Свет в руинах. Том первый (джен)

Август в замке Айнцберн выдался на удивление теплым, но в спальне Гарри царила атмосфера прохладной, деловой сосредоточенности. Точнее, так планировал Гарри. На деле же комната напоминала штаб повстанцев после успешного налета на вражеский склад.

На полу лежал раскрытый бездонный чемодан (Селла наложила на него чары незримого расширения, так как стандартные британские сундуки показались ей «вульгарно громоздкими»). Вокруг были разбросаны учебники, свитки пергамента, наборы хрустальных флаконов и медные весы.

На спинке кровати, величественно нахохлившись, сидела Хедвиг. Сова уже признала комнату своей территорией. Иллия сидела прямо под ней, скрестив ноги, и задумчиво скармливала белоснежной птице кусочки сушеного мяса. Хедвиг брала угощение с аристократичной аккуратностью, явно одобряя эту маленькую волшебницу с волосами цвета её собственных перьев.

Хлоя же валялась на животе посреди комнаты, листая «Стандартную книгу заклинаний (1 курс)» Миранды Гуссокл.

— Братик, ты шутишь? — фыркнула она, болтая ногами в воздухе. Золотые глаза с пренебрежением пробежались по строчкам. — «Взмахните и рассеките»? И псевдолатынь? Это же варварство! Они используют слова как костыли для концентрации! Я могу спроецировать лезвие и разрезать манекен быстрее, чем они выговорят свой «Диффиндо».

Гарри, который в этот момент методично укладывал свои инструменты из мифрила в специальные бархатные чехлы, снисходительно улыбнулся.

— Папа Кирицугу говорил, что в примитивности есть своя эффективность, Хлоя. Они не тратят время на выстраивание сложных алхимических цепей в уме. Это рефлекторная магия. Быстрая. Грубая.

— И скучная, — припечатала Хлоя, захлопывая учебник. Она перекатилась на спину и посмотрела в потолок. — Я думала, там будут драконы, темные искусства и эпичные битвы. А судя по этим книжкам, они будут учить вас превращать спички в иголки. Зачем, если можно просто купить иголку?

— Чтобы научиться трансмутации материи, глупая, — отозвалась Иллия. Она отряхнула руки от крошек мяса и перевела серьезный взгляд на Гарри. — Братик. Я передумала.

Гарри замер, держа в руках серебряный котел.

— Насчет чего?

— Насчет того, что мы ждем год.

Иллия встала, подошла к чемодану и решительно уперла руки в бока. Её красные глаза горели тем самым упрямством, перед которым пасовал даже старый Юбштахайт.

— Я видела этот ваш Косой Переулок. Я видела того скользкого профессора в тюрбане и этого напыщенного бледного мальчишку Малфоя. Они там все… странные. И слабые. Но они попытаются использовать тебя. Потому что ты знаменитость для них. Я не хочу отпускать тебя туда одного. Мы с Хлоей можем залезть в чемодан! Селла наложила чары расширения, мы там легко поместимся!

Хлоя мгновенно вскочила, её глаза загорелись азартом.

— Точно! Мы будем твоим секретным оружием! Днем ты учишься, а ночью мы вылезаем из чемодана и терроризируем школу! Представь лица этих британцев!

Гарри рассмеялся. Смех был искренним, до слез. Он представил, как посреди Большого Зала из его багажа выскакивает Хлоя с клинками наперевес и Иллия, кастующая ледяных фамильяров. От Хогвартса бы камня на камне не осталось за неделю.

Он подошел к сестрам и сел прямо на край своего чемодана, притянув их к себе.

— Идея гениальная, — признал он, обнимая обеих. — Но дедушка Юбштахайт вас найдет. И Селла поседеет окончательно. Вы помните наш план?

Иллия надула губы и уткнулась лбом ему в плечо.

— Помню. Ты идешь первым. Разведываешь территорию. Ищешь союзников и… — она запнулась, вспоминая слова отца, — составляешь карту угроз.

— Верно, — Гарри погладил её по серебристым волосам. Затем он посмотрел на Хлою. — Хлоя, представь, если мы приедем все вместе, и окажется, что там небезопасно для вас? Папа Кирицугу говорит, что разведка — это 90% победы. Я еду туда не учиться превращать спички в иголки. Я еду туда строить плацдарм для семьи фон Айнцберн.

Он немного лукавил, потому что учеба тоже была ему интересна, но он знал, как нужно говорить с сестрами. Для них это должно было звучать как грандиозная миссия. И отчасти так оно и было.

Хлоя сузила глаза, оценивая его слова.

— Ладно, мистер Шпион. Звучит логично. Но у нас будут условия.

Она вытащила из кармана шорт красивую коробочку. Это была «Шоколадная лягушка», которую Гарри купил ей в поезде. Хлоя вскрыла упаковку, ловко поймала попытавшуюся ускакать магическую сладость и разломила её ровно на три части.

— Первое, — сказала она, протягивая кусочек Иллии. — Ты пишешь нам каждую неделю. С Хедвиг. И если кто-то тебя обидит, ты не строишь из себя благородного рыцаря, а пишешь нам имена. Я лично прилечу и устрою им экстерминатус.

— Второе, — Иллия взяла свой кусок шоколада и посмотрела на Гарри совершенно серьезным взглядом маленькой королевы. — Ты не найдешь себе там других сестер. Или… или какую-нибудь глупую девочку, которая решит, что ты принадлежишь ей только потому, что у тебя шрам на лбу. Ты наш.

Гарри взял третью часть шоколадной лягушки. Сердце сжалось от странной смеси грусти и абсолютного счастья. Они ревновали. Они боялись за него. Они любили его до невозможности.

— Обещаю, — Гарри скрестил свой кусочек шоколада с их кусочками, словно они чокались бокалами. — Писать буду часто. Врагов запишу в отдельный блокнот. И никаких глупых девочек. Вы — единственные принцессы, которых я защищаю.

Они одновременно съели шоколад. Это не была непреложная клятва с магическими искрами и связыванием рук. Это было нечто гораздо более сильное. Это был договор крови и души, скрепленный детской сладостью.

Хедвиг на спинке кровати тихонько ухнула, словно заверяя этот договор как официальный свидетель.

— Вот и отлично, — Хлоя облизала пальцы от шоколада и хищно улыбнулась. — Через год мы приедем. Пусть этот ваш Дