Против течения времени (гет)

Северус лежал на кровати и думал о том, насколько же он ненавидит весь этот мир и людей, в нём проживающих, в частности. Занимательно, что бо́льшую часть своего детства он провёл в тех же размышлениях, только вот если тогда к ним его побуждала пустота в желудке, то сегодня их причиной стала его переполненность.

Два часа до назначенного времени прогуляв после работы по Косому переулку, Северус наконец дождался момента, когда мама аппарирует за ним. Только вот перенеся их домой, она не отпустила его. Северус тогда неважно себя чувствовал — даже несмотря на то, что проспал почти четырнадцать часов.

Очевидно, его организму, истощённому непростым колдовством и накопленным за месяцы недосыпом, одного длительного сеанса сна всё же было недостаточно. С утра у него промелькнула мысль о еде — всё-таки с самого отъезда из Хогвартса он только и съел, что яблоко в поезде да три оладьи в первый день каникул, но естественные позывы организма пришлось задавить: он всё ещё плохо переносил аппарацию. А начинать важный день — первый на работе! — с вывернутого наизнанку желудка не хотелось.

И всё же, когда они утром материализовались в Лютном, ему показалось, что ещё чуть-чуть, и на брусчатке окажутся все его внутренности. А так как живот был пуст, в роли «всего» обещали выступить органы. Повезло, что ему удалось совладать с собой и удержать своё ещё обещавшее ему как-нибудь в будущем пригодиться имущество при себе.

Вернувшись домой, он уже не мог думать о еде. Всё, чего ему хотелось, — снова завалиться спать. А может, и замертво. Слабость, обусловленная то ли его чрезмерно ответственным отношением к еде, то ли усердной длительной работой, — хотя Северусу всегда казалось, что к нагрузке он уже привык: в Хогвартсе на выходных он тоже часами сидел в лаборатории, — не оставляла в нём места ни для чего. Ни для радости от успешно завершённого рабочего дня, ни для удовлетворения оттого, что выдалась всё-таки возможность показать начальнику, на что он способен. Он был пуст.

В планы матери, очевидно, не входили его скорые похороны — если, конечно, он действительно мог слечь насовсем. Скорее всего, ей просто не хотелось показываться на людях — а на его поминках наверняка бы набралась хоть парочка знакомых… Ну, по крайней мере, он так предполагал.

Что бы ни двигало Эйлин Принц, она проявила свойственное всем членам этого древнего рода упрямство и буквально заставила его поесть. И повезло ей, что её сын — пусть он и был бастардом, Принцем являлся самым настоящим — был слишком слаб, чтобы протестовать.

Нет, Северус понимал, что поесть следовало, но он слишком устал даже для этого, да и то, сколько она вынудила его проглотить… Это было сродни пытке. По её окончании он только и смог, что доползти в свою комнату и лечь на кровать — прямо в рабочей одежде.

Желание поспать никуда не исчезло, только вот с подобной давящей тяжестью в желудке он просто не мог уснуть, да и неожиданно вспомнил — где-то на моменте планирования собственных похорон, пока совал в себя очередной кусок хлеба, — что сегодня должен был погулять с Лили. А значит, у него было около часа, чтобы отойти от этого неприятного состояния, отдохнуть после работы. А потом уже пора будет выдвигаться.

Сознание было мутным, мысли обрывочными, а потому вариант «почитать» был сразу же отметён как нереализуемый. Не видя других, Северус нашёл в себе силы наколдовать Темпус и позволил себе закрыть глаза. Провалиться в царство Морфея не удалось, а потому он провалялся всё отведённое на отдых время в полубессознательном состоянии.

Когда звук магического будильника вернул его в реальность, Северус, поднявшись с кровати, отметил, что чувствует себя на удивление хорошо отдохнувшим. Видимо, ему и вправду стоило побольше есть — сразу такой прилив энергии! Прямо как от бодрящего, которое он, к слову, сегодня принимал, пусть и в меньшей дозе, чем вчера. Иначе на работе он бы просто не продержался.

Быстро переодевшись из рабочей одежды, Северус вышел из дома. Было ещё светло. Летом в целом темнело довольно поздно, что сегодня было ему на руку. Обычным своим стремительным шагом — от усталости не осталось и следа — Северус двигался в сторону более благополучных кварталов Коукворта, чем тот, в котором жил он сам. Мышцы рук едва ощутимо покалывало, но это не доставляло неудобств, не приносило дискомфорта. Наоборот, его наполняло какое-то особенное чувство удовлетворения, потому как боль эта была заслужена, являлась подтверждением его сегодняшних трудов. Возможно, даже более весомым, чем пополнение кошелька.

Кварталы, по которым пролегал путь Северуса, в большей степени оказались пустынны, и только совсем мелкая ребятня изредка попадалась на глаза. Только сейчас, идя по знакомым, пусть и немного изменившимся за время его отсутствия районам, Северус в полной мере осознал, что каникулы и вправду начались.

Дом Эвансов находился в районе, диаметрально противоположном его собственному. Красивые дома, ухоженные газоны… Да даже пахло здесь иначе: сладостью домашней выпечки тянуло из открытых форточек, цветочные ароматы смешивались в воздухе…

Здание, принадлежащее родителям Лили, стояло в самом центре улицы. Это был двухэтажный дом с жёлтым фасадом и светлыми занавесками в окнах. Ярко, красиво, но как-то… показушно и по-бутафорски, что ли? Атмосфера должна была ощущаться максимально уютной и радушной, но Северус в само́м нарочито весёлом облике улицы чувствовал фальшь, чрезмерную идеализацию, неискренность. То же он мог бы сказать и про родителей Лили.

Быстро взбежав по ступенькам крыльца, Северус позвонил в дверной звонок. Открыла Роуз — мама Лили, женщина лет сорока пяти с длинной шеей и крашенными в блонд волосами, сейчас собранными в пучок. Её взгляд скользнул по Северусу, полный откровенного удивления. Одежда на нём была заметно лучше, чем в прошлом году. «Заработок даёт свои плоды», — мелькнула у Северуса в голове заслуженно гордая мысль. Впрочем, тут же пришло отрезвляющее осознание, что стоящая перед ним женщина скорее предположит, что он кого-нибудь ограбил.

Разумеется, Северус не мог слишком много тратить на себя и наряжаться подобно модному павлину-Малфою — впрочем, подобными желаниями и не горел, но уже и не позволял себе одеваться в совсем уж в обноски. По крайней мере, на людях. Перед мистером и миссис Эванс тем более стоило показать себя с лучшей стороны: наслушавшись районных сплетен и пылких высказываний старшей дочери о «Снейпах, живущих у реки», родители Лили имели к нему более чем предвзятое отношение. Северус знал это точно — подруга сама, ещё в детстве, постоянно жаловалась на ничего не понимающих взрослых, клянящих её друга «ни за что ни про что». Было, право, безумно приятно слушать, как Лили, пересказывая разговор с матерью, отстаивает его, описывает лучше, чем он есть…

Выйдя из кратковременного ступора, Роуз тут же нацепила на лицо маску радушия и вежливости. Затем она спросила:

— Северус, ты за Лили?

Северус внутренне скривился, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Больше бессмысленной болтовни с сокурсниками его бесили глупые вопросы миссис Эванс. Так и хотелось сказать ей что-то вроде «Нет, что вы, какая Лили?! Я к вам за свининой пришёл! У вас же тут хлев, да? Нет? Ой, а так похоже!», а потом посмотреть на реакцию. Но устроить такое значило пусть и потешить своё самолюбие, но куда важнее — рискнуть благосклонностью подруги. А ему так хотелось провести с ней время нормально, по-настоящему отдохнуть! Так что пришлось вежливо, пусть коротко и сухо, ответить:

— Да, к Лили. Позовите её. — Помедлив, Северус нехотя добавил: — Пожалуйста.

— Она, скорее всего, ещё не готова. Всего около десяти минут назад сказала, что пойдёт прогуляться, как раз предупреждала, что ты можешь за ней зайти.

Северус еле сдержался, чтобы не закатить глаза. То есть Лили сообщила о том, что у них запланирована прогулка, но эта гениальнейшая из женщин всё равно не удержалась от соблазна об этом спросить. Невероятно просто.

Роуз тем временем предложила, ну а точнее — приказала, потому что отказываться, как он знал, было бесполезно:

— Северус, заходи, не стой на пороге. Я испекла пирог, чай попьём, пока ты Лили ждёшь, — она распахнула дверь в приглашающем жесте. Северусу ничего не оставалось, кроме как войти.

На кухне его встретил холодный, никак не вяжущийся с улыбкой во все тридцать два зуба взгляд Роберта Эванса.

— Здравствуй, Северус, — произнёс он, откладывая газету.

— Здравствуйте, мистер Эванс, — поздоровался в свою очередь Северус, усаживаясь на край дивана.

— Северус, сколько тебе сахара в чай? — спросила Роуз.

— Без сахара, пожалуйста.

Миссис Эванс заварила чай и разлила его по кружкам. Уселась на подлокотник кресла, в котором сидел её муж.

Роберт поднёс чай к губам, сделал пару глотков, затем обратился к Северусу:

— Всё хорошо… дома?

Северус ждал этого вопроса. Как воистину трогательно строят они из себя вежливых и ненавязывающихся, говорящих завуалированно и мягко людей, обращаясь настолько прямо! Строят из себя заботливых «матушек-гусынь», на самом деле являясь кукушками. А это, впрочем, и к лучшему.

Будь он и вправду затравленным подростком, переживающим из-за алкаша-папаши, его бы наверняка задели подобные вопросы, вызвали бы чувство стыда… Северус не ощущал ничего, кроме глухого раздражения и презрения.

— Всё чудесно, — чуточку приукрасив, ответил Северус. Это было в большей степени правдой: Тобиас не успел ещё показать себя во всей красе, а остальные аспекты жизни в Паучьем тупике Северуса никогда и не беспокоили, как и этих людей сейчас. Как же его бесили люди склада характера «вселенские благодетели»! Слишком прочна была ассоциация с Люпином. Тот тоже строил из себя святого, по-настоящему являясь слепым.

Эвансов подобный его ответ, видимо, не устроил. Похоже, им, живущим в идеальном мирке, просто не терпелось послушать душещипательную историю нищего заморыша, в идеале приправленную соплями и слёзами, так ими восхваляемыми.

— Точно, Северус? Ты уверен?

— Точно, — отрезал Северус, скрывая скривившиеся в гримасе презрения губы за чашкой и пробуя чай. Сладкий чай. Ну неужели так сложно не добавлять сахар?! Это же легче, на одно действие меньше!

Случись такое в первый раз, он, может как-то и прокомментировал бы подобную глупость. Только вот его мнение в этом доме не имело абсолютно никакого значения. Так что Северус промолчал, поставив, впрочем, чашку на тумбочку, для себя решив больше к ней не притрагиваться.

Миссис Эванс заметила его жест.

— Северус, может, пирога?

— О, миссис Эванс, нет, спасибо. Я дома поел, желудок полон.

Они посмотрели на него с явным скептицизмом. Мерлин, насколько же противные люди! Им только драму и подавай! Видимо, Лили взяли на Гриффиндор по крови, даже несмотря на то, что её родители маглы. Да по ним же видно, что надо ало-золотой носить, эта показушная участливость — одно из главных достоинств «храбрецов»!

— Лили говорила, ты занимаешься зельями, да, Северус? — спросила Роуз, видимо, первое, что пришло в голову — ну или где у неё там мыслительный аппарат находится, если она даже элементарные вещи забывает?

— Зельеварением, — машинально поправил Северус.

— Это сложно? — поинтересовался Роберт.

— Не особо, — равнодушно пожал он плечами. Вот вроде разговор зашёл на его самую любимую тему, а что-то энтузиазма не прибавилось ни на кнат… Забавно. И нисколько не удивительно.

Воцарилось неловкое молчание. Роберт и Роуз синхронно подняли кружки и сделали пару глотков, весьма красноречиво поглядывая то на гостя, то на его собственную будто полную чашку. Тот не шелохнулся, не желая уступать в этом немом противостоянии.

Эту тишину нарушил звук шагов. Через секунду на пороге кухни показалась Лили. Заметив Северуса, она ошарашенно распахнула глаза.

— О… — удивлённо протянула подруга. — Ты уже здесь?.. — Принявшие было О-образную форму губы скоро растянулись в лучистой и, без сомнений, искренней улыбке. — Пойдём тогда?

Северус с облегчением поднялся с дивана и, откланявшись, направился в прихожую вслед за Лили, радуясь возможности избавиться от навязанного и совершенно ненужного ему общества её родителей.

По улице они какое-то время шли в комфортной тишине. Северус был погружён в воспоминания о том, как они тысячи раз уходили отсюда раньше — вместе, — как болтали обо всём на свете и не думая что-то скрывать. Сейчас всё было, увы, иначе. Разные вкусы, разные окружения, разные взгляды на одни и те же вещи — всё это не позволяло быть полностью откровенными друг с другом. Но они всё равно были лучшими друзьями.

— Ты сегодня поздно, — нарушила тишину Лили, задумчиво разглядывая начинающее постепенно розоветь небо.

Северус, полностью ушедший в собственные мысли, не расслышал её полушёпота.

— Что, прости? — переспросил он.

— Обычно летом ты приходишь с самого утра, — повторила Лили уже громче. — Я уже сомневалась, ждать ли тебя вообще.

Северус серьёзно задумался над ответом. Какая-то часть его души хотела открыться ей, поделиться своими достижениями. Нахлынувшие воспоминания о том, как пару лет назад они вместе праздновали его первые выполненные заказы, не способствовали сохранению благоразумия. И всё же Северус сумел с собой совладать — сказать Лили правду было решительно невозможно. Его работа в Лютном, даже такая безвредная, не вызвала бы в ней ни капли одобрения.

— Занят был, — сухо отозвался наконец он.

Лили повернулась к нему, настороженно вгляделась в лицо.

— Всё в порядке, Сев?

Северус вскинул бровь.

— В полном.

Подруга поверила не сразу. А впрочем, вряд ли поверила вообще. Скорее просто предпочла сменить тему.

— Как твоя мама?

— Жива, — пожал плечами Северус. Почему-то этот ответ показался оптимальным. Он не хотел грузить Лили собственными не самыми радужными мыслями о матери, обсуждать в ней тоже было нечего — всё было ровно так, как прежде, ровно так же, как пять, а может, и все десять лет назад. Да и самому думать о ней не хотелось — незачем ему на прогулке с Лили витать в облаках или, скорее, тучах. — Твои родители, насколько я понял, тоже.

— Сев, не говори так, — нахмурилась Лили. — Не смешно.

— Я и не пытаюсь шутить, — парировал он. Желая сменить тему, задал вопрос, который неизменно помогал отвлечь Лили: — Как Петунья?

Лили тихо выдохнула, будто осознавая его манёвр, но капитулируя перед ним.

— Реже появляется дома. Устроилась в кафе официанткой. Здорово, да?

Северус кивнул без особого энтузиазма. Обсуждать сестру-маглу Лили, имеющую к тому же премерзкий характер, он не любил и делал это, лишь когда того требовали его цели. Как сегодня. Но раз уж сам начал — надо хоть как-то развить тему.

— Это правильно, что она берёт на себя ответственность, — наконец выдал он высокопарную фразу.

— О да! — Лили засмеялась. — Постоянно ходит теперь и важничает. Ещё больше, чем обычно…

Пока Лили пустилась в не первую за годы их общения пламенную речь на важнейшую, по её мнению, тему: «Петунья Эванс: Зазнайка на века», Северус позволил себе на некоторое время отключить мозг, просто погрузившись в ощущения. Вечер был чудесный. Погода — идеальной: ни жарко, ни холодно. Рядом — единственный настоящий друг. А впереди — целое лето.

— Ты меня вообще слушаешь?! — оторвал Северуса от чрезмерно оптимистичных, по его меркам, мыслей и вернул в суровую реальность полный возмущения голос.

Северус открыл глаза — он уже с полминуты шёл не глядя — и постарался состроить максимально заинтересованное выражение лица. Вышло, похоже, отвратительно.

— Не придуривайся, Сев, — фыркнула Лили, картинно закатывая глаза и отворачиваясь от него. — Но серьёзно: зачем приходить, если ты не хочешь общаться?

— Я хочу, — не согласился Северус.

— Но не о Петунье? — предположила Лили. Дождавшись кивка, она продолжила закономерным вопросом: — Тогда зачем спрашивать?

Северус только пожал плечами. Лили, вновь на него глянувшая и отметившая этот жест, спрятала лицо в ладонях и сокрушённо помотала головой.

— Ты невозможен, — констатировала она едва слышно. Северус, уже привыкший к подобным замечаниям от окружающих, предпочёл ничего на это не отвечать. — А о чём ты бы хотел поговорить?

Северус задумался. Почему-то вот так с ходу предложить тему оказалось удивительно сложно, хотя раньше — с Лили — у него никогда не возникало подобных проблем.

