Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

После того случая Гарри решил притушить своё «вмешательство» и вести себя осторожнее. Он с удовольствием слушал Оливера Вуда, который с огнём в глазах рассуждал об игре и шансах их команды в новом сезоне. Особенно согрели душу поздравления от Фреда и Джорджа — он давно их не видел; наверняка по уши заняты какой-нибудь махинацией. Но это скоро изменится — как только начнутся тренировки.

Гарри старался сосредоточиться на настоящем, а не на том, что, как он знал, ожидало впереди.

И пусть он теперь всеми силами избегал искушать судьбу, Малфой-то не избегал ничего, и попытался спровоцировать его на дуэль прямо за ужином.

— Я бы сразился с тобой когда угодно и в одиночку, — бросил Драко громко.

— Правда, Драко? — Гарри вытянул губы в улыбке, слишком спокойной. — Тогда давай предложим профессору Квирреллу устроить турнир дуэлянтов! Для дополнительного балла!

Он увидел, как у Малфоя дрогнула усмешка.

Ах ты мелкая гнида… рассчитывал стравить меня с Филчем!

Гарри поднялся и уставился на слизеринца так, что тот отшатнулся, несмотря на двух телохранителей за спиной.

— Запомни, Малфой. Когда я надру… а, впрочем, когда я тебя побью, я хочу, чтобы это видела вся школа, — процедил он.

И, не дожидаясь ответа, сел обратно к своей тарелке и отрезал кусок пирога с почками. Рон, едва сдерживающий смех, захлебнулся от смеха окончательно.

— Не понимаю, что тут смешного, — недовольно произнесла Гермиона.

— Да просто вид на Малфоя в ту секунду! — фыркнул Рон. — Он даже не знал, реветь ему или рычать.

— Не понимаю, зачем вы с Гарри продолжаете его задевать, — нахмурилась Гермиона. — Хорошего из этого точно не выйдет.

— Ну мы же не могли оставить без ответа то, как он тебя обозвал, — серьёзно сказал Рон. — Ты Гриффиндорка. А своих мы защищаем.

Гермиона моргнула — и Гарри заметил, как щёки её медленно заливает розовый цвет.

— Нам нужно доесть и сходить к Невиллу, — поспешно сказала она и сделала большой глоток воды.

Рон лишь фыркнул и продолжил уплетать ужин.

Медсестра Помфри привела Невилла в чувство без труда, но всё же решила оставить его в лазарете на ночь — после лёгкого сотрясения так и надо.

Когда троица вошла, Невилл сидел в постели и доедал ужин.

— Вы только что разминулись с моей бабушкой, — радостно сообщил он. — Сначала она решила, что я сам с метлы свалился. Но как услышала, что это Крэбб в меня влетел — прибежала через камин и потребовала его немедленно выгнать!

Улыбка Невилла погасла. — Но мадам Хуч как раз смотрела в другую сторону, когда они «потеряли управление», так что решили, что это случайность.

— Это же полное безобразие! — взвыл Рон, чем привлёк ледяной взгляд мадам Помфри.

— Это почти то же самое сказала и моя бабушка. Почти, — пробормотал Невилл. — Но Хуч заставила Крэбба и Гойла воском натирать все школьные метлы и заново их настраивать!

— Да я бы за такое сам вызвался! — восхищённо выдохнул Рон. — Только чтобы Малфоя хорошенько прижать!

— Ты… ты совершенно невозможен! — вспыхнула Гермиона. — Рада, что ты в порядке, Невилл, — мягко добавила она и вышла из палаты, кипя.

— И что с ней такое? — недовольно проворчал Рон.

Гарри лишь покачал головой.

— Не знаю, — задумчиво сказал Гарри. — Может, она тебе нравится? — добавил он самым невинным тоном.

Рон моментально покраснел.

— Ты спятил!

— А ты как думаешь, Невилл? — Гарри осторожно подмигнул другу.

— Ну… не знаю, — неуверенно произнёс Невилл, ковыряя нитку на больничной пижаме, а Рон всё краснел и распалялся. — Похоже на настоящую любовь, — совершенно серьёзно добавил он.

Гарри моргнул.

Он… что, действительно выглядел немного грустным, когда это говорил?

Он вспомнил, как «старый» Невилл когда-то сумел набраться храбрости и пригласить Гермиону на Рождественский бал, и его внезапно накрыло чувство стыда. Сказать он ничего не успел — возмущённые вопли Рона заставили мадам Помфри выгнать их всех из палаты.

Когда они возвращались к башне Гриффиндора, Гарри машинально пригладил мантию — под пальцами приятно хрустнула спрятанная под тканью смятая бумага.

Будто читая его мысли, Рон покосился на него:

— Э… это письмо, которое Малфой утащил…?

Гарри был готов к этому разговору.

— Да?

— Оно ведь… от моей сестры, так?

— Да, — спокойно подтвердил Гарри. Быть готовым — не значит позволить допросить себя как на суде. — Ты же знаешь, я пишу ей по поводу магии в быту. Даже копии её ответов Гермионе давал.

— Я просто… ну… ты сегодня так разозлился из-за этого письма… — Рон поёжился. — Ну, странно это всё как-то.

Гарри остановился у рыцарских доспехов, сразу за поворотом к портрету Полной Дамы.

— Рон, если это кажется странным… скажи мне вот что. Ты знаешь, сколько писем я получал в своей жизни?

Рон покачал головой.

— Три. Письмо из Хогвартса… и два письма от Джинни. Понимаешь? Когда у тебя никогда ничего своего не было, а кто-то пытается это забрать… — он замолчал, потому что понял: говорит он вовсе не о письмах.

На лице Рона промелькнула мука совести, и Гарри стало неловко из-за того, что он так ловко ускользнул от настоящего вопроса друга. Можно было бы оставить всё как есть — но правильно ли это?

Гарри глубоко вздохнул. Он надеялся оттянуть момент, но выбора не оставалось.

— Рон, я тебе не совру. Мне кажется, Джинни… особенная. Она была добра ко мне на вокзале, пока никто ещё не разглядел этот дурацкий шрам. И… мне правда легче, когда есть кто-то, кто вне всего этого хаоса здесь. Она скучает. Говорила, что ты обещал ей писать, и звучала очень одиноко — дома, только с мамой и без всех братьев.

Рон побледнел.

— Я… я работаю над письмом… — пробормотал он виновато.

— Это же не роман писать! — смахнул раздражение Гарри. — Ей просто нужно знать, что ты о ней не забыл.

Рон кивнул, но через секунду вновь посмотрел на Гарри, теперь уже испуганно:

— Ты ведь… ну… не нравишься ей… то есть… она тебе… э-э…

Я не должен говорить неправду.

— Я не знаю, — уклонился Гарри. В сущности, это было честно — эта Джинни могла оказаться совсем другой. — Давай просто… посмотрим, как всё само пойдёт, ладно?

Рон всё равно глядел так, будто его вот-вот стошнит. Гарри едва удержался от смеха.

— Ты странный какой-то, Гарри.

— Я никогда и не был нормальным, Рональд, — произнёс Гарри голосом Гермионы.

Рон расхохотался, напряжение спало, и они спокойно вошли обратно в гостиную Гриффиндора.

Решимость Гарри не вмешиваться в происходящее оказалась серьёзно испытана в следующие несколько недель. В прошлой жизни он сходил с ума, пытаясь выяснить, что же Хагрид забрал из «Гринготтса». Теперь Гарри знал, что это было и где находилось. Оставался один вопрос: что делать с профессором Квирреллом.

Малфой снова заметил доставку «Нимбуса-2000», только в этот раз Гарри успел отдёрнуть коробку прежде, чем тот смог к ней дотянуться. Рон и Невилл уставились на Крэбба и Гойла так, будто готовы разорвать их на куски. Обстановка накалялась, и лишь когда Гермиона поймала взгляд профессора Флитвика, всё разрешилось. Гарри с удовольствием наблюдал, как у Малфоя отвисла челюсть, когда преподаватель чар подтвердил, что метла действительно принадлежит Гарри.

Фраза: «…и на самом деле за это я должен благодарить Малфоя», — звучала не менее сладко и во второй раз.

На первых же тренировках по Квиддичу Гарри приходилось постоянно помнить, что он — новичок. Он терпеливо выслушивал объяснения Оливера про правила игры и старался не слишком выделываться, ловя мячики для гольфа. На общих тренировках он начинал медленно, но вскоре специально взял в библиотеке «Квиддич сквозь века» и демонстративно читал её в гостиной. Первый же отработанный им финт Вронского едва не довёл Оливера до сердечного приступа, но зато теперь Гарри мог сослаться на «теоретическую подготовку».

Джинни была в полном восторге, когда он написал ей о попадании в команду. Следующее письмо, всё в кляксах и написанное впопыхах, говорило само за себя. Гарри почти видел, как она подпрыгивает на стуле за столом в «Норе», лихорадочно выводя буквы. Она также сообщила, что Рон наконец-то написал ей, хотя и сформулировала это так, будто благодарила Гарри. Похоже, она поняла, что он поговорил со своим временами-туповатым братом. Гарри гадал, как скоро эта Джинни научится понимать его так же тонко, как та — прежняя.

Они писали друг другу уже почти два раза в неделю. Хедвига, похоже, только радовалась дополнительным полётам. Гарри же не приходилось слишком усердствовать в учёбе — и это ужасно раздражало Гермиону. Он стал уносить учебники в спальню, утверждая, что любит почитать перед сном. На деле он работал над письмами — вечером и после того, как просыпался от снов. Новые послания от Джинни по-прежнему снимали с него ночные кошмары, что было удивительно. Наверное, это давало мозгу другую тему, вместо того чтобы снова подсовывать самые страшные картины прошлого.

Он заметил и то, что в её письмах всё больше появлялось о ней самой, а не о жизни в «Норе». Гарри улыбался, читая её возмущённый рассказ о том, как братья обращаются с ней как с маленькой, — все, кроме Билла. Она писала о полётах, призналась, что тайком тренируется по ночам, угоняя чьи-нибудь метлы. Гарри почувствовал в груди непривычное тёплое чувство — она никогда не рассказывала этого своей семье. Рон и близнецы узнали об этом только в его пятом году — в прошлой жизни.

Медленно, но верно она становилась другом… и, он надеялся, не той девочкой, что будет заикаться и краснеть при виде него в следующем году. Если судьба попытается снова вмешаться — Гарри собирался объясниться с ней самым жёстким образом.

В День всех святых Гарри был на взводе. Он знал, что Квиррелл собирается провести тролля в замок, чтобы отвлечь внимание во время попытки добраться до философского камня. Половина его хотела выследить одержимого профессора и покончить с этим. Но у него не было подходящего предлога: Квиррелл почти не выходил из своих комнат, на уроках держался подальше и прятался за своей трясущейся, заикойся маской. Очень удобно — когда у тебя Тёмный Лорд на затылке. Нет, лучший момент устранить его — когда он полезет за камнем.

Да и с троллем Гарри справился бы. Режущее или дробящее заклинание по голове — и дело сделано. Но если он просто удержит своих друзей рядом, они могут оставить всё на преподавателей. К сожалению, друзья заметили его напряжённость. После утренней пробежки Рон и Невилл отвели его в сторону и осторожно расспросили, всё ли в порядке. Гарри не должен был удивляться — они видели его постоянно, каждую минуту дня.

Их утренние тренировки стали выглядеть вполне прилично, и Гарри снова стал показывать Невиллу и Рону самые основы рукопашного боя — очень медленно. Они проводили вместе огромное количество времени, и Гарри задумался: а не чувствует ли себя Гермиона лишней? Он пытался это компенсировать, но не был уверен, что у него получается. Психологические книги подсказывали ему, что девочке может быть некомфортно одной в компании мальчиков. Лаванда и Парвати были милыми, но слишком легкомысленными для того безумия, в которое обычно попадала его компания. Возможно, следующий год уравновесит состав, но до него ещё далеко.

Были и другие способы поддерживать Гермиону. Она прирождённая отличница, а Гарри учился неплохо по другим причинам. Когда нужно было разбиваться на пары, он почти всегда брал к себе Невилла — или «Невилла», как его теперь чаще называли. Гарри ненароком пустил это прозвище в оборот, но Невилл, похоже, не возражал. А Рону он намеренно оставлял Гермиону — часть его «коварного плана». Они всё ещё спорили о школьных заданиях, но теперь Гарри гораздо активнее поддерживал Гермину в её стремлении учиться, особенно там, где знания могли пригодиться в будущем.

А он прекрасно знал, что их ждёт.

К сожалению, и другие уже заметили, что они держатся небольшой группой.

Гарри настоял, чтобы они спустились на Хэллоуинский пир вместе. Рон и Невилл посмотрели на него странно. Утром, когда они спросили, почему он такой напряжённый, Гарри использовал единственное оправдание, которое смог придумать.

