На осколках мира (джен)

Орк, несомненно, тоже услышал топот копыт. По-прежнему держась рукой за стену, он шагнул к Тейвен, и она вжалась в угол, держа меч обеими руками. Но орк только зыркнул на неё глазом; боком, стараясь не выпускать Тейвен из вида, он подошел к окну, наклонился, проткнул когтем дыру в затягивавшем проем бычьем пузыре, и, отогнув его край, заглянул в щель.

Он на мгновение отвлекся — и сейчас, пожалуй, можно было взмахнуть мечом и вогнать лезвие ему между лопаток. А потом...

Но сумеет ли она завалить его с одного удара? Или только пуще разъярит? А там, снаружи... прямо скажем, вряд ли роханский дозор. И с кем из них хуже иметь дело — с недобитым орком или с разъяренными разбойниками?

Ответа не было, в голове Тейвен висел туман, разум отказывался хоть что-то либо соображать. Пару мгновений она промедлила в замешательстве — и благоприятный миг был упущен... Орк обернулся:

— Фонарь.

Тейвен не сразу поняла, что он обращается к ней:

— Что?

— Погаси.

Оставаться в темноте наедине с орком было страшновато, да и фитилек едва тлел, но Тейвен послушалась: во-первых, орку ничего не стоило потушить фонарь самому, а во-вторых, всадникам, приближавшимся к дому, ни к чему было видеть внутри свет, особенно если они — не друзья, а враги. Комната теперь освещалась лишь лунными лучами, проникавшими в мутное окошко, возле которого, поглядывая в щель, темной глыбой застыл орк. Топот копыт меж тем приблизился: лошади остановились где-то неподалеку, за забором. Всадники, по-видимому, о чем-то совещались.

— С-сука! — едва слышно процедил орк. — Не лошадники...

— А... кто? — обмирая, прошептала Тейвен. Было дико спрашивать об этом у орка, но не спросить она не могла. Он видит в темноте куда лучше неё. Она даже не особенно ждала ответа, но он вдруг коротко процедил:

— Шушера. Сброд...

Разбойники? Тейвен крепче сжала в руках меч:

— Т-ты... откуда... знаешь?

Она слышала в темноте его тяжёлое дыхание. Он прорычал, делая паузы после каждого слова:

— Кони... не подкованы. Оружие... не как у коневодов. Спешились. Не строем идут. Крадутся.

Тейвен прислушалась. Всадники оставили коней за домом и, видимо, осторожно входили во двор через распахнутые ворота. Они переговаривались негромко, между собой, но в ночной тиши их голоса со двора были слышны отчетливо:

— ...сарай проверьте. Если эта тварь ещё жива...

— У колодца, гляди, ведро стоит!

— Синяк, ты говорил, здесь ещё девка была?

«Синяк» — прозвище Хормунда. Значит, он здесь! Получается, это он сбежал — а теперь привел сюда своих дружков из «шайки Гнилого». Тейвен похолодела. Конечно, они сейчас начнут обшаривать двор и дом... их — пятеро или шестеро, а она — одна, совсем одна! Если, конечно, не считать этого орка...

Он по-прежнему тяжело, с хрипом, дышал в темноте. То ли прислушивался к происходящему, то ли раздумывал, как сподручнее пришибить Тейвен и вернуть себе меч.

Со двора доносился неуверенный голос Хормунда:

— Девка, наверно, сбежала... Или этот, который в сарае был, её прикончил... Ладно, пес с ней!

— Этот, в сарае... один был? Точно?

— Вроде один...

Заскрипела дверь сарая, раздались яростные возгласы: видимо, разбойники обнаружили трупы Гриба и Сипатого и теперь торопливо осматривали темные закоулки. Сейчас они начнут обыскивать дом... Бежать некуда... Прятаться? Принимать бой? Одной против шестерых? У неё есть меч и, наверно, она даже сумеет рубануть им кого-нибудь из разбойников по горлу, но остальные все равно до неё доберутся...

Орк, видимо, думал о том же. Прихрамывая, он доковылял до двери и запер её на крюк, продев его в петлю, прибитую к косяку. Крюк был крепкий, железный, но петля держалась на двух ржавых гвоздях, и их шляпки болтались в своих гнездах, как гнилые зубы.

— Что... — пролепетала Тейвен.

Орк метнул на неё злобный взгляд.

— Тише!

По крыльцу затопали чьи-то шаги. Кто-то подергал снаружи дверную ручку, и крюк звякнул в петле.

— Сука! — возопил кто-то. — Заперто! Изнутри!

Голоса во дворе стихли. Разбойники явно насторожились; Тейвен представила себе, как они стоят, переглядываясь и решая, что делать.

— Кто это там затаился? — глухо спросил кто-то. — Девка, что ли?..

— Спряталась, значит? В домике, да?.. — Дверь дрогнула от удара, но крюк, к счастью, выдержал. — Эй, Синяк, ты говорил, при ней бирюлька какая-то золотая?

— Ну, говорил, — прохрипел Хормунд.

По двери, судя по всему, застучали ногами:

— Давай, девка, открывай! Цацка при тебе?

— Какая цацка? — заржал кто-то. — Та, что под юбкой?

Разбойники захохотали. Им уже всё было ясно. Кто-то, настроенный более серьёзно и трезвомысляще, сказал негромко:

— Тихо вы! Может, там не девка, а этот урод с мечом. Синяк, чёрный ход в доме есть?

— Заколочен он...

Кто-то забарабанил кулаками в дверь.

— Ну, ты, сиделец, открывай! Или щас дом подожжём!

Дверь затряслась под ударами. Крюк забренчал, подскакивая в петле; в дверном косяке что-то хрустнуло, и петля повисла на куске выбитой деревяшки. Если она сейчас выскочит...

— Эй, ты! — прохрипел орк. — Помоги...

Он навалился на стол, пытаясь придвинуть его к двери, но стол был тяжёлый, основательный, и раненому орку сдвинуть его с места удавалось с трудом. Тейвен медлила: чтобы освободить руки, надо было бросить меч...

— Ну!

Тейвен положила меч на груду хлама и тоже уперлась руками в стол. Вдвоём им удалось сдвинуть стол на несколько локтей ближе к двери, но тут ножка его провалилась в щель в дощатом настиле, и накрепко там застряла.

Тейвен лихорадочно оглядывалась. Чем ещё можно подпереть дверь? Ни лавки, ничего подходящего поблизости... Стойка для дров слишком лёгкая и никого не задержит, сундук, наоборот — слишком тяжел...

Косяк затрещал. Разбойники, почуяв, что запор поддаётся и вот-вот сдаст позиции, удвоили усилия, дверь сотрясалась от ударов — в неё колотили чем-то тяжелым...

Орк зарычал от ярости и досады. Взгляд его судорожно метнулся от стены до стены, остановился на фонаре, который Тейвен поставила на пол.

— Масло.

— Что?

— Масло для фонаря... есть?

— Там, на полке... В кувшине...

— Дай.

Тейвен бросилась к полке, взяла кувшин, заляпанный жирными потеками. Обернулась.

Орк стоял, держа в руках меч, который она оставила на груде старого барахла.

Тейвен обмерла. Какая же она дура, повелась на простецкий обман... И бросила меч! Из оружия у неё теперь только зубы и кулаки... ну, ещё дурацкий нож без рукояти...

Орк резко шагнул к ней — чёрный, страшный, с перекошенной рожей — и Тейвен пискнула, точно испуганная мышь. Даже закричать она не могла — отказал голос. Сейчас орк взмахнет мечом, и...

Но он только отобрал у неё кувшин и мотнул головой в темноту:

— На чердак.

— Ч-что?

— Лезь на чердак! — страшным шёпотом прорычал орк. Он хватал старое тряпье из кучи барахла и бросал его на пол возле двери. Зачем? Как будто это могло остановить тех, кто находился снаружи.

Дверь продолжала дрожать и сотрясаться под напором извне. Косяк трещал; ещё несколько ударов — и петля выскочит...

— Т-ты...

