Одиножды один (гет)

Но ты, конечно, совсем другое хотел услышать:

О том, к примеру, что я читаю тебя в газетах,

И что мне нравится, как ты думаешь, как ты пишешь,

Что сохранила записки мальчика на манжетах...

(с) Зоя Ященко

На ужин Степан пришел вместе с Мику, и почти сразу же, стоило им сесть за стол, рядом появилась Ульянка, принеся с собой что-то, похожее на свиной стейк с жареной картошкой, хотя на раздаче по-прежнему была только котлета с пюре.

— На, голодающий организм, — сказала Ульянка, ставя тарелку перед Степаном, за помощь с конфетами она была признательна, а в долгу Ульянка не оставалась, независимо от того, шла ли речь о розыгрышах или о помощи.

— Окей, меняемся, — тут же согласился Степан и отдал Ульянке свою тарелку. — Садись с нами, флибустьер, — и Степан пригласительно хлопнул по стулу рядом с собой своей широкой ладонью.

Мику Степан только что усадил напротив, смутив ее комплиментом о том, что лучший вид за ужином — вид на красивую женщину, господин Кротов любил и умел хорошо пожить.

Ульянка села рядом со Степаном как-то нерешительно, ей и хотелось его еще порасспрашивать, еще во что-нибудь его вовлечь, со Степаном было интересно, но Степан видел, что что-то ей мешает.

— Погоди, я Алису позову, — наконец решилась Ульянка и убежала к Алисе, которая сидела у стены за пустым столом.

Степан заглянул под свиной стейк на предмет отсутствия снизу сороконожек да и налег на свининку под аккомпанемент «радио Мику» — господин Кротов, по природе спокойный и молчаливый, обладал ангельским терпением по отношению к беспрестанно говорящим людям, и только его жена знала, что он использует таких персонажей как белковое радио и слушает интересные «радиопередачи» в их исполнении, а остальное пропускает мимо ушей.

Ульянка в своих уговорах потерпела неудачу и вернулась к Степану, а господин Кротов, конечно, полагал, что дураков жизнь учить должна, и если Алисе так захотелось посидеть в одиночестве — то пусть посидит, пока не надоест. Вот только пришло ему почему-то в голову, что одиночество для Алисы может и не быть редким и поучительным опытом. Может, по своей вине или по чужой, но уже нередко Алиса оставалась одна.

— Погоди, сейчас урегулируем, — пообещал Степан, доев на всякий случай мясо. — Если что, меняю булку на пюре, — на это Ульянка немного надулась, она-то думала стащить у Степана булку просто так, а он еще и телепат!

— Ну чего ты? — спросил Степан, подсаживаясь к Алисе. — На что надулась, кто обидел? Иди к нам.

— Не многовато для тебя женского общества?

— Боишься, что у меня непроизвольно отрастут бантики?

Но Алиса сейчас не хотела смеяться над шутками Степана, хоть ее щекочи — этого, конечно, Степан делать не стал. Детей у Степана Кротова в его времени не было, но отцом он был бы хорошим и опыт работы с подростками имел: в память об университетских денечках господин Кротов по возможности каждый год ездил на выездную школу МГУ для талантливых подростков, и его обширная фигура и добродушная улыбка порой привлекали к нему подростковую откровенность. Старшеклассникам и старшеклассницам часто хочется поговорить о значительном, им льстит отношение взрослых к ним как к равным, а, может, и эффект незнакомца иногда сказывался, так что многое в своей жизни господин Кротов уже услышал, даже помогал иногда, вернувшись с выездной школы, а чаще и задушевного разговора хватало.

— Нам тебя не хватает, — доверительно сказал Степан. — И мне, и Ульянке. Да и Мику тоже — когда вы обе ушли тогда, она все про тебя спрашивала.

Встал с места Степан уже с подносом Алисы, и сначала она этого не поняла, а потом бросилась вдогонку, но Степан уже поставил ее поднос перед пустым местом за своим столом, а Мику переключила свою говорливость на Алису, потому что Ульянка ее совсем не слушала, только отмахивалась.

— А вы со Стивом давно друг друга знаете? Он говорил, что вчера так тебе обрадовался, наговориться с тобой до ночи не мог. Вы раньше в одном классе учились? Или жили по соседству?

Степан тем временем закинулся остатками своего и Ульянкиного пюре и понял по выражению лица Алисы, что пора линять.