Оба знали о его кошмарах. Даже с заглушающим заклинанием они порой просыпались, когда он поднимался с кровати в два или три часа ночи. Иногда кто-нибудь из старшекурсников, готовившийся всю ночь, видел его в гостиной. Все в Гриффиндоре давно знали, что Гарри Поттер — хронический бессонник, которому удаётся нормально поспать лишь раз-другой за неделю.

Так что он сказал, будто ему приснилось что-то ужасное, связанное с Хэллоуином. Сказал чуть смущённо, и румянец на его лице был не совсем наигранным. Они видели его насквозь, как стекло, и отговорка получилась слабовата, но она всё же звучала правдоподобнее настоящего объяснения. И всё-таки приятно, что они решили его поддержать, а не допытываться о деталях «сна».

На уроке профессора Флитвика, когда они изучали Чарм Левитации, перо Гарри подскочило вверх и зависло, дрожа, на высоте шести футов над столом… и так и не желало опускаться, несмотря на все усилия. Рон, который, несмотря на подсказки Гермионы, не мог даже оторвать своё перо от парты, только закатил глаза. Как знак — весьма тревожный.

Когда они спустились по лестнице в вестибюль, Гарри придержал друзей и позволил группе слизеринцев, вышедших из подземелий, пройти перед ними. Ему было куда спокойнее, когда те находились впереди.

Следуя за толпой в Большой зал, они услышали обрывки разговора.

— Я считаю, это всё подозрительно, что они всё время вместе, — сказала Пэнси Паркинсон, старательная приспешница Малфоя.

— Ты правда так думаешь? Они же ещё малявки, — заметила старшекурсница.

— Я слышал, у низкосортных всё рано начинается, чтобы быстрее помёты выводить, — прошипел Драко. — Да и вообще, кто бы стал возиться с такой грязнокровкой, как Грейнджер? Она, небось, ноги раздвигает перед каждым из них, а потом ещё и домашку делает.

Ряды мантии перед ними вздрогнули от грубого смеха, и у Гарри кровь зашумела в ушах. Его рука уже тянулась к палочке, когда он услышал тихий вздох — и торопливые шаги позади.

Обернувшись, он увидел, что Гермиона уже на полпути вверх по лестнице. Все трое бросились за ней. На втором этаже она влетела в туалет для девочек и захлопнула дверь.

Они постучали, но она не ответила. Из-под двери доносились тихие всхлипы.

— Ну же, Гермиона, ты пропустишь пир! — позвал Рон.

— Гермиона, всё в порядке. На таких людей нельзя обращать внимания, — добавил Невилл.

Гарри был в панике. История снова пыталась повториться. Забрать её на праздник — вот чего он добивался весь день!

— Гермиона, выходи, или мы войдём сами!

— Вы никуда не войдёте, Поттер!

Гарри резко обернулся. Его худший преподаватель быстро шагал к ним, мантия развевалась, как крылья летучей мыши.

— Она расстроена, сэр, — сказал Гарри, пытаясь держаться максимально вежливо и сдерживать ярость.

— Истерики Грейнджер — её собственная проблема, — прошипел Снейп. — А вы трое — немедленно на праздник. Сейчас же!

Стоит отдать должное и Рону, и Невиллу — они не сдвинулись с места. Они посмотрели на Гарри, чем вывели Снейпа из себя окончательно. Гарри никогда, ни при каких обстоятельствах, с момента возвращения в прошлое не чувствовал себя таким беспомощным.

— Мистер Поттер, что вы, мистер Уизли и мистер Лонгботтом здесь делаете? — прозвучал голос профессора Макгонагалл, разрезавший воздух как нож.

— Тут Гермиона, профессор, — сказал Рон. — Она очень расстроена.

— Она услышала, как кое-кто, — Невилл зыркнул на Снейпа, — говорил про неё ужасные вещи.

При других обстоятельствах Гарри заплатил бы золотыми, только чтобы увидеть Невилла, который рычит на профессора Снейпа.

Профессор Макгонагалл перевела взгляд с учеников своего факультета на коллегу, затем обратно. Её губы сжались в тонкую, раздражённую линию.

— Лучше оставить её в покое и позволить прийти в себя. Если через полчаса она не спустится в зал, я сама поднимусь и поговорю с ней.

Гарри открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл. Сказать ему, по сути, было нечего. Только:

— Спасибо, профессор.

Гарри повёл друзей обратно в Большой зал. Войдя туда, он проигнорировал и живых летучих мышей, и филигранные тыквы, и магические огни. Но вот смех слизеринцев, поднявших головы и смотревших на трио, он заметил отлично.

Они ведь сделали это специально, да? бушевало у него в голове.

Они сели за стол Гриффиндора. Друзья ждали начала пира, а Гарри — другого. Буквально спустя минуту после того, как блюда наполнились, в зал вскочил Квиррелл. И как только слово «Тролль» сорвалось с его губ, Гарри уже был на ногах. Рон и Невилл — возможно, подготовленные его утренним предупреждением — были всего на полшага позади, когда они вылетели за двери.

Сзади приглушённо донёсся голос Дамблдора, призывающего старост, но они уже неслись вверх по лестнице. Обстоятельства чуть другие… времени может быть меньше, чем тогда. Хорошо хоть утренние пробежки давали эффект — когда они выбежали на нужный этаж, знакомый женский крик разрезал воздух.

Повернув за угол, они увидели, как огромный тролль пытается протиснуться в дверь женского туалета.

Гарри выхватил палочку — в одно мгновение.

— Reducto!

Ударное заклинание выбило из косяка целый кусок камня, который отлетел и отскочил от каменной кожи тролля. Внутри раздалось яростное рычание — тролль начал пятиться назад, вылезая в коридор.

— Diffindo!

Режущее заклинание процарапало глубокую борозду по его плечу, когда он наконец выбрался. Гигантская палица вот-вот выходила из дверного проёма. Гермиона снова закричала.

Либо моя магия слабее, чем я думал, либо эта тварь магостойкая! пронеслось в голове Гарри, пока он отчаянно перебирал возможные заклинания.

Когда тролль полностью развернулся к ним, у Гарри сердце перевернулось. В его правой руке волочилась Гермиона — грязные пальцы вцепились в край её мантии. Девочка, царапая пол ногтями, пыталась за что-то ухватиться, но против такой силы у неё не было ни шанса.

Гарри заставил свои руки подняться, обеими охватывая палочку. Он тщательно прицелился:

— Conjunctus!

Фиолетовый луч сорвался с конца палочки и ударил тролля точно между глаз. Тот завыл и стал яростно тереть физиономию волосатой рукой.