— Живо! — яростно зарычал орк, и Тейвен не сочла за лучшее спорить. Может, у этого урода и впрямь есть какой-то план? Она метнулась к приставной лестнице и, придерживая одной рукой болтавшуюся за спиной сумку, принялась карабкаться по ступеням вверх, к чердаку. Позади раздался глухой треск — это орк разбил о дверной косяк кувшин с маслом и щедро поливал содержимым кучу тряпья, стены и пол возле двери. Но Тейвен некогда было об этом задумываться: она лезла, ударяясь коленями об углы и перекладины, обдирая руки о занозистые доски: вперед, вверх, вверх, не оглядываясь. Она уже была почти наверху, когда позади, за её спиной, распахнулась дверь — и тут же раздались крики и вопли, мешающиеся с орочьим рыком...

Там, возле двери, что-то происходило, какая-то заваруха. Краем глаза Тейвен успела увидеть, как в комнату ворвался первый разбойник с оружием наголо — и тут же коротко взблеснул меч орка. Этот урод явно знал, куда бить — лезвие легко разрубило разбойнику шею, и в воздух выстрелил кровавый фонтан; тело рухнуло в дверном проёме, на мгновение преградив путь остальным. Орк, не мешкая, метнулся к лестнице, на ходу что-то прорычав. Тейвен вцепилась в перекладину, подтягиваясь наверх, и в тот же миг лестница дрогнула под тяжестью его тела.

Тейвен не оборачивалась. Она перевалилась через край чердачного люка, вползла в тёмное пространство, пахнущее старой соломой... Орк, страшный, пахнущий кровью и лампадным маслом, ввалился следом, подволакивая ногу, тяжело рухнул на край проёма.

— Лестницу... втянуть... Живее, коза!

Тейвен схватилась за перекладину. Так вот ради чего он отправил её наверх — чтобы она помогла ему с лестницей...

— Тяни! — прохрипел орк.

Лестница была тяжелая, неудобная, явно не рассчитанная на то, что её куда-то нужно будет втягивать. Орк рычал от напряжения, Тейвен вцепилась в дерево так, что заныли пальцы, — ей казалось, что к каждой лестничной перекладине привязано по чугунной чушке, — но всё же вдвоём работать было легче и сподручнее, и медленно, но верно лестница поползла вверх, перевалилась через край проема, с глухим стуком легла на балки...

Внизу раздавались топот, крики и ругань — разбойники наконец оттащили тело соратника с дороги, ворвались в дом и теперь оглядывались в поисках врага.

— Вон он, на чердаке!

— А где лестница?..

— С-сука! Рыжего убил! Сбежит, гад!

— Слуховое окно там есть?

— С другой стороны...

— Найди его. Окно. Быстро! — хрипел орк. Чердак был просторный и даже относительно чистый; здесь пахло чем-то терпким и пряным — под застрехой висели пучки сухих трав и полотняные мешочки с семенами; в углу стояла старая прялка, на вбитых в стену гвоздях были аккуратно растянуты петли из темного волокна — видимо, охотничьи силки, оставшиеся от прежнего владельца. Оконце, выходящее на крышу, было закрыто ставнями, но на его местоположение указывал просачивающийся в щели лунный свет. Тейвен кинулась к нему, лихорадочно шаря ладонями по ставням, пытаясь нащупать щеколду — под руки лезло шероховатое старое дерево, паутина, какая то труха...

Орк вытащил из-за пазухи огниво и промасленную тряпку, чиркнул кресалом раз, другой... Тряпка вспыхнула; орк всунул в неё какую-то деревяшку, и, на мгновение высунувшись из проёма, швырнул этот факел в груду сложенного возле двери старого барахла.

Насквозь пропитанное маслом, оно тотчас вспыхнуло — сильно и жарко. Двое разбойников, уже сунувшихся к двери, чтобы выскочить во двор, отшатнулись, опаленные; кто-то с воплями и ругательствами бросился затаптывать огонь, но пламя быстро перекинулось на стену, набирая силу, охватило дверной проем, потянулось вверх, к потолку. Языки огня побежали по полу, пожирая дерево и солому, заглатывая тряпье и ветошь, грозя превратить весь дом в огненную ловушку. Разбойники отчаянно бранились; кто-то нашёл в чулане ведро с водой и выплеснул его на огонь, но это помогло мало: пламя приугасло лишь на миг, но тут же яростно затрещало и вспыхнуло с новой силой... Дом быстро заволакивало дымом. Разбойники, хрипя и кашляя, метались в тесном замкнутом пространстве, как крысы в крысоловке; кто-то бросился в чулан, надеясь пробраться к черному ходу, кто-то с отчаянным воем ринулся к выходу, охваченному огнём, выскочил, объятый пламенем, во двор — и через мгновение снаружи раздался жуткий, душераздирающий крик...

Дым тянулся вверх, просачиваясь сквозь щели между балками, и скоро весь чердак заволокло серой завесой. Начало щипать глаза, першило в горле. Кашляя и рыдая, Тейвен наконец нащупала деревянную щеколду, но она так рассохлась от времени, что Тейвен никак не удавалось её открыть; она в отчаянии тянула и дергала её — сильно, до боли в пальцах.

Кто-то подошёл сзади, тяжело, со стоном дыша Тейвен в затылок, схватился лапищей за щеколду прямо поверх ладони Тейвен и рванул так, что деревянный штыречек вылетел с треском. Ставни распахнулись. Окно выходило на скат крыши; Тейвен выбралась наверх, вытянула за собой сумку; орк с трудом карабкался следом, шипя от боли. Кругом было ещё темно, но восточная часть неба слегка посветлела — приближалась заря. Придерживая сумку, Тейвен сползла по скату вниз, к краю крыши, находящемуся с наружной стороны дома.

До земли было локтей десять. Не слишком высоко, но всё же...

Где разбойники? Всё ещё внутри, в доме? Или сумели выбраться? Вдруг кто-нибудь остался снаружи?

— Прыгай! — рыкнул сзади орк.

Тейвен казалось, она различает внизу, под домом, чьи-то шаги.

— Там...

— Живо!

Деваться было некуда: Тейвен бросила вниз сумку, перевалилась через карниз, повисла на руках, цепляясь за край. Разжала пальцы и ухнула вниз, во тьму; зимой здесь, под стеной, видимо, намело сугроб, который сейчас растаял, и земля, к счастью, была мягкая, превратившаяся в грязь. Тейвен шмякнулась вниз, отбив ноги и больно ударившись спиной, но тут же вскочила, хватая сумку. Сверху, тяжело ругаясь, сползал орк.

Кто выскочил из темноты на шум — видимо, один из разбойников, то ли выбежавший из дома, то ли все это время остававшийся на карауле снаружи. Тейвен на мгновение увидела его фигуру на посветлевшем фоне неба. В руке у него блестело лезвие кинжала; он опасливо оглядывался, видимо, не зная — идти выяснять причину шума или сбежать подобру-поздорову, пока не поздно. Если он сейчас заметит беглецов и подаст голос...

Но разбойник не успел и рта раскрыть: орк, ещё не коснувшись земли, обрушился на него сверху, сбил с ног, и они покатились по грязи, душа́ и давя друг друга, глухо рыча и хрипя. В лунном луче серебристо мелькнуло лезвие, кто-то приглушенно взвыл, чья-то рука сжалась у кого-то на горле — Тейвен не разобрала, чья и у кого, не было у неё ни духу, ни времени, ни желания во все это это вникать.

Беги! — вопил у неё в голове вновь внезапно прорезавшийся внутренний голос. — Чего встала?

Тейвен подхватила сумку и бросилась прочь, не разбирая дороги, не оглядываясь. Позади трещало пламя, кто-то кричал в горящем доме, кто-то метался во дворе, но она бежала в темноту, туда, где на светлеющем небе чернел край леса. До него было всего ничего — четверть мили, не больше...

Она бежала до тех пор, пока ноги сами не вынесли её на склон холма, и только тогда позволила себе приостановиться, сгибаясь пополам, хватая ртом холодный воздух. Перед глазами плыли разноцветные круги, сердце прыгало в горле, в ушах звенело. Она на мгновение обернулась...

Внизу горел дом. А чуть ниже, по склону холма, вслед за Тейвен ковыляла невнятная чёрная фигура. Разбойник? Нет, судя по кряжистому силуэту и по тому, как идущий подволакивал ногу — орк...

Он идёт за ней? Или просто... идёт?

Тейвен не слишком хотела это выяснять.

Позади ещё полыхал пожар, и вопли горящих заживо людей все ещё стояли у неё в ушах; точно так кричали и беженцы, на которых эти гады напали на дороге, напомнила она себе: моя мать, старуха Неррен, соседка, жена Бранна и её ни в чем не повинные дети... Сердце Тейвен заледенело; она нащупала в сумке обломок ножа — единственное оружие, которое у неё осталось, — и поспешно пошла, почти побежала прочь, стискивая рукоять так судорожно и зло, что у неё свело пальцы.

* * *

Рассвет она встретила на дне какого-то оврага.

Ей удалось набрать на опушке леса немного валежника и развести крохотный костерок под защитой высоких, поросших жёстким кустарником склонов глубокой ложбины; впрочем, хвороста и сухой травы было мало, и костерок вскоре угас. Тем не менее она сумела худо-бедно согреться и даже почти просушить башмаки; достала из сумки, обтерла пучком сухой травы сморщенную репу и сунула её в золу. Репа не столько запеклась, сколько обуглилась, но Тейвен была непривередлива и съела её наполовину сырой. Потом завернулась в одеяло и остаток ночи провела, сидя над пепелищем, ни о чем не думая. Она дремала урывками, вскидываясь от каждого звука, прислушиваясь и всматриваясь в смутную мглу: в шелесте травы ей чудились чьи-то шаги и хриплые голоса, и каждый раз она съеживалась и обмирала от страха, прячась в одеяло, как улитка прячется в домик — как будто этот кусок шерсти мог хоть от чего-то её спасти... К счастью, всё было тихо, и, успокоенная тишиной, она вновь задремывала, клюя носом — и вновь, вздрагивая, просыпалась. От холода тело её одеревенело и болело каждой косточкой, но рассвет вдохнул в неё новые силы, и она, взвалив на плечо скудные пожитки, побрела по дну оврага, двигаясь, как во сне, не столько намереваясь куда-то попасть, сколько желая убраться как можно дальше от этого жуткого места, жуткого дня и жуткой ночи.

Все произошедшее оглушило её, как удар камнем по голове. Нападение, разбойники, орк, бегство, вздыхающий лес, опять орк, опять разбойники, пожар в пустом доме... Всё это переплелось и перепуталось в её душе невнятным клубком, превратилось в тяжелый, вынимающий силы груз, который прирос к ней, как болезнетворный нарост к березе, и никак не желал отваливаться. А ещё этот странный болтливый браслет, то холодный, то горячий, оттягивающий ей руку, живущий собственным разумением... Она взглянула на него, но дракончик был тих, тёмен и не подавал признаков жизни. И на том спасибо.

Овраг все тянулся и тянулся; склоны его, песчаные и суглинистые, то становились ниже, то вздымались высоко над головой, на дне и по краям кое-где росли кусты тальника. Надо было выбраться наверх и осмотреться, но Тейвен боялась высунуть из лощины нос: вдруг на видном месте её заметят? Она не слишком осознавала, куда и зачем идёт, но поднимающееся солнце светило ей в спину — значит, овраг тянулся к западу, и этого было достаточно. По дну его бежал ручеек талой воды, и Тейвен не хотелось от него удаляться, набрать воды про запас ей по-прежнему было не во что; она шла и шла, устало, бездумно, следуя извивам оврага, завернула за очередной поворот и... остановилась.

Под кустом, растущим на дне оврага, кто-то лежал. В грязном кожаном одеянии, с клыкастой мордой и с копной нечесаных сивых волос...

Опять этот проклятый орк! Так и ходит за ней по пятам!

Или это она ходит за ним? Или они просто ходят друг за другом, сами того не подозревая? В сущности, в том, что орк тоже решил провести остаток ночи в укромном месте на дне оврага, ничего удивительного не было...

Тейвен глотнула.

Орк лежал неподвижно, на боку, уткнувшись носом в пучок сухой травы. Спал? Или опять потерял сознание? Или притворялся? Тейвен стояла столбом; для того, чтобы идти дальше, ей надо было пройти совсем рядом с орком, буквально на расстоянии нескольких локтей...

Где его меч? Тейвен не видела. Не исключено, что он сжимает его в другой руке — той, которую Тейвен не может разглядеть за его мощной тушей.

