всяко было бы интереснее, чем сидеть в холле. К тому же за полевые контракты, особенно с выездом за границу, компания могла расщедриться на солидную премию в случае особых условий или непредвиденных опасностей.

Рабочий день перед началом моего первого дежурства закончился интенсивной, выматывающей совместной тренировкой на полигоне. Когда я, мокрый от пота, уже переоделся в гражданскую одежду и собирался покинуть территорию базы, чтобы отправиться домой, меня у выхода окликнул Борн. Он подошёл и негромко, без свидетелей, произнёс:

— Смит. Я держу тебя в уме и вижу твои результаты. Я не могу выписать тебе повышение прямо сегодня — у нас в компании, сам знаешь, жёсткий бюрократический регламент и долгие согласования с советом директоров. Но обещаю тебе, что через месяц ты официально перейдёшь на должность мага-охранника среднего звена. Негоже тебе с твоими нынешними навыками ходить в младших. Ты палишь и двигаешься уже ничуть не хуже остальных.

Я искренне, широко улыбнулся и коротко кивнул командиру:

— Генри, большое спасибо за доверие. Я это ценю и не подведу.

Новость действительно была приятной. Повышение статуса означало не только ощутимую прибавку к жалованью, но и больший уровень доступа к задачам в Лакунах, да и в целом укрепляло моё положение в компании.

До этого момента, пытаясь спастись от собственных навязчивых мыслей и воспоминаний, я практически всё время ночевал в общих казармах при базе. Но сегодня я решил, что пора перебороть этот страх, эту слабость, и, собравшись с духом, аппарировал напрямую в тёмную прихожую своей съёмной квартиры в Камден-Тауне.

Стоило моим подошвам коснуться старого, чуть скрипнувшего паркета, как на меня всей своей тяжестью, словно лавина, накатили воспоминания о той ночи. Стены, казалось, до сих пор хранили едва уловимый, призрачный запах распадающейся органики. Вся та хандра, весь тот ментальный раздрай, которые мне так успешно удавалось разгонять тяжёлыми тренировками на полигоне, вновь навалились на плечи свинцовой, неподъёмной тяжестью. Я прошёл в гостиную и долго стоял посреди комнаты, глядя на то самое место, где когда-то стоял Бернард Флинт. Внутренний голос раздражённо зашептал, что это глупо, что рацио уже давно доказало отсутствие моей реальной вины и умысла, но эмоции и подсознание упрямо отказывались подчиняться.

Я в гневе сплюнул прямо на пол, развернулся на каблуках и твёрдо решил, что оставаться здесь на ночь не буду. Чёрта с два. Переночую в каком-нибудь нейтральном, безликом месте, где ничто не будет напоминать о прошлом. Я быстро переоделся в удобную, свободную маггловскую одежду, запер квартиру, спустился вниз по лестнице, выкатил свой серебристый «Мерседес» на мокрые, блестящие в свете фонарей улицы ночного города.

Пару часов я просто бесцельно, без маршрута катался по полупустому, залитому оранжевым ночным светом Лондону. Мелкий, моросящий дождь мерно, убаюкивающе стучал по лобовому стеклу, смывая дневную пыль, а фары редких встречных машин расплывались длинными, размытыми жёлтыми полосами на чёрном, блестящем асфальте. Я слушал ровный, мощный гул мотора и пытался ни о чём не думать. Ближе к полуночи, когда желудок напомнил о себе, я перекусил в небольшом, пропахшем жареным луком круглосуточном ресторанчике на окраине, нашёл глазами вывеску ближайшего аккуратного трёхзвёздочного отеля, снял там стандартный, безликий одноместный номер с белыми стенами и спокойно, почти мгновенно заснул на чистых, хрустящих, ничем не примечательных простынях, свободных от каких-либо магических следов и воспоминаний.

Утром, ровно к девяти часам, свежий и относительно выспавшийся, я прибыл в центральный офис «Северного предела». За стойкой ресепшена в просторном, залитом светом холле первого этажа сидела, как всегда по утрам, строгая и деловитая Аделаида Боунс. Мы уже успели переброситься с ней парой дежурных, ничего не значащих фраз во время моих прошлых редких визитов в контору, так что теперь она разговаривала со мной чуть менее официально и отстранённо, чем обычно.

Я подошёл ближе к её столу, опёрся локтем о гладкую, отполированную деревянную столешницу и произнёс:

— Мисс Боунс, какое прекрасное утро, и какая прекрасная вы.

Она вздрогнула от неожиданности, оторвала взгляд от каких-то длинных пергаментных бланков, машинально поправила манжету своей блузки и растерянно, чуть запнувшись, ответила:

— А, ох... доброе утро, мистер Смит. Чем я могу вам помочь?

Я внимательно, изучающе присмотрелся к ней. Всю последнюю неделю, сталкиваясь с ней в коридорах, я замечал, что она ходит крайне нервная, дёрганая и беспокойная, словно постоянно, каждую минуту ожидает какого-то подвоха, удара в спину или дурных вестей.

— Да, в общем-то, ничем конкретным, мисс Боунс, — я пожал плечами. — Просто ближайшие три дня я нахожусь здесь в карауле, так что вам придётся терпеть моё присутствие несколько смен кряду.

Услышав это, Аделаида заметно, почти зримо расслабилась, выдохнула, взяла себя в руки и впервые за всё время нашего знакомства позволила себе небольшую, сдержанную улыбку в разговоре со мной.

— Ничего страшного, мистер Смит. У меня уже выработался иммунитет на присутствие рядом чумазых наёмников, вылезших из оврагов лакун.

Я поднял указательный палец вверх:

— Должен заявить, мисс Боунс, что я являюсь самым галантным наёмником из всех чумазых наёмников, которых вам когда-либо доводилось видеть.

Аделаида снова тихонько, сдержанно хмыкнула, опуская взгляд к своим бумагам:

— Согласна, мистер Смит. Кажется, я один раз даже имела удовольствие заметить на вас выглаженную рубашку.

Мы обменялись ещё парой лёгких, шутливых фраз, после чего я вежливо кивнул ей и отправился принимать свой пост. На самом деле, как выяснилось, жёсткой часовой службы, с неподвижным стоянием на ногах по стойке смирно, от нас никто не требовал. Задача нашей группы заключалась в том, что мы просто должны были постоянно находиться внутри здания на специально организованном и защищённом охранном пункте, расположенном в глубине холла, за массивной колонной. Ежечасно один из нас по очереди совершал обход всех этажей, коридоров и лестничных пролётов строения, проверяя целостность защитных сигнальных контуров, а каждые два часа мы менялись с парнями, выходя по очереди дежурить на парадное крыльцо перед главным входом. Ну и, разумеется, мы должны были бдеть.

Раньше, насколько я помнил по своим первым визитам в это здание, столь плотной и открытой, демонстративной вооружённой охраны в центральном офисе не выставлялось. Видимо руководство, напуганное недавними событиями с нападением людей Хартов на конвой и базу, решило перестраховаться по полной программе.

Я прошёл за наш рабочий стол, оборудованный несколькими тускло мерцающими сигнальными артефактами. Финн и Эйдан, уже развалившиеся там на стульях, хитро переглянулись между собой, заметив моё оживлённое общение с секретаршей. Стоило мне опуститься на свободный стул, как близнецы-ирландцы с двух сторон принялись толкать меня локтями, хитро скаля зубы и перемигиваясь. Один из них зашептал мне в левое ухо:

— Она посыпалась, братец, хорош! Видел, как она улыбается?

Второй тут же подхватил:

— Газ, братан, газуй дальше! Надо газовать в жизни!