В обычной жизни Степан Кротов никогда не был тем человеком, которого можно отправить за чем-то сбегать. В молодости от подобных просьб он по лени ускользал и отговаривался, а потом господин Кротов разжирел и забронзовел, и никому бы уже в голову не пришло предложить ему, скажем, сбегать за колодой карт.

Но на этот раз на подобное предложение Ольги Степан откликнулся — Алисе надо было дать время переварить свой новый статус его давней сердечной подруги, чтобы она не кидалась на него за разъяснениями, а то и с тумаками.

Компания Слави, которая вызвалась отправиться с ним искать в домике вожатой колоду карт, несколько примирила Степана с необходимостью за ними идти — если говорить об эстетической стороне, то с этим лагерем его примиряли только природа и девушки, на все остальное господин Кротов, считавший Хилтон за фигню, а Валдорф-Асторию — за «нормальненько», смотрел порой почти через силу.

— Ну что, ключик к Ульянке подобрал? — улыбаясь, спросила Славя.

— Да она хорошая девчонка, — с удовольствием ответил Степан. — И ключик подобрать несложно — только какой, я умолчу.

— Да понятно какой, — рассмеялась Славя. — Будешь хулиганить вместе с ней, как мальчишка, а ей будет лестно, что вместе с ней взрослый парень носится.

Славя во многом была права, да Степан Кротов и сам от себя не ожидал, что будет участвовать в краже конфет вместе с тринадцатилетней, или сколько ей там, девчонкой. А с другой стороны, у господина Кротова ведь могла бы быть такая же дочурка — например, если бы они с Катей решили сделать дочке американский паспорт, родив ее в Атланте, пока Степан получал там МВА. Ну, не такая же, конечно: Степан и Катя были русые и голубоглазые, по характеру флегматичные — но Степан с дочкой бы возился, в чем-то потакал, иногда был бы товарищем по играм. А могло бы и совсем по-другому быть: вот не поехал бы Степан еще на первом курсе в Бауманку играть в волейбол, не познакомился бы с Катей, а записался бы вместо этого в факультетский КВН — помнит Степан такую веселую энергичную девчонку на курс его старше, она, вроде бы, тоже была рыжая… Конечно, где Степан Кротов, такой, какой он есть, а где жрущий кучу его времени бестолковый КВН — да и на судьбу Степан никогда не жаловался, прожил как хотел, на зависть многим. Но иногда, конечно, задумывался о дорогах, которые мы выбираем, особенно последние годы, когда все свои выборы уже сделал, и по другим дорогам ему пройти уже было не суждено.

— Ты о чем задумался так глубоко? — спросила Славя, она уже за картами успела сбегать, они в ее домике оказались, а не в домике вожатой, и Степан сквозь свои мысли все же не смог это не отметить и даже, кажется, назвал Славю хозяйкой лагеря: и ключи от столовой у нее хранятся, и единственная на весь лагерь колода карт…

— Я думаю, Славя, что у нас сейчас время в жизни нервное, но все-таки самое лучшее, — откровенно сказал Степан. — Иногда даже страшно выбирать свое будущее: профессию, место жительства, супруга — и, пока выбираешь, думаешь в основном, получится ли то, что хотел, вытянешь ли до цели, которую себе поставил. Но будущее у нас есть, есть мечта, есть надежда на ее исполнение. А потом с нашими выборами нам придется жить — многое выбранное переиграть уже нельзя. И даже если мечта сбудется, простор нашего будущего станет куда уже. Помнишь, как у Стругачей в «Понедельнике» было: «Быть обреченным даже на любовь самой славной девушки в мире, на интереснейшее кругосветное путешествие и на поездку в Китежград (куда я, кстати, рвался уже три месяца) тоже, оказывается, может быть крайне неприятно».

— Ты как-то странно это говоришь, — чуть озадаченно сказала Славя. — Как-то устало и с горечью, словно ты намного старше и будущего у тебя уже нет.

— У меня как раз есть, — энергично ответил Степан, он искал в своей новой, резко изменившейся жизни плюсы, и он их нашел, его вообще трудно было надолго озадачить или огорчить.

Тем временем они вдвоем дошли до крыльца столовой, в которой и должен был происходить пионерский карточный турнир по каким-то особенным правилам, придуманным пареньком из кружка юного техника. На крыльце уже не было ни вожатой, ни пионеров из других отрядов, а стояла только Алиса, поджидавшая Степана.