Гарри выдохнул. Если Конъюнктивитис работает на драконах, на тролле уж точно должен.

Невилл пытался обезоружить тролля, но его «Expelliarmus!» только ещё больше вывел того из себя. Рон осторожно пробирался к Гермионе, косясь на ослеплённого чудовища.

Гарри уже собирался колдовать снова, когда тролль внезапно заорал, резко взмахнул рукой — и метнул Гермиону в него.

Гарри распахнул руки, пытаясь поймать её, но она летела, словно из катапульты. Он зажмурился, ожидая удара всей массой, но в тот же миг услышал чей-то выкрик:

— Wingardium Leviosa!

Рон закончил заклинание — и Гермиона остановилась в нескольких дюймах перед Гарри. Она распахнула глаза и, медленно покачиваясь, поплыла назад к Рону.

Гарри едва успел выдохнуть с облегчением, когда мир вдруг перекосился — и стена влетела ему в спину. Глухой хруст совпал с тем, как его правая рука онемела. Он хватал воздух, лишившись дыхания, ощущая, как палочка выскользнула из пальцев.

Огромная палица, прижимавшая его к стене, исчезла, и Гарри осел на колени. Его вывернуло от вида крови, хлынувшей по рукаву.

Он уставился.

Острый край сломанной кости торчал сквозь ткань его мантии.

— Rictusempra! — завопил Невилл.

Тролль, который уже занёс руку для нового слепого удара, замер как вкопанный. Его пасть приоткрылась, и он издал странный, хриплый звук — щекочущее заклинание взяло его, заставив мычать и судорожно смеяться.

Стоя на коленях, не сводя глаз с чудовища, Гарри нащупывал пол пальцами левой руки, пока наконец не ухватил свою палочку. Он медленно поднял её, прицеливаясь в зияющую пасть тролля — именно в тот момент, когда действие заклинания стало ослабевать.

Невилл увидел, что Гарри собирается сделать, и вновь закричал:

— Rictusempra! — голос у него срывался до хрипа.

Тролль снова затрясся в приступе смеха.

— Diffindo! — рыкнул Гарри, и режущее заклятие влетело прямо в раскрытую пасть чудовища и вышибло наружу заднюю часть его шеи, взрывом брызнув тёмной кровью.

Гарри моргнул.

Внезапно вокруг стало гораздо больше народа. Он понял, что Невилл стоит возле него на корточках. В руках у него был его собственный школьный плащ, свернутый клубком, которым он прижимал Гарри к верхней части правой руки. Перед Гарри стояли Рон и Гермиона. Лицо Гермионы было перепачкано — грязь от волочения по полу, разводы от слёз; никогда она не казалась Гарри такой красивой. Рон стоял рядом, побледневший, но сосредоточенный. Гарри машинально протянул левую руку… и только тогда заметил, что палочка в левой. Разве он не правша?

Рон, похоже, прочитал его мысли — он подхватил Гарри за предплечье, помогая подняться на ноги. Это был Рон, как он есть — всегда готовый подхватить, поддержать. Настоящий Уизли.

И тут Гарри будто включили слух. Люди кричали вокруг.

— Это ещё один пример вопиющего пренебрежения… — громче всех, разумеется, орал самый нелюбимый профессор.

Ему мало будет через несколько лет убить директора… обязательно надо предварительно всем жизнь превратить в ад.

— Заткнись, Снивеллус, — пробормотал Гарри.

Тишина обрушилась словно пушинка — абсолютная, чудесная.

Снейп, прихрамывая, повернулся к нему. Его чёрные глаза впились в Гарри, пытаясь прорвать защиту, ослабленную шоком и болью. Гарри упрямо выдержал взгляд, чувствуя, как его щиты размывает. Тогда он вскинул палочку.

Гермиона ахнула.

— Я не буду его заклинать, ’Миона… гыыы… — пробормотал он. — Protego.

Светящийся щит возник перед ним, и давление в голове исчезло. В глазах у Гарри пронеслись обрывки чужих воспоминаний — возможно, Снейпа — но он был слишком слаб и не мог их осмыслить.

— Так лучше… Знал, что ты что-то со мной делаешь…

— Северус, — тихо сказал профессор Дамблдор, бросив на зельевара взгляд, который Гарри не смог разобрать — сил не было.

— Вы правы, директор. Полагать, Поттера следует сопроводить в больничное крыло, пока мы обсудим меры дисциплинарного взыскания, — протянул Снейп, переводя стальной взгляд на разъярённую Макгонагалл.

Гарри почувствовал, как что-то тянет за правую руку — Невилл перетянул сложенную ткань своим собственным ремнём. Грубая, но вполне рабочая давящая повязка. Он дал щиту исчезнуть и устало улыбнулся Невиллу:

— Спасибо, приятель.

Затем Гарри повернулся к Дамблдору и Макгонагалл, глубоко вдохнул и сказал ровно:

— Возможно, вы считаете, что нам следовало дождаться вас, профессора… Но факт в том, что тролль уже держал ’Миону, когда мы пришли. Опоздай мы хоть чуть-чуть — и неизвестно, что было бы. Когда дело касается моих друзей — я не люблю рисковать.

Ему показалось, что в глазах профессора Макгонагалл мелькнуло уважение.

— Ах да, мисс Грейнджер, — сладко протянул Снейп, глаза опасно блеснули. — Если бы вы не оказались вне положенных границ, ничего бы не произошло. Своим эмоциональным срывом вы едва не погубили себя и ещё трёх учеников. Хотите что-то сказать в своё оправдание?

Краем глаза Гарри заметил, как Гермиона побледнела — будто её ударили. Она сбросила руку Рона со своего локтя и направилась прочь. К сожалению, путь пролегал мимо самодовольно ухмыляющегося Драко Малфоя. Он прошипел ей что-то, и Гермиона застыла. Развернувшись на каблуках, она отвесила ему такую пощёчину, что Драко сложился пополам и рухнул на одно колено — вместе с головой, шеей и плечами, отшвырнутыми силой удара.

Гарри бы рассмеялся, когда Гермиона отбросила голову и ушла, но глаза у него снова начали тяжеть. Он повернулся и задумчиво кивнул Макгонагалл.

— Он вообще-то не должен был называть её грязнокровкой-шлюхой, — произнёс он самым обычным тоном.

Кто-то вокруг ахнул, но Гарри уже не различал, кто именно.

Моргание.

— …не знаю, о чём думали эти так называемые взрослые. Ты был явно в шоке, с открытым переломом, костью, торчащей из руки, с синяками вдоль всей другой стороны тела. И куда они тебя везут? В больничное крыло? Нет! Давайте устроим маленький допрос прямо на месте. Не обращайте внимания на ребёнка, который кровью истекает на полу, — ворчала мадам Помфри своим до боли знакомым тоном.

Гарри открыл глаза.

Целительница втирала едкую, зловонную мазь в его левую руку — в здоровую руку, — потому что она тоже была покрыта синяками, полученными, когда его впечатало в каменную стену второго этажа. Больно было, но разливавшееся тёплое чувство постепенно гасило боль. Она смахнула лишнюю мазь и вздрогнула, заметив, что Гарри смотрит.

— О, мистер Поттер! Я не заметила, что вы очнулись.

— Не обращайте внимания. Я полностью согласен, — прошептал Гарри.

Школьная медсестра слегка покраснела.

— Всё равно непрофессионально ворчать на пациентов. Хотя я всё ещё не понимаю, что вами мальчиками двигало, когда вы решили атаковать полноценного горного тролля.

Гарри едва не пожал плечами — вовремя опомнился.

— Он держал мою подругу. А Невилл — вот он действительно молодчина. Он придумал, как обойти эту проклятую толстокожесть.

— Это он перебинтовал вашу руку?

Гарри кивнул.

— Прекрасная работа. Не часто встретишь человека, который так быстро соображает в такой ситуации. Он наверняка спас вам руку.

Гарри тихо присвистнул.

— Я и не знал, что всё настолько плохо, — признался он.

— Когда вас сюда принесли, вы были в глубоком состоянии шока. И я лично проследила, чтобы директор был об этом уведомлён, — твёрдо сказала мадам Помфри.

Гарри на секунду показалось, что уголки её губ дёрнулись — или ему показалось?

— Мне также сообщили, что вы кое-что наговорили в таком состоянии.

Гарри растерянно моргнул, а потом медленно покраснел.

Я ведь не просто его назвал… о Мерлин, только бы не всё…

— Отлично. Вид у вас уже розовее — значит, крововосстанавливающие работают. Перелом был тяжёлым, но чистым, и он уже срастается. Завтра разрешу вам вернуться на занятия, но ночь вы проведёте здесь, — голос медсестры вернулся к строгому, привычному. Спорить с ней было бессмысленно. Гарри только кивнул.

— Не беспокойтесь, — продолжила она, — никто всерьёз не воспринял то, что вы наговорили. Профессор Снегг даже принёс мне успокоительное зелье для сна, чтобы вы могли нормально отдохнуть после такого испытания.

Она поставила на тумбочку перед ним флакон с густой пурпурной жидкостью.

Гарри напрягся. Он точно не собирался пить ничего, что Снегг приготовил специально для него. Он знал, что некоторые зелья сна снижали ментальную защиту — это было удобно для магических мошенников, и он нисколько не сомневался, что Снегг с удовольствием воспользуется этим, чтобы проломить его окклюменцию.

— Эм… да я, пожалуй, обойдусь, — быстро сказал он.

Мадам Помфри нахмурилась.

— Мистер Поттер, пока вы в моём крыле, за ваше состояние отвечаю я.

— Просто… дело в том, что… у меня кошмары. Очень тяжёлые. Если я просыпаюсь — нормально. Но пару раз я не смог, и… ну… случилось плохое, — тихо сказал Гарри.

Он отчаянно надеялся, что она не начнёт выспрашивать подробности. Он не хотел лгать женщине, которая лечила поколения учеников Хогвартса, включая его самого. «Плохое» включало как пылающие кровати от выбросов магии, так и риск, что Снегг доберётся до его настоящих воспоминаний.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Если хотите, позднее мы можем об этом поговорить. Эти кошмары у вас давно?

Гарри пожал плечами.

— Достаточно давно. Честно говоря… я уже почти привык.

Она кивнула задумчиво.

— Я хочу, чтобы вы приходили ко мне, если это не пройдёт, мистер Поттер. Хронические кошмары — не норма для детей вашего возраста, к тому же постоянная усталость может сказаться и на вашей магии. А теперь отдыхайте, вам это необходимо.

Гарри откинулся на подушку, когда огни в больничном крыле померкли. Тело всё ещё ныло, пока он выполнял упражнения на окклюменцию, и усталость накрыла его, словно тёплым одеялом.

На утреннюю пробежку он, разумеется, не пошёл, но к завтраку в Большой зал спустился. Стоило ему открыть двери, как он споткнулся — настолько неожиданным было то, что ВСЕ смотрели именно на него.

Особенно мрачными были лица за столом Гриффиндора. Друзья не поднимали глаз, старшекурсники молчали.

Ну, почти все.

— Ой! Поттер! Что у тебя следующее в списке? — весело выкрикнул кто-то из близнецов, заставив всех вокруг подпрыгнуть.

— Может, в следующий раз завалишь гиганта? — подхватил второй.

Гарри плюхнулся на лавку, с самым серьёзным видом обдумывая.

— Да ну, — ответил он таким тоном, будто обсуждал погоду. — Оставлю это на следующий год.

Близнецы переглянулись и разразились хохотом.

— Наш маленький Гаррикэнс обзаводится клыками! — объявили они, и напряжение немного спало.

Гарри застонал — казалось, это прозвище теперь пристанет к нему навсегда. Но Рон с Невиллом хотя бы перестали пялиться в тарелки, хоть и не решались ему взглянуть в глаза. Гермиона сидела, уткнувшись подбородком в грудь, не поднимая головы. Он тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что с ними.

Лучше уж поговорить сразу.

— Ну что, вы как? — спросил он негромко.

Рон кашлянул.

— Гарри, мы… э… нам правда очень жаль, что ты пострадал.

— С чего бы? — удивился он. — Это я повёл себя как идиот и полез драться.

— Да, но мы-то стояли как… — начал Невилл, но Гарри поднял руку.

— Как герои, между прочим. Рон спас меня и Гермиону своим «ЛевиосА», а ты, Невилл, первым сообразил, как заставить тролля открыть пасть, чтобы я его добил. Вот уж правда — «ничего не сделали», — закатил он глаза.

Гермиона громко всхлипнула — не так, как когда сердится, а так, как когда вот-вот разрыдается.