Я лишь устало улыбнулся, отмахнулся от неугомонных засранцев и устроился поудобнее на жёстком казённом стуле. Достав из своей потрёпанной походной сумки две книги, я аккуратно выложил их перед собой на стол. Первой был труд Филиуса Флитвика по прикладной пространственной магии, местами исчерканный моими заметками на полях, а второй та книга по методологии пространственных проколов, которую я купил во время своего самого первого похода во «Флориш и Блоттс». Тогда, пару месяцев назад, её текст показался мне невероятно громоздким и трудным для восприятия. Однако сейчас, изрядно наловчившись в пространственной магии и освоив базовые концепции, я чувствовал, что нужно предпринять новую попытку и попробовать одолеть этот труд.

Я положил ладони на шершавые обложки, открыл первую страницу, посмотрел на ровные, убористые строчки текста и вдруг почувствовал, как внутри меня словно что-то окончательно, с глухим щелчком перегорело. Экран моего внутреннего энтузиазма, ещё минуту назад тускло светившийся, просто погас. Опять накатила эта дурацкая, липкая хандра. «Да какого чёрта, — раздражённо подумал я про себя, глядя в книгу невидящим взглядом, — я ведь вроде уже пережил и переработал всю эту историю с убийством. Должен был пережить».

Я со стоном откинулся на спинку стула, запрокинул голову назад, к потолку, и хмуро уставился в белый, покрытый едва заметной паутиной защитных рунных цепочек свод. Близнецы, заметив мою резкую смену настроения, лишь коротко и вопросительно переглянулись между собой, но лезть с расспросами не стали, за что я был им мысленно благодарен. Они вернулись к своим делам вполголоса переговариваясь о каких-то ставках на завтрашний матч по квиддичу.

На меня навалилось какое-то серое уныние. Вроде бы всё складывалось хорошо, даже отлично: жизнь била ключом, впереди маячили интересные перспективы роста, магия послушно поддавалась изучению, карьера уверенно шла вверх. Но теперь были новые смерти. Люди погибали. И погибали в результате моих действий.

Я опять тяжело, с протяжным свистом вздохнул на весь пустой холл, заставив близнецов на мгновение оторваться от своего разговора. И внезапно протянул нарочито писклявым голосом, обращаясь в пустоту:

— Повар спрашивает повара. Какова твоя профессия?

Финн и Эйдан одновременно замерли. Они уставились на меня с таким искренним изумлением, словно у меня прямо сейчас, посреди лба, начала медленно прорастать третья нога. Финн медленно, с расстановкой произнёс, обращаясь к брату:

— Эйдан, ты погляди на него... этот сам тоже посыпался, кажется.

Эйдан повернулся ко мне всем корпусом и с недоумением спросил:

— Это на каком языке сейчас было?

Я медленно прикрыл глаза, чувствуя, как абсурдность фразы разбавила внутреннюю серость, и коротко ответил:

— На русском.

— Ты что, знаешь русский? — спросил кто-то из них.

Я меланхолично, не открывая глаз, махнул рукой:

— Да нет, не знаю. Так, паре фраз один старик научил в Манчестере, когда я ещё мальчишкой был.

Ирландцы, удовлетворившись этим невнятным объяснением, отвязались от меня и вернулись к своему обсуждению квиддича и шансов «Кенмарских коршунов».

Сидеть на месте, ничего не делая, было невыносимо. Я поймал себя на мысли, что тотально ничего не хочу делать — ни читать, ни думать, ни тренироваться. В голову закралась простая, спасительная мысль: нужно срочно чем-то занять руки и язык, иначе я просто сойду с ума от этого бесконечного внутреннего монолога.

Я скосил голову вбок, глядя в центр зала. Мой взгляд снова, как магнитом, упёрся в стойку ресепшена. О, точно. Стоит пойти немного понадоедать неприступной Аделаиде, вывести её из равновесия, разговорить. Всяко лучше, чем гипнотизировать взглядом руны на потолке и медленно погружаться в омут хандры.