Возвращаться? Но, как назло, стены оврага уже давно были настолько круты и местами почти отвесны, что выбраться из ложбины не представлялось возможным; надо было вернуться довольно далеко, чтобы подняться наверх. Рискнуть и идти вперед? Если бы орк действительно собирался её подкараулить, он, конечно, не валялся бы тут под кустом, как старый тюфяк, а уже давно выпрыгнул бы на неё из засады... Значит, он просто обессилел и упал там, где стоял... или, может, все-таки наконец помер? Или — что?

Тейвен стиснула в кулаке свой куцый ножик. Стараясь держаться как можно дальше от орка, почти прижимаясь плечом к стене оврага и едва дыша, она сделала один осторожный шаг... другой... Нога её соскользнула с глинистого бережка и, не удержавшись, Тейвен с плеском скатилась в ручей.

Орк вздрогнул и, перекатившись с бока на спину, приподнялся, глядя на неё. Если бы не темная серая кожа и резкие, грубоватые черты, лицо его казалось бы почти человеческим: крепкий подбородок, широкий лоб, высокие скулы, — но сейчас оно было страшным, осунувшимся, изможденным, с темными провалами глаз: видимо, прошедшая ночка ему тоже далась нелегко...

Меч действительно лежал возле него на песке, под рукой, и пальцы орка тотчас сжались вокруг рукояти. Зеленоватые, глубоко посаженные цепкие глазки настороженно осмотрели Тейвен с головы до ног, верхняя губа медленно приподнялась, обнажая острые жёлтые клыки:

— Ты?

Он действительно что-то произнес, или ей послышалось? Тейвен барахталась у ручья, пытаясь встать на ноги, каждое мгновение ожидая, что он вскочит и кинется на неё с мечом.

Но он просто смотрел на Тейвен, не делая попыток подняться. До сих пор она видела его в ночи, в темноте, и не могла разглядеть подробностей, но сейчас поняла, отчего он хромал и почему не торопился вскакивать и кидаться: на бедре его зияла длинная резаная рана. Грязная повязка, пропитавшаяся кровью, почти сползла с неё, и висела заскорузлыми лохмотьями, по ноге расползались полувысохшие кровавые разводы.

Тейвен приободрилась: как бы там ни было, бегать она умела быстро, и поймать её с такой раной ему явно будет непросто. Она наконец поднялась и, не спуская с него глаз, отступила на несколько шагов; теперь можно было повернуться и задать стрекача, но что-то её удерживало... Как ни мерзко было это признавать, но именно благодаря этому уроду ей удалось выжить прошедшей ночью, и просто уйти, бросив его здесь раненным, было сейчас как-то... неправильно.

Она остановилась — опасливо и неуверенно, как настороженная пичуга, готовая упорхнуть в любое мгновение. Надо было что-то сказать, но слова на ум не шли. Как-то до сих пор ей не доводилось разговаривать с орками... Да и что́ тут можно было выдать: «Здравствуй, как дела»? «Давно не виделись»? «Спасибо, что не убил»?

Орк тяжело дышал. Смотрел на неё и молчал — был удивлён тем, что она не торопилась удрать? Ждал, когда она уйдёт? Тоже опасался какого-то подвоха? Лицо его было мрачно и неподвижно, но губы наконец дрогнули; если он сейчас рявкнет или зарычит, мельком подумала Тейвен, я сбегу.

Но он произнес — медленно и с трудом:

— Чего... тебе?

Она скосила глаза на его рану. Облизнула губы:

— Надо... перевязать.

Он ухмыльнулся:

— Чем?

Хороший вопрос. Тейвен сняла сумку, покопалась внутри, но не нашла ничего подходящего; тогда она оторвала от подола рубахи — благо, та была длинна, явно не на рост Тейвен — широкую полосу и бросила её орку:

— Вот.

Вообще рану по-хорошему требовалось бы промыть и зашить, но ни ниток, ни иглы, ни чистых повязок у Тейвен не имелось. Орк чуть помедлил, но всё-таки взял обрывок ткани, скомкал его в руке. Посмотрел на Тейвен:

— Найди мне... палку.

— Что? Палку? Зачем?