— И вообще, если бы не я, вы бы там все не оказались…

— Может быть, — согласился Гарри, — но ты же не могла знать. Малфой сказал… ну, довольно гадкие вещи, и совершенно нормально захотеть прийти в себя, прежде чем идти на праздник. — Он считал, что говорит вполне разумно, но Гермиона вдруг подняла на него глаза слишком уж резко. «Она что-то подозревает?» — тревожно мелькнуло у него. — К тому же, — добавил он мягче, — лично я ничуть не жалею. Стоило того, чтобы увидеть, как ты влепила пощечину этому самодовольному павлину.

Гермиона фыркнула, но взгляд не отвела.

— Но ведь ты пострадал! — вспыхнул Рон.

— Ничего страшного, — спокойно ответил Гарри. — Сегодня я совершенно в порядке. — Почему же вас это всех так трясёт?

— Мадам Помфри очень разозлилась, когда мы тебя привели, — прошептал Невилл. — Когда она вернулась, то сказала профессору Дамблдору… сказала, что ты едва не умер.

Гарри едва не простонал вслух. Ну конечно. Они не должны были ТАКОЕ услышать. Теперь всё ясно.

— Но ведь я НЕ умер, Невилл, — твёрдо сказал он. — И, кстати, мадам Помфри сказала, что ты превосходно перевязал мою руку. Так что выходит, ты меня и спас.

Невилл кивнул, но выглядел всё равно неуверенно.

Гарри шумно выдохнул. В его памяти битва с троллем — это то, что скрепило их троих в первый раз. Тогда никто не пострадал, но они доказали друг другу очень многое.

Возможно… возможно, стоит хотя бы иногда плыть по течению судьбы, а не хвататься с ней за горло.

— Ладно, слушайте меня, — резко сказал он.

Все трое вздрогнули и уставились на него.

— Да, вчера было отвратительно. Да, мы узнали, что Хогвартс не такое уж безопасное место. Это неприятно. Но это Я повёл вас наверх, зная, что там бродит тролль. И Я решил драться, не дожидаясь учителей. Если кто и виноват, так это я. И на себя я не сержусь. Ну… почти, — он скривился. — Про часть с «не пригнуться» я себе всё ещё припоминаю. — Рон наконец хмыкнул. — Но я цел, руки-ноги на месте, так что никаких последствий не осталось. Ладно?

Рон и Невилл заметно расслабились.

Гермиона — нет.

— Вообще-то, — продолжил Гарри задумчиво, — был один долгосрочный эффект. Теперь я знаю, что вы трое всегда будете рядом. И я этого скоро не забуду. Каждый из вас доказал, почему вас распределили в Гриффиндор. — Но Гермиона всё ещё качала головой, глаза наливались красным. — И тебя это тоже касается, Грейнджер. Ты выступила против Малфоя прямо перед всеми, даже перед преподавателями.

— И с неё сняли двадцать очков, — гордо добавил Невилл.

— Да это стоило пятидесяти, — фыркнул Рон. — Близнецы сказали то же самое, когда Перси начал читать ей нотации. Я сам хотел его прихлопнуть, — пробурчал он. Гермиона бросила на него застенчивую улыбку, но Гарри не был уверен, что Рон вообще это заметил.

— Вот и отлично, — сказал Гарри. — А теперь давайте поедим, пока вся эта «сентиментальность» окончательно не отбила мне аппетит.

Все засмеялись, и Гарри почувствовал такое огромное облегчение, что чуть не откинулся на спину прямо на скамью. Он наколол себе пару сосисок, а Гермиона подала ему жареную картошку.

Похоже, дела налаживались.

Следующее утро встретило их леденящим ветром и серым небом. Когда Гарри повёл Рона и Невилла вниз по лестнице на пробежку, они натянули на себя всё тёплое, что смогли найти. Но остановились на полпути, завидев Гермиону: она сидела в кресле у камина, в спортивных брюках и объёмном свитере, явно дожидаясь их.

Она поднялась, как только они подошли.

— Ты был прав, — сказала она серьёзно. — То, что ты вчера сказал. Хогвартс не совсем безопасен. Можно… можно я с вами? Или это только для мальчиков? — Она прикусила губу, как делала всегда, когда сильно нервничала.

— Конечно можно, — ответил Гарри. — Мы будем только рады, правда, ребята?

Рон и Невилл кивнули, всё ещё едва проснувшись. Гарри-то привык вставать до будильника, благодаря ночным кошмарам, а эти двое — не очень.

На улице было почти темно, и Гарри повёл их лёгкой трусцой вокруг замка. К концу пробежки Гермиона тяжело дышала и краснела, но и мальчики не выглядели бодрее — холод пробирал всех.

Становится слишком промозгло, чтобы бегать на улице. Может, «случайно» наткнуться на Выручай-комнату? Только как сделать это убедительно?

Гарри ломал голову над этим, ожидая своей очереди в душ.

В конце концов он вздохнул и вытащил последнее письмо Джинни. Уже несколько дней он размышлял, как написать ей о случившемся с горным троллем. Первая мысль — смягчить всё, чтобы не напугать её… или, хуже того, Молли. Но в его жизни столько вещей, о которых он вообще не мог рассказывать. Иногда ему казалось, что он сам губит все шансы на то, что позже может возникнуть между ними.

Мне нужно быть с ней честным, насколько могу, думал он мучительно. Иначе когда она всё узнает — не простит. Как просить доверия, если сам не доверяю?

Голос совести поставил вопрос так, что выбора не осталось.

…Джинни, на Хэллоуин случилось кое-что довольно страшное, и я сейчас не про то, что Рон храпел так, что будил всех в башне. Я расскажу тебе, но прошу: будь осторожна с тем, что расскажешь маме, особенно пока Рон сам ей не напишет. Все целы, но нам крупно повезло. Всё началось, когда мы спускались в Большой зал на Праздничный ужин…

После того, как Гарри убедил Оливера, что рука полностью зажила, капитан резко увеличил нагрузку. Но Гарри и не думал жаловаться — он был слишком счастлив снова играть. К тому же, после собственного опыта капитанства он смотрел на Оливера совсем по-другому. То, что раньше казалось фанатизмом, теперь вызывало только уважение.

Может быть, в этот раз он увидит свою фамилию на кубке ещё до седьмого курса, подумал Гарри, выполняя «ленивое» кручение. Нужно было оттолкнуться от метлы достаточно сильно, чтобы перебросить тело вниз — но не настолько сильно, чтобы вообще сорваться с ручки.