— Ты давай проходи, — не слишком дружелюбно предложила Славе Алиса. — Мне тут с моим «другом детства» поговорить надо.

— Поддерживаешь нашу легенду? — весело сказал Степан, когда Славя уже поднялась на крыльцо. В словах Алисы «друг детства» было немало ядовитого сарказма, но кто знает, могут вполне принять за чистую монету или просто списать сарказм на еще одно проявление ее ершистого и вздорного характера.

— Нет! Думаю, что с тобой сделать за то, что ты про меня болтаешь!

— Ты не очень-то зверствуй, а то могу и по заднице шлепнуть. Мне можно, как другу детства.

За такое намерение, конечно, Степану могло и перепасть, но у Алисы загорелись глаза, ее слова Степана навели на мысль, как ему отплатить, пока весь лагерь не узнал, что вчера они просидели до полуночи. И ведь она почти уверилась, что он от души, а он просто чтобы похвастаться!

— Завтра же всем расскажу, что ты ко мне приставал! — заявила Алиса.

Она, конечно, не особо надеялась, что Степан испугается, была готова к тому, что он разозлится, а вот к тому, что он крепко ее обнимет, шагнув вперед, Алиса была не готова.

— Очень обидно, когда такие слухи про тебя идут незаслуженно, — пояснил Степан свое возмутительное поведение. — Так что я собираюсь заслужить.

Шок от наглости Степана у Алисы продолжался недолго, и она попыталась влепить Степану пощечину, но обнаружила, что ее руки он тоже прижал, и вообще держал ее бережно, но крепко, и даже голову ее уже подхватил под затылок, как будто вот сейчас…

«Ну что ты как нецелованная», — хотел нахально сказать Степан, но тут ему пришло в голову, что, может быть, и действительно он нецелованную девушку держит в руках, и стало ему за свое поведение немного совестно, так что Алису он осторожно отпустил, так, чтобы от своей совестливости не пострадать.

— Если проиграешь мне сейчас в карты, обязательно расскажу, — предупредила Алиса. — Спорим, что обыграю тебя?

Но прозвучало это не слишком задиристо, словно Алиса на самом деле предлагала Степану быть молодцом и у нее выиграть, чтобы она могла найти повод о произошедшем смолчать.

Потрепанную колоду карт Славя сразу отдала Степану, раз уж посылали за картами его, а она только вызвалась помочь. И это обстоятельство вселяло в Степана уверенность, что у Алисы он выиграет, пусть даже жребий развел их по разные стороны сетки, и встретиться они могли только в финале. Степан слушал правила странной игры, похожей на покер, но в которой игроки должны были обмениваться картами, и тасовал карты, поворачивая их то рубашкой, то лицом вниз. Одна карта была надорвана, на другой был замят угол, у третьей вообще не было угла — Степан все это запоминал, такую колоду и крапить не надо было, она уже крапленая.

Чтобы порассматривать карты подольше, Степан спросил про то, какие будут призы победителям, и Ульянка, сама того не зная, отлично ему подыграла, громко начав эти призы требовать и возмущаться тому, что о призах никто не подумал — кроме Степана, у которого их нет! Потом участников оказалось семь человек — негостеприимные пионеры побежали искать библиотекаршу Женю, вместо того чтобы пригласить восьмой вожатую, и Степан еще минут десять поразглядывал карты.

Идея играть навылет один на один Степану не нравилась, это только все затягивало, вполне можно было посадить за стол четверых, раз уж колода на всех одна. Но спорить Степан не стал, просто стоял и приглядывался к тому, как остальные ведут себя за столом, ну и к колоде приглядывался, когда открывали карты — не так уж много он успел запомнить.

По жребию в первом круге Степан играл с Леной, и ему показалось, что она даже не пытается у него выиграть. Зато во втором круге Ульянка у Степана выиграть очень даже пыталась — для начала она предложила изменить правила и отдавать друг другу карту по своему выбору, а не пытаться вытянуть ее у соперника. Так играть было уж совсем на удачу, потому что понятно, что никто выпавшую ему в первоначальной раздаче комбинацию добровольно не разобьет, но Степан глянул в свои карты, присмотрелся к рубашке карт Ульянки и прикинул, что никаких сильных комбинаций у Ульянки вроде бы нет, если только ей случайно не попало в руки каре из восьмерок или стрит от пиковой шестерки. Так оно все и вышло, у Ульянки была пара девяток, у Степана — три дамы, но на этом дело не закончилось: Ульянка надулась и требовала переигровки.