Я решительно поднялся со своего места, размял затёкшие плечи и неторопливым, вальяжным шагом вернулся к стойке. Секретарь, услышав мои шаги, подняла голову от бумаг.

— Мистер Смит? — она вопросительно и чуть строго посмотрела на меня, уже успев вернуться к своему привычному деловому образу.

Я вновь облокотился на стойку и с максимально серьёзным, непроницаемым видом задал вопрос:

— Мисс Боунс, скажите мне честно, какой самый провальный, самый бездарный «подкат» в своей жизни вам приходилось выслушивать от мужчин?

Аделаида удивлённо, медленно приподняла одну бровь, а в её глазах промелькнул и погас весёлый, заинтересованный огонёк:

— А вы, мистер Смит, хотите сейчас же всех их переплюнуть?

Я мысленно отметил, насколько более разговорчивой, живой, ироничной и открытой она стала по сравнению с нашими первыми встречами. И это несмотря на ту глубокую, плохо скрываемую обеспокоенность, которую я отчётливо считал с её лица, когда только переступил порог офиса в начале смены.

— Именно, мисс Боунс. Я уверен, что во всей Британии нет никого ужаснее меня.

Она слегка хмыкнула, отложила перо и, сложив руки перед собой, приготовилась слушать:

— Ну что ж, я заинтригована. Попробуйте, мистер Смит.

— Итак, — я набрал в грудь побольше воздуха и с самым серьёзным лицом начал: — Девушка, а ваши родители случайно не дементо...?

Договорить фразу я не успел. Прямо посреди слова я осёкся, заметив, как резко, в одну неуловимую секунду изменилось лицо Аделаиды. Вся её былая игривость, всё напускное веселье и мимолётная раскованность испарились без следа, словно их и не было. Сначала в мою голову закралась мысль, что её не впечатлило сравнение её родственников с азкабанскими тварями. Однако Аделаида смотрела вовсе не на меня. Она смотрела через окна-витрины, выходящие на лондонскую улицу перед главным входом. Не прерывая взгляда, она сделала мне под столешницей короткий, но при этом предельно понятный жест рукой.

Я послушно заткнулся, внутренне подобрался и без лишней суеты, плавно обернулся через правое плечо, оценивая обстановку.

Две фигуры, облачённые в дорогие мантии, как раз в этот момент размеренным, уверенным шагом пересекали массивный гранитный порог и входили через главный вход внутрь нашего центрального холла. Первого из вошедших я узнал сразу же, с первого взгляда. Его суровое, волевое, словно вырубленное из камня лицо с аккуратной, седой бородкой-клинышком регулярно мелькало на внутренних корпоративных буклетах, на колдографиях в главном зале и в официальных документах нашей компании. Лорд Брайан Хаксли собственной персоной, главный акционер и по совместительству генеральный директор корпорации «Северный предел».

Второй мужчина был маленького, почти карликового роста, едва доходивший своему спутнику до пояса, одетый в безупречно скроенную, явно сшитую на заказ дорогую шёлковую мантию глубокого, переливающегося в свете люстр сапфирового цвета. Лорд Хаксли, шагавший рядом с ним, шёл, чуть наклонившись вперёд в полукивке, и говорил со своим спутником с той долей уважения, которую крупные магнаты проявляют лишь по отношению к равным себе.

Впрочем, мне даже не требовалось анализировать это поведение, чтобы понять, кто именно пожаловал к нам в офис. Лицо этого крошечного волшебника, с не по росту крупными, умными, проницательными глазами, аккуратными седыми усами и выражением глубокого, врождённого достоинства, я слишком часто видел на колдографиях и гравированных портретах в передовых магических журналах и научных вестниках, лежавших на витринах во «Флориш и Блоттс».

Это был Филиус Флитвик, действующий декан факультета Райвенкло, признанный во всей Европе мастер чар, теоретик пространственной магии и многократный чемпион по дуэлям на волшебных палочках.