— Чем ты занималась вчера? — наконец задал он максимально дежурный вопрос, надеясь, что из её ответа удастся развить нормальный диалог.

— «Была занята», — передразнила его Лили. Её явно задела его скрытность. Но, увы, он ничего не мог с этим поделать. — А если честно — ничего особенного. Поболтала с мамой, обсудила с папой его успехи: представляешь, его недавно повысили! Всего неделю назад! Они мне даже письмо об этом не успели написать, вернее — решили уже рассказать при встрече. С Туни на удивление нормально поболтали. Она мне все-все районные сплетни пересказала, у меня сейчас такая каша в голове… Как она только всё это запоминает?

— А главное — зачем? — буркнул Северус.

— В этом я с тобой согласна. — Лили заливисто рассмеялась. — Иногда мне кажется, что Туни больше нечем заняться. Так, на чём я остановилась? А, ну ещё я ходила в библиотеку. Представляешь, меня там ещё помнят! А ещё туда с прошлого года привезли много новых книг, я понабрала пару стопок. Потом еле донесла!

Северус еле подавил желание скривиться. Эту страсть Лили он понять не мог. Каждое лето, а иногда и на рождественских каникулах, возвращаясь в Коукворт, она просто зачитывалась самой разной магловской литературой. Да, ей, по причине недоступности магии, кроме этого нечем было заняться, но Северус всё равно считал, что лучше бы уж она пару раз перечитала учебник или, на крайняк, попросила что-нибудь у него, он бы обязательно нашёл ей нормальную книгу из своей коллекции, даже не содержащую ничего «опасного», — всяко лучше, чем тратить время на магловскую дурь.

А вообще — пусть Лили, конечно, занимается, чем хочет, но она ведь и к нему начинала с этими дурацкими книжками приставать! Вначале просила взять домой и прочитать, зная, как быстро он умеет это делать. Уже позже, понимая, что её мольбы не были услышаны, Лили даже читала вслух на общих прогулках. И в итоге каникулы проходили в полном погружении в магловскую культуру, а потом он уже интуитивно начинал щеголять на Слизерине разными магловскими фразочками, отсылками на неизвестные в волшебном мире истории… И ещё больше начинал выделяться своей полукровностью. Быть может, именно это и было главной причиной нежелания Северуса просвещаться — хотя он помнил, как в детстве ему нравилось читать не научную литературу.

Не раз пройдя все до одного учебники матери и чуть ли не выучив их наизусть — следовательно, довольно от них устав, — а со знакомством с Лили получив не только друга, но и доступ к целой библиотеке: ему самому путь туда был закрыт, родители бы не записали, им не до того было, — Северус с упоением зачитывался самыми разными историями. Сейчас же это не вызывало в нём ни малейшего энтузиазма.

И всё же он спросил — как минимум для того, чтобы знать врага в лицо, а как максимум — чтобы поддержать наконец завязавшуюся беседу:

— И что на этот раз?

— Ой, я так и не вспомню… — Лили постучала пальцем по подбородку. — «Повелитель мух» Голдинга. Мы позавчера ехали в поезде, там сидела девушка нашего с тобой возраста с этой книгой, ты не помнишь? — Северус покачал головой. — Ну а я заинтересовалась. Потом взяла «Над пропастью во ржи», мама говорила, что она её любила в молодости. Остальные не помню… Хотя нет… Ты не поверишь! Петунья, узнав, что я в библиотеку, даже посоветовала мне книжку — «Франкенштейн». Пусть я её и читала раньше. И естественно, Туни не оставила меня без ехидных комментариев о том, что «всё неестественное плохо кончается». Ну ты понимаешь, на что она намекала. Но я построила дурочку, и мы почти нормально поболтали. Здорово!

Лили уже не спрашивала, но Северус согласно кивнул, не испытывая, впрочем, никакого единодушия. Подруга, когда дело касалось её сестры, становилась до удивительного благодарной. Стоило Петунье только посмотреть на неё не так презрительно, как обычно, — Лили сносило крышу, она таяла от счастья и начинала строить радужные планы о совместном с ней времяпрепровождении. В детстве Северус ещё пытался её облагоразумить, объяснить, что нельзя быть настолько ведомой, но она быстро забывала его наказы. Так что он перестал рушить её надежды: хочет видеть мир лучше, чем он есть, — его это не касается. Пока, конечно, излишняя мечтательность не угрожает состоянию лилиного здоровья. А уж сестра ей точно не навредит, какие бы пламенные взгляды ни бросала.