— А то я всем расскажу, как вы с Алисой только что обнимались и чуть не поцеловались, — шепнула Ульянка Степану, перегнувшись через стол — точнее, с ее ростом ей пришлось на стол встать коленкой.

— Не играй с огнем, Ульяна, — тихо, но строго сказал Степан, сильно захватив ее футболку на плече, так что Ульянка даже головой двинуть не смогла. — Я могу с тобой по дружбе сыграть и еще, но ты эту дружбу не порть.

Поскольку выходка Ульянки привлекла всеобщее внимание, играли они уже по тем же правилам, что и все остальные — вернее, вся игра свелась к тому, что Степан заприметил у Ульянки пару тузов и одного из них попытался стащить, и так они эту карту до конца игры и перетягивали, да и в результате Степан, который галантно отдавал дамам первый выбор, а себе оставлял последний, оставил Ульянку без одного из тузов.

Ульянка снова надулась и отошла в сторону, они со Степаном уступили место за столом Славе и Алисе, и Степан тут же присел на корточки рядом с Ульянкой.

— Не обижайся, Уль, — примирительно сказал Степан. — Мне просто надо выиграть у Алисы.

— Ты бы так сразу и сказал, — упрекнула его Ульянка. — Я-то думала, что ты собрался меня на призы обжулить.

— Да я тебе их отдам, если они будут, — отмахнулся Степан. — А Алису не выдавай, не надо.

— А я и не собиралась, я просто так сказала, — хитро улыбнулась Ульянка, но тут пришла очередь Степана возвращаться за игорный стол.

Если второй круг Степан проговорил с Ульянкой, то в первом круге он заметил, что Алиса играет азартно, словно старается до него добраться — и это ей удалось. Да и карта ей теперь пришла хорошая, если бы Степан не знал, какая, то проиграл бы — он сначала вытянул у Алисы вальта, превратив свою пару в тройку, а потом последним ходом разбил ее трех королей, и с тройкой против двух пар выиграл.

— Проспорила, солнышко, не обижайся, — весело сказал Степан и ушел, он свое дело сделал и не стал гадать, произвел ли он впечатление или разозлил.

Из всех видов спорта господин Кротов предпочитал плавание: с его весом бег серьезно угрожал коленям, и даже при отжиманиях у него напрягались локти, а господин Кротов давно перестал испытывать свой организм на прочность. Осознав несколько лет назад, что здоровье надо поддерживать и что возможность свободно двигаться ему в его возрасте придется покупать постоянной активностью, господин Кротов велел выстроить рядом со своим особняком крытый павильон с длинным бассейном и стал накручивать там сначала по километру, а потом и по два каждые три-четыре дня. Крупное и сильное тело господина Кротова, созданное для тяжелой физической работы, а не для сидения напротив монитора, физические нагрузки приняло с охотой, и плавание господину Кротову полюбилось даже больше, чем в молодости, когда он частенько заплывал куда-нибудь, где его ждали одни проблемы.

Поэтому и завершение первых суток в пионерлагере Степан Кротов решил отметить спокойным заплывом в реке, на берегу которой лагерь стоял — выйдя из душной столовой, Степан прошел через вечерний лес, сбросил на берегу рубашку и шорты и потихоньку вошел в холодную по сравнению с его бассейном воду. Вспомнилась Степану его милая нежная Катенька, которая в воде всегда жаловалась на холод и плавала только в тропических широтах — в молодости, в студенческие годы, они и в Черном море плавали, выбирать им было не из чего, а потом Степан резко пошел в гору, и отдыхали они уже на Красном море, потом и во Флориду из Москвы летали, полюбив Флориду еще во время его учебы в Атланте, и на Мальдивы, и на Гавайи — это уже первым классом были перелеты. Катя Кротова к хорошему быстро привыкла и теперь даже вода в личном бассейне Кротовых казалась ей холодной...

От снова всплывшей в душе горечи, от боли непреодолимой разлуки Степан начал месить речную воду слишком сильно, он плыл изо всех сил, пока не стало кончаться дыхание, и только тогда вытянулся на воде и пошел работать руками ритмично и экономно, радуясь тому, что хотя бы вдоль берега рванул в сердцах, а не от берега на стремнину.