Гарри знал, что поймать Снитч он сможет в любую минуту. А вот с бладжерами… с ними у него всю жизнь были сложности. После нескольких тренировок он стал нарочно задирать Фреда и Джорджа, подначивая их сбить его с метлы. Поначалу близнецы робели — боялись покалечить своего Ищущего и навлечь на себя ярость Вуда. Но довольно быстро они поняли, что Гарри — не та мишень, что легко выбить из седла, — и вошли во вкус. Очень скоро уклоняться от их бладжеров стало практически отдельной тренировкой.

В тот день, когда друзья впервые пришли посмотреть на тренировку, Гарри пришлось удерживать Рона от того, чтобы тот не наорал на братьев за «покушение на жизнь Гарри». С этого момента он заметил: на каждой тренировке на трибунах сидит кто-то из его друзей.

Наконец Гарри перехватил Гермиону в библиотеке — и потребовал объяснений.

— Ну… раз уж ты спросил, — начала она, теребя край страницы. — Рон… ну… Рон немного волновался.

— Волновался?

— Он поговорил с нами про тренировки. И мы… ну… решили, что кто-то должен быть рядом. На всякий случай. С палочкой. Понимаешь, вдруг… вдруг что…

— …вдруг Фред или Джордж сшибут меня с метлы? — подсказал Гарри, приподняв бровь.

Она кивнула — и выглядела так, будто ждёт взрыва.

— Это… это очень… — Гарри сглотнул. Чувство, что кто-то присматривает за ним, было ему почти забыто. Он разучился на это рассчитывать ещё тогда, когда погиб Рон. — Очень здорово, — выдавил он хрипло. — Спасибо.

Гермиона резко подняла голову — видно было, что она не ожидала такой реакции. Она всматривалась в него своим привычным внимательным взглядом, будто пытаясь собрать в голове картину целиком.

— Гарри, — сказала она тихо, — есть кое-что, чего я совсем не понимаю.

— Тут нет ничего сложного, — буркнул он мрачно. — Моя тётя и дядя бы пир устроили, упади я с метлы и сверни себе шею. Для меня… странно… что вы действительно беспокоитесь. Я знаю, звучит глупо, но…

— Гарри, — перебила она мягко. — Рон сказал, что ты был почти уверен: на Хэллоуин случится что-то плохое. Как ты знал?

Гарри поднял глаза — и у него внутри всё провалилось. Желудок сжался в болезненный узел. Он в ту же секунду пожалел, что не выбрал для этого разговора Рона или Невилла.

— Я… я вижу, что ты что-то скрываешь, Гарри, — продолжила она совсем тихо. — Я не хочу лезть в душу. Но видно, что тебя это терзает. Очень. Иногда ты смотришь на нас… так… будто ты… — она замялась, порозовев, — будто ты очень старый и очень одинокий. Не только Рон волнуется за тебя. Я тоже хочу помочь.

Он должен был помнить, насколько она умна. Должен был понять — рано или поздно она всё равно заметит. Гарри тяжело вздохнул.

— Для меня это много значит. Больше, чем ты думаешь. Но я не могу. Пока не могу. Это… слишком большое.

Гермиона долго обдумывала ответ, потом медленно кивнула.

— Я смогу писать тебе летом? — спросил Гарри.

Она снова кивнула — уже увереннее.

— Тогда… давай отложим этот разговор. До каникул. Хорошо?

— Да. Я думаю… думаю, понимаю, Гарри. Хотя бы немного.

— Конечно понимаешь, — улыбнулся он. — Ты у нас умница. Только… сейчас — это всё, что я могу сказать.

Когда он выходил из библиотеки, сердце стучало так громко, что казалось — слышит весь замок. Он надеялся, что поступил правильно. Неудивительно, что Гермиона догадалась — удивительно только, что так быстро.

Похоже, мой «скрытный» стиль оставляет желать лучшего, подумал он, усмехнувшись. Зато я знаю, что Гермиона умеет хранить тайны.

Он невольно хмыкнул, вспомнив заколдованный лист регистрации для Отряда Дамблдора. И всё-таки… в каком-то смысле ему было одиноко. Никому он не мог рассказать ни о времени, ни о судьбе, ни о будущем, которое помнил. Никому — с тех пор, как покинул портрет Альбуса.

Он даже представил себе, как Гермиона однажды узнаёт всё — и какое выражение появится у неё на лице, когда она поймёт, какое количество школьных правил он умудрился нарушить.

Гарри старался держаться подальше от всё ещё прихрамывающего Снейпа — меньше всего ему сейчас хотелось лезть в дела этого человека. После Хэллоуина отношение профессора к нему изменилось от просто враждебного до по-настоящему ледяного. Каждый урок зельеварения превратился в пытку: пока Гарри резал ингредиенты или помешивал зелье, он ощущал на себе случайные — и уже почти привычные — ментальные атаки. Снейп, похоже, не собирался отступать, пока не выведает его тайну… но, по крайней мере, пока он одержим Гарри, он почти не трогает остальных.

Причины такой ярости и так были очевидны. После того как Перси прочитал Гарри длинную нравоучительную лекцию о «должном поведении ученика», он всё же рассказал, что творилось в коридоре после того, как Гарри отправили в больничное крыло. Снейп требовал снять по пятьдесят баллов с каждого и выгнать всех четверых. Профессор МакГонагалл слушать об этом не пожелала — а когда узнала, что Драко вообще спровоцировал весь этот бардак, заявила, что если и стоит кого-то исключить, то именно его. В конце концов, учитывая, что Гарри был в состоянии глубокого шока, директор постановил не назначать никакого наказания. По его словам, полученные травмы и так «послужили достаточным уроком» и Гарри, и его друзьям.

Снейп, разгневанный таким решением, едва не взорвался — и Дамблдор увёл его к себе в кабинет для «дальнейшего разговора». По слухам, даже горгульи едва не вздрагивали.

После того как Гарри пообещал Перси в очередной раз, что «постарается держаться подальше от неприятностей», он вернулся в спальню, считая услышанную историю вполне стоящей такой лекции.

А уж то, что зельевар поковылял на урок — значило, что он действительно проверил защиту вокруг камня… значит, линия событий пока что держалась.

Накануне первого матча Гарри почти не спал, но не из-за волнения. Его вырвало из сна видение: руины Косого переулка, и огромная воронка на месте магазина братьев — «Усовершенствованных Визлиных Вредилок». Задыхаясь, Гарри уставился на полог своей кровати, пока сердце не перестало колотиться. Он поплёлся в гостиную и углубился в письмо Джинни.