Чтобы дать тебе ею по башке, — язвительно сказал внутренний голос. — А потом сожрать.

— Чтобы... идти, — пояснил орк. — Сможешь?

— Не знаю, — сухо сказала Тейвен. Подходящих палок поблизости не было, а рыскать в поисках костылей для орка по окрестностям у неё не имелось ни малейшего желания.

— Мне надо... идти... — пробормотал орк. — Нельзя... останавливаться. Идти... надо. — Он снял с пояса кожаную флягу (у него есть фляга!), вытянул зубами пробку на веревочке, запрокинул голову, допивая остатки — фляга была почти пуста. Вновь посмотрел на Тейвен. — Найди... палку. — Голос его звучал глухо, резко и вместе с тем странным повелительно-просительным тоном.

Тейвен попятилась.

* * *

Тем не менее ей — вернее, орку — повезло: чуть дальше, за следующим поворотом оврага нашёлся большой куст тальника. Тейвен высмотрела подходящую, более-менее прочную ветвь, и, повиснув на ней всем телом, даже ухитрилась сломать; кое-как, дергая её и выкручивая, отпилила оставшиеся древесные волокна ножиком. Некоторое время стояла в раздумьях, не зная, стоит ли возвращаться, но позади все было тихо, и она решилась: зашагала назад, за поворот, туда, где оставила орка.

Он тем временем ухитрился подползти к ручью и, как-то неудобно скособочившись на берегу, наполнял водой флягу. Почуяв приближение Тейвен, резко обернулся. На его грязной серой роже не выразилось никаких чувств — ни удивления, ни радости... Хотя чего она, собственно, могла от него ждать?

Не подходя к нему шагов на десять, Тейвен остановилась. Может, потребовать у него взамен палки флягу? Вряд ли он её отдаст, а если и отдаст... Тейвен передернуло при мысли, что придётся пить из орочьей фляги; нет уж, сказала она себе, лучше сплести бутыль из бересты...

Она бросила ему палку:

— На́!

Он сдавленно зашипел. Потом что-то глухо проворчал — возможно, это была благодарность, а, возможно, ругательство.

На нагруднике его белела руна «С». Тейвен не слышала про такое, хотя в деревне рассказывали об орках с Белой меткой на доспехах — знаке принадлежности к Изенгарду. А что значит «С»? Имя этого проклятого мага, как его... «Саруман»?

— Ты из Изенгарда? — спросила Тейвен.

Он не ответил. Скосил глаза на браслет на её руке:

— Что у тебя... за цацка?

— А тебе какое дело?

Точно поняв, что речь идёт о нем, дракончик вдруг ожил — глазки его вспыхнули, и браслет вновь налился огнем; по руке Тейвен пробежала судорога, и она едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Орк молчал, но взгляд его стал ещё тяжелее и внимательнее; Тейвен резко повернулась и торопливо пошла, почти побежала прочь.

* * *

Вот так-так.

Углук долго смотрел вслед странной девахе. Не то чтобы его сильно интересовала цацка этой роханской козы, от любого волшебства орк предпочитал держаться как можно дальше — но он знал, что Шарки весьма ценит такие штуки. Что-то подобное было и у тех недомерков, за которыми его ребята бегали аж до Большой реки; Шарки, конечно, об этом прямо не говорил, но приказ его был более чем прозрачен:

Полуросликов взять живыми. Не пытать, вещи не отбирать, не обыскивать! Представить в Ортханк в целости и сохранности.

Недомерков Углук упустил, а эта странная девка... смогла бы она смягчить гнев и досаду Шарки, если бы Углуку удалось притащить её с цацкой в Изенгард взамен недомерков? И «представить в Ортханк в целости и сохранности»? Конечно, это проще сказать, чем сделать...

В какой-то момент ему хотелось швырнуть палку козе вслед, и, если получится, сбить её с ног... но, пока он тянулся за палкой, деваха успела скрыться за поворотом оврага. Углук глухо зарычал. Ладно. Вряд ли она уйдет далеко — рано или поздно ослабнет и остановится... а выследить её и в овраге, и даже на поверхности, в степи, будет несложно — запутывать след она явно не умеет.

Уж что-что, а идти за добычей по свежему следу Углук умел.