Выйдя на крейсерскую скорость, Степан почти сразу же заметил девичью фигурку, сидящую на пляже, и даже догадался, кто его поджидает, но плыть к берегу не спешил, пока не отработал заданный себе урок. Если он нужен, его дождутся, так Степан Кротов рассуждал всегда. А если не нужен, то и черт бы с ними.

Алиса, конечно, не стала бы дожидаться Степана на берегу, но его нежелание вылезать подсказало ей, что он, скорее всего, купается голышом, и она собиралась Степана посмущать и подержать его подольше в холодной речке. Так что Алиса была разочарована, когда Степан наконец поплыл к берегу и вышел из воды в мокрых трусах, а Степан это разочарование подметил и истолковал его совершенно определенным образом.

— Хорошо плаваешь, — дружелюбно сказала Алиса, думая про себя, как бы еще Степана огорошить.

— Да куда мне, — так же мирно ответил Степан, распушать перья он уже повода не видел, раз к нему приходят за такими видами, скорее наоборот, задумывался, надо ли оно ему. — Утопить меня сложно, это да.

Алиса тем временем придумала очередной розыгрыш и вскочила с песка вместе с одеждой Степана.

— Раньше надо было, — беззлобно сказал Степан, ему бежать вдогонку было лениво, все равно догонит — ноги у него намного длиннее и сильнее, чем у девчонки. — Ведь погоню же тебя, и чем это кончится? Картина маслом: Двачевская бежит по ночному лагерю с мужскими шортами в руках. Нужна тебе такая репутация? Уверен, что нет.

— А слабо до острова доплыть? — спросила Алиса, она соображала быстро и хорошо перестраивалась под ситуацию, и Степан это отметил. — Тогда отдам тебе твои шмотки.

Степан глянул на, казалось бы, близкий остров, и опыт многих лет и неоднократных подобных заплывов сразу же подсказал ему, что на воде все расстояния кажутся намного короче и что до острова на самом деле довольно далеко, метров триста как минимум.

— Неее, — лениво сказал Степан. — Лучше я тебя по лагерю погоняю, меньше напрягаться.

— А на спор? Спорим, что я быстрее тебя доплыву до острова?

— Битому неймется? Так-то я за любой кипиш, кроме голодовки.

Алиса быстро сбросила рубашку и юбочку, под которыми оказалось яркое оранжевое бикини, и вбежала в воду, а Степан вошел обратно в реку с ленцой, даже понаблюдал за тем, как Алиса стартует, занырнув под воду.

— Левее бери, течением утащит! — посоветовал Степан вслед, он первым делом на открытой воде прикидывал такие вещи, только при свете луны не мог теперь заметить, можно ли от течения спрятаться за остров. Поэтому посоветовал он консервативно, чтобы Алисе точно не пришлось бороться с течением почти на середине реки, когда ее протащит мимо острова.

Вряд ли Алиса послушалась доброго совета, она начала очень резво, к половине пути серьезно Степана обогнала и только тогда осмотрелась и почувствовала течение. Нужно было беречь силы, да и дыхание у нее уже стало перехватывать, поэтому на второй половине дистанции ситуация поменялась, и метрах в тридцати от острова Алиса обернулась и увидела, как на нее накатывает мерно дышащий Степан. Алиса снова поплыла к острову изо всех сил и все же приплыла первой, ободрав на мелководье ногу и уцепившись за высокий берег, на который не сразу смогла выбраться.

— Я выиграла! — крикнула Алиса Степану, который издалека еще присмотрел более пологое место и уже стоял на берегу как ни в чем не бывало.

— Я зато даже не запыхался, — с усмешкой ответил Степан. — А тебе еще обратно плыть.

Это была неплохая подколка, и Алиса тут же вылезла на берег, стараясь делать вид, что такой заплыв ей тоже дался легко.

— Что тут на острове, за чем плыли? — поинтересовался Степан, он все-таки человек был прагматичный и основательный, даже то, что он ввязался в авантюру с участием полуголой пионерки, его поведение мало изменило. Давно знавшие Степана университетские друзья, с которыми он пару раз в студенческие годы ходил в поход, сказали бы сейчас, что Кротов ищет пастбище: на стоянках в походе Степан методично обирал и ел лесные ягоды, от черники до морошки, так что под конец похода никто и не спрашивал, куда пропал Кротов, все знали, что «Кротов пасется».

Судьба и на этот раз была благосклонна к Степану Кротову и привела его на пажити злачные: Алиса припомнила, что на острове всегда бывает много земляники, и сейчас землянике, наверно, пришла пора. Но в темноте и босиком Степан заходить в лес не стал; они с Алисой обошли остров кругом, словно первооткрыватели, и только в конце пути Степан пригляделся к берегу, с которого они приплыли, и весело фыркнул.

— Блин, Двачевская, там же лодки были! — с дружеским упреком сказал Степан, совместное приключение отнюдь не настроило его по отношению к Алисе на романтический лад, он, напротив, стал временно относиться к ней как к пацану. — Выглядим сейчас как два баклана.

Такой подход, конечно, характеризовал Степана Кротова как человека рассудительного и добропорядочного, и к своей роли старшего Степан отнесся так же ответственно.

— Против течения не плыви, — велел Степан Алисе, когда они собрались плыть обратно, — если снесет нас дальше по берегу — ну пусть сносит, отмели там вон какие широкие. Дойдем по берегу, это полегче будет, чем против течения выгребать.

На обратном пути у Алисы уже не было ни сил, ни желания гоняться со Степаном — она устала и замерзла, обратная дорога казалась ей куда длиннее, течение действительно хорошо сносило их в сторону от лагеря, а потом и луна зашла за тучи, и сделалось совсем темно и даже страшно, в голову ей полезли всякие мысли о том, не живет ли тут в реке какой сом или осетр, способный проглотить человека, не возникают ли ни с того, ни с сего водовороты, в которые можно вплыть ночью словно с завязанными глазами… А потом Алиса испуганно вскрикнула: пока она думала о воображаемых бедах, подкралась беда настоящая.

— Что там? — спросил Степан, он держался рядом и в принципе и до этого чувствовал, что приключение еще не кончилось и что надо ходить опасно.

— У меня ногу сводит!

— Ступню или икру? — голос Степана казался Алисе неестественно спокойным, она даже злиться на него стала, что ему как будто все пофигу.

— Икру! Под коленкой! Ой!

— На спину перевернись, — посоветовал Степан, Алиса его скорее слышала в темноте и чувствовала по движению воды, чем видела.

Совет был разумный, но воспользоваться им Алиса не сумела: как только она попыталась перевернуться и двинула ногой, судорога скрутила ей ногу еще сильнее, так что она снова вскрикнула и вцепилась в Степана, уже почти бессознательно и практически в панике.

— Не впивайся ты ногтями, чем это тебе поможет? — вздохнул Степан в темноте, а потом его плечи стали выскальзывать у Алисы из рук.

— Не уходи! — отчаянно крикнула Алиса, ей действительно было страшно, и от этого она не могла держаться на воде.

— Да куда я денусь, — все так же спокойно ответил Степан. — Мне просто к берегу лицом надо, я не спинист. Не паникуй, не утонешь ты. Вытащу.

Так же спокойно, словно он собирался подсадить ее и помочь ей перелезть через забор в сад за чужими яблоками, Степан помог Алисе устроиться у него на спине.

— Вбок немного сдвинься, чтобы моим ногам не мешать, — велел Степан. — Какая нога у тебя болит?

— Левая.

— Ну вот вправо двигайся, и правой ногой помогай себе лежать на воде. А на левой пальцы вверх тяни, словно на пяточки становишься.

До берега было еще метров сто, и Степан медленно поплыл к берегу брассом, раздвигая воду руками. Дышал он уже намного тяжелее, плыть ему было неудобно, ноги работали только вполсилы, а корпус и вовсе не участвовал. Но Степан спокойно и методично делал свою работу. Через минуты полторы Алиса пришла в себя, тоже попыталась плыть и ойкнула: судорога снова заявила о своем присутствии.

— Не сбивай меня с ритма, — выдохнул Степан. — Просто держись за меня. Я нас вытащу.

Так они доплыли почти до самого берега, где Алиса попыталась нащупать ногами дно с тем же результатом: стоило ей вытянуть ноги в попытках зацепиться за дно хоть мысочками, как судорога снова скрутила ей ту же левую ногу, а Степан коротко ругнулся, сгреб Алису правой рукой и одной левой подгреб поближе к берегу.

Пару минут они стояли в воде по пояс, и Степан поглядывал, далеко ли их унесло от пляжа, благо луна снова показалась на небе, а потом вдвоем вышли на узкую полосу песка вдоль воды. И здесь обнаружилось, что судорога не прошла для Алисы бесследно: мышца на ноге сильно болела, и идти было больно. А Степан только усмехнулся и подхватил Алису на руки.

Нести Алису Степану понравилось: она была легонькая, удобно обхватила его за шею, и кожа у нее была гладкая и нежная, никаких веснушек и оспин, несмотря на рыжие волосы. Степан был по натуре стайер, медлительный, но здоровенный и выносливый мужик, и к семнадцати годам, на которые он сейчас себя физически ощущал, он уже начинал входить в свою настоящую силу. Ни намотанные по воде километра полтора, ни неожиданное участие в спасении на водах Степана не обессилили, молодое тело просило приключений — оно их получило.

В пионерлагере никто и не подумал бы так подхватить Алису на руки: она бы любому дала по шее и за меньшее. Но, во-первых, Степан уже сегодня вечером распускал руки и по шее от Алисы не получил. А во-вторых, Алиса привыкла в воде держаться за Степана и позволять себя везти, так что и на суше ей не пришло в голову возмущаться. Напротив, она подумала, будто обернувшись на только что прошедшее и закончившееся, что Степан ее спас. Спас всерьез, без фигуральных выражений: без него она бы, скорее всего, утонула. Это было и страшно, и странно: ведь Алиса никогда не думала, что кто-то может за нее вступиться, кроме нее самой.

Если бы Степан услышал ее мысли, он бы удивился и развел руками — а какие еще у него были варианты? Степан был из крепкой любящей семьи, где все родственники ладили друг с другом, он с детства привык к тому, что оступившемуся нужно подставить плечо, голодного накормить, попавшего в беду — выручать любой ценой. Это ведь естественное человеческое стремление — помочь и поддержать, в трудные моменты люди только сбиваются ближе друг к другу и никто никого не бросает.

— Ты не солнышко, Степа, всех не обогреешь, — говорила мама Степану, когда ему было столько же, на сколько он выглядел сейчас. Тогда за окном были жестокие 90ые годы, и мама боялась, что она вырастила слишком хорошего для таких времен человека. И жизнь постепенно убеждала Степана, что мама права, но тот край, где всегда светит солнце и каждый каждому брат, у Степана остался, просто с годами этот край все сжимался, как шагреневая кожа. Степан женился на девочке из такой же хорошей семьи, у Степана было несколько старинных друзей, и его волшебный мир любви и братства теперь защищали высокий забор элитного поселка и приобретенное Степаном положение в обществе. Сорокалетний Степан Кротов, защищая свой мир, стал строг и черств, чужим он ничего не спускал, незнакомых к себе не подпускал, окружающим людям цену знал — но вот остались в нем смолоду базовые рефлексы, из-за которых и вариантов не было рассуждать, утопит его в панике Алиса или не утопит. Его, конечно, трудно было утопить, это он о себе сказал правильно, да и Алиса оказалась девушкой с крепким характером, в беде не теряющей голову.

Детство Алисы было не таким простым, как у Степана, и ей было непривычно еще и от того, что вот бывает же так, когда чего-то достаточно, что-то настолько в избытке, что люди могут это щедро дарить, не считаясь, не жалуясь и не ворча, просто нипочему. У матери никогда не хватало на Алису ни времени, ни сил, ни денег — что ни попроси, мать начинала ругаться, и Алиса еще до школы отвыкла обижаться, просто приняла, что ей никто ничего не даст просто так, что любой подарок от родственников будет с поучением, с условием, чтобы она не сломала и вообще была хорошей девочкой, а то и не стоило бы дарить. Догадаться, что «быть хорошей девочкой» все равно не поможет, у Алисы хватило ума, но эта догадка только укрепила ее в убеждении, что ничего хорошего от людей ждать незачем.

А Степан теперь все нес и нес ее на руках, шумно дыша и шлепая по воде у песчаного берега, силы у него, похоже, были бесконечные, он нес ее просто потому, что ему не хотелось, чтобы ей было больно идти, и в этом естественном для Степана поступке для Алисы было маленькое чудо и вернувшееся детство — вернувшееся таким, каким ему полагалось быть.

— Не устал? — тихо спросила Алиса, она теперь совсем не такая была, как в лагере, она была мягкая и тихая, а Степан только фыркнул в ответ. — Ну что смешного?

— Просто припомнил одну забавную историю, — пояснил Степан. — Как бы ее рассказать покороче…

Говорил Степан прерывисто, чтобы не сбить дыхание, и каждая фраза его рассказа от этого становилась значительной и повисала в ночной тишине.

— В Библии есть история человека по имени Иов. На самом деле, целая книга, книга Иова. Там, если коротко, суть в том, что с Иовом случилась беда, и к нему пришли друзья, которые говорили ему, что он сам виноват. Не в том смысле, что он где-то ошибся или что-то одно сделал неправильно, а просто они были убеждены, что беды даны нам Богом в наказание, и с хорошим человеком ничего плохого случиться не может. Если с тобой что-то случилось — то ты плохой, грешный, вот тебя Бог и наказал.

Степан глянул на Алису краем глаза, как она прижалась щекой к его плечу и как погрустнела, все прекрасно понимая и не по-пионерски сочувствуя библейскому Иову, — и понял, что снова попал в сердечко, что-то у него это последнее время получается слишком хорошо.

— А Иов знал, что он не виноват, что он не делал зла, и Иов отвечал не столько друзьям, сколько говорил к Богу. Он говорил о том, что мало доброго в том человеке, кто делает добро, чтобы Бог ему тут же отплатил или хотя бы не карал, — и потому есть смысл в том, что добро в жизни часто оказывается невознагражденным, а зло — неотмщенным. И еще он жаловался на Бога, звал Его на суд, чтобы отстоять свою правоту и показать, что невиновен. И вот в конце Бог пришел к Иову, не стал отсиживаться на небе и согласился, что Иов вправе предъявить Ему претензии. Но Бог не оправдывался, а просто рассказал Иову о мире, в котором много загадочного и все же прекрасного. И вот как раз там, в конце, есть момент, когда Бог восхваляет одно животное как венец Своего творения: «Ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья; это — верх путей Божиих; только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой».

— В общем, довольно забавно, что венцом творения в книге Иова оказывается бегемот, а не человек. И также забавно, что в такой отчаянной ситуации, в какой был Иов, в ответ на такие серьезные вопросы, про которые философы целые тома пишут на тему теодицеи — в этот момент Бог рассказал Иову про то, как прекрасен бегемот.

— А обратил я внимание на все это, когда одна женщина рассказала, как она спасается, когда совсем невмоготу. Женщина она верующая, она даже посидела за свою веру — не так давно, кстати. И вот она говорила: «Когда у меня уже совсем сил не остается и я уже даже молиться не могу, я сажусь и говорю: «Господи, просто побудь рядом — и расскажи мне про бегемота»».

Под этот необычный для такой ситуации рассказ Степан почти донес Алису до пляжа пионерлагеря, даже уже заприметил на песке одежду — свою и Алисы.

— «Ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья», — повторил Степан. — Так что нет, я совсем не устал. Можешь считать, что Господь послал тебе на выручку бегемота — и тот теперь тебя катает.

— А что потом было с теми, кто говорил Иову, что он сам виноват? — как-то доверчиво спросила Алиса.

— Ну, Бог заявил им, что и знать их не хочет и что простит их, только если за них заступится Иов. И Иов их все же простил и за них перед Богом заступился — наверное, пожалел людей, которые так боятся, что с ними что-нибудь случится, что начинают выдумывать, будто неприятности случаются только у плохих людей, которые сами виноваты, а они-то вот хорошие, и с ними все будет хорошо. Я не знаю, замечала ли ты, что те, кто считает, будто другие сами во всем виноваты, — те, кто так считает, и сами постоянно чего-то боятся, уверенности в том, что с ними, хорошими, ничего не случится, у них нет.

— А ты не боишься? — спросила Алиса, когда Степан донес ее до их одежды и поставил на песок. — Я ведь тебя там утопить могла. Не боялся тогда?

А Степан чувствовал себя в этот момент молодым и чистым, все-таки за этот вечер он сделал много хорошего и даже в заслугу себе это не поставил. Вот таким он был в семнадцать: сильным, добрым, уверенным в себе и в друзьях.

— Я ничего не боюсь, — с улыбкой ответил Степан. — Я бегемот.