Когда зимнее солнце выползло из-за гор, Гарри уже полностью успокоился. Он сам удивился нарастающему предвкушению — ел он мало, не замечая ни подбадриваний, ни подшучиваний. Просто… чертовски рад был снова играть в Квиддич. В матче слишком много случайностей, чтобы знания о прошлом могли хоть как-то испортить игру. Достаточно одного иного виража, одного нового движения — и всё пойдёт по-другому. Тем более, теперь он был отнюдь не новичок — опыта у него было больше, чем у половины команды.

Он собирался просто поймать Снитч — может быть, чуть быстрее, чем в прошлый раз.

Оставалось одно событие, которого избежать, скорее всего, не удастся. Поэтому его палочка покоилась в рукаве, привязанная к запястью тонким шнурком.

Речь Оливера перед матчем вызвала у Гарри хищную ухмылку. Близнецы толкнули его в бок, когда они вышли из раздевалки.

— Не волнуйся, Гарриккинс, — начал один.

— Мы прикроем тебя от бладжеров, — подхватил второй.

— Хотя ты и сам от них уворачиваешься… —

— О чём нам ты постоянно напоминаешь… —

— Эй, братец, мы отвлеклись.

— Да-да. В общем, мы тебя прикроем.

— Потому что если нет…

— …Ронникинс пообещал надрать нам задницы…

— …и, кажется, он был серьёзно настроен!

Гарри расхохотался — так, что команда удивлённо уставилась на него. Он пожал плечами:

— Это же всего лишь Слизерин.

— Э-э, приятель, — начал один близнец.

— Ты помнишь, что они разгромили нас в прошлом году? — закончил второй.

— Может быть, — загадочно протянул Гарри. — Но год-то теперь другой, верно?

Он улыбнулся и помахал Рону, Невиллу и Гермионе, заметив их на трибунах. Их самодельный плакат вспыхивал разными цветами. Ребята яростно махали ему в ответ, и сердце радостно подпрыгнуло.

Сегодня был отличный день для полётов.

Стоило Гарри оттолкнуться от земли, как он сразу понял: этот матч будет другим. Он не удержался и сделал петлю в воздухе, прежде чем занять свою позицию высоко над полем и начать высматривать Снитч. Лёгкая улыбка сама собой появилась на его лице, когда Ли Джордан принялся комментировать происходящее. Его откровенно предвзятые реплики были точь-в-точь такими, какими помнил Гарри. С другой стороны, попытки сбить с курса такого юркого игрока, как он, послужили Фреду и Джорджу отличной тренировкой. Они с яростью бросались на Бладжеры и нещадно атаковали как слизеринских охотников, так и своего соперника — Терренса Хиггса, их ловца. Уже через несколько минут после начала матча хищные рыскатели «Слизерина» были загнаны в глухую оборону, а Анджелина, Кэти и Алисия метали голы почти без сопротивления.

В первый раз, когда показался Снитч, до него ближе всех оказался как раз слизеринский ловец. Гарри нырнул вслед за ним в крутое пике, но удача явно благоволила Хиггсу. Гарри прибавил скорости, пытаясь догнать его, но тут один из Бладжеров, метко отброшенных близнецами, врезался в Хиггса так, что тот едва не слетел с метлы. К несчастью, от удара слизеринец изменил траекторию и выскочил прямо на Гарри — тому пришлось резко уйти в сторону, чтобы избежать столкновения. Когда он вновь сделал круг, Снитч уже исчез. Команды кружили в воздухе, пока капитан «Слизерина» объявлял тайм-аут, чтобы проверить состояние своего пострадавшего ловца.

— Извини, Гарри! —

— …не повезло с рикошетом! —

— Ничего страшного! — крикнул он близнецам. — Это было здорово. Иначе он бы меня опередил.

После возобновления игры Гарри почувствовал, как его метла дёрнулась. Прежде чем она успела сбросить его, он выхватил палочку. Лёгким движением коснулся рукояти и произнёс:

— Finite Incantatem.

Дрожь тут же прекратилась.

Хорошая попытка, Квиррелл, мерзавец двуличный, — мысленно процедил Гарри.

На такой высоте никто, казалось, ничего не заметил — наверное, решили, что он просто выжидает появления Снитча, тем более что Хиггс теперь едва держался в седле. Гарри держал палочку наготове и ещё дважды снимал проклятье, прежде чем «Золотой снитч» наконец показался вновь.

Он накренил свою «Нимбус-2000» в головокружительное пике и успел схватить блестящие крылышки левой рукой даже раньше, чем зрители осознали, что происходит. Рон и Невилл прыгали по обе стороны от Гермионы, пока Ли Джордан возглашал итоговый счёт: двести семьдесят — двадцать. «Слизерин» был разгромлен.

После матча они с друзьями заглянули к Хагриду на чашку чая, а уже затем вернулись в гостиную на праздничные послематчевые гулянья. Гарри чувствовал лёгкую вину — с начала учебного года он почти не видел своего первого волшебного друга. И, вспоминая прошлую жизнь, понимал: раньше большинство визитов к Хагриду сводились к расспросам о всяких тайных делах в Хогвартсе. От этого становилось ещё неловчее.

На этот раз они просто слушали истории — о том, как в школе учились Визли, Лонгботтомы и Поттеры.

Рон покраснел до корней волос, когда Хагрид в простодушии вспомнил, как прикрывал Артура и Молли перед старым Оггом, когда те едва не попались после отбоя на Астрономической башне. Хагрид, по-видимому, не знал, почему старшекурсники так любят появляться там… парами. Гарри же подумал, что пять старших братьев — это явно больше знаний о подобном, чем хочется иметь в одиннадцать лет.

Невилл никогда не слышал, что Хагрид был знаком с его родителями. Тот рассказал, как они начали встречаться после того, как заняли первое и второе места на школьном конкурсе по дуэлям. К концу рассказа голос у Невилла дрожал так, будто он вот-вот расплачется.

Гарри и сам слышал не так уж много рассказов о своих родителях, и потому был в полном восторге. Хагрид вспоминал, как на втором курсе Лили Эванс, доведённая очередной проделкой до белого каления, так сильно околдовала Джеймса Поттера, что у него выпали все волосы — брови и ресницы тоже. Она потом ужасно раскаивалась, но Джеймс счёл это смешным и заявил декану, что это был неудачный эксперимент на зельях.

Гермиона слушала с едва заметной завистью, и Гарри мягко попросил её рассказать о своих родителях. Для Хагрида и мальчиков устройство маггловской стоматологии оказалось столь же странным и непостижимым, как магия — для магглов. Слушатели осыпали её вопросами, и она вся вспыхнула к моменту, когда им пришлось возвращаться в замок.

Да, казалось, всё налаживалось.