— Вчера я решила перечитать «Таинственный сад», — продолжала Лили. — Помнишь, я тебе лет в десять эту книжку давала? Ты её тогда за ночь проглотил! И потом несколько дней ходил очень воодушевлённый.

Воспоминание не заставило себя долго ждать. Название всколыхнуло забытые уже чувства. Глупая сказка о надежде. Он, вознамерившись сразу же вернуть Лили взятую у неё книгу, проглотил её не за ночь — гораздо быстрее. А не выспался он тогда по совершенно иной причине — по прочтении сон не шёл.

Хотелось верить в чудо. До безумства хотелось. Вот только мироздание жестоко обременило его интеллектом, и мечты развеялись быстро. Хотя это и к лучшему. Глупцы долго не живут.

И как же иронично: пока он упрекал Лили в наивности мысленно, она ткнула его в собственную вербально!

— Помню, — нехотя признался Северус. — Сентиментальная глупость.

— А я помню, что тогда тебе нравилось! — Лили рассмеялась и шутливо ткнула его кулачком в плечо. — Мы столько её обсуждали! Сев, а хочешь, я когда сама перепрочту, дам тебе?

— Я найду лучшее применение своему свободному времени, — отрезал Северус.

— Как хочешь, — махнула рукой Лили, хотя в её голосе едва заметно проскользнули обиженные нотки.

Они дошли до реки и остановились, наблюдая за уткой, ведущей своё потомство по течению. Алел закат, отражаясь в колеблющейся водной глади. В молчании прошло несколько минут. Тёплый ветерок сменился холодным.

— Ладно, — выдохнула наконец Лили. — Пойдём уже, а то мои родители решат, что я снова учу тебя плавать.

Это объяснение было настолько абсурдным, что Северус, неожиданно для самого себя, расхохотался. В последнее их лето перед Хогвартсом они и вправду попробовали местную речушку на предмет перспективности в качестве водоёма для купания. Он тогда привычно ждал Лили на мосту, а она подлетела к нему со спины и накинулась с объятиями. Пара секунд, шумный всплеск, и вот в мутной воде оказались два ребёнка — один недовольно отплёвывающийся и второй, донельзя довольный сотворённой, пусть и невольно, шалостью.

Повезло хоть, тот участок реки был мелкий, а то он бы и вправду утонул. Лили превосходно умела плавать — на море научилась, а вот он подобным навыком не обладал.

Да, ситуация вышла презабавная. Только вот закончилась скверно — вернулись-то они по домам мокрые и грязные. Лили-то ничего. Обвинили, несмотря на клятвенные и, главное, искренние заверения подруги, не свою дочь, а её друга. Поругали немного любимицу за загаженное платье. Порадовались, что целой осталась и не напоролась на что-нибудь острое, скрытое на неочищенном дне. А ему дома серьёзно влетело от отца. Впрочем, не впервой.

До дома Лили дошли тоже по большей части в тишине. У самого крыльца Лили остановилась и повернулась к нему:

— Я уезжаю к бабушке через четыре дня. На две недели.

Северус только кивнул. В свете последних событий это не казалось ему катастрофой и крахом вселенной. Наоборот — у него даже появится время на свои изыскания. А то, вернувшись с работы, только и успел, что поесть да погулять. К банке с бундимуном даже не подошёл ни разу… Не дело!

— Понял. До завтра тогда?

— До завтра, Сев, — улыбнулась Лили. Посмотрев на небо, добавила: — Дождь обещают. Придешь ко мне, может, уроки поделаем?

Северус пожал плечами. Конечно, контактировать с её родителями не хотелось, но у неё дома они обычно сидели в комнате Лили, так что было даже… терпимо. Тем более здорово будет совместить приятное с полезным — и с подругой время проведёт, и задания выполнит. А то с работой непонятно, как на это время отыскать…

— Приду, — пообещал он. — Спокойной ночи, Лили!

Не дожидаясь ответного пожелания, развернулся и зашагал домой. Хотелось хоть час выкроить на собственные занятия. На бундимуна. На заклинания. На по-настоящему интересные ему зелья. Да хоть на чтение, в конце концов!..

Хотелось всего и сразу. Но придётся выбирать, чтобы лечь рано. Завтра же снова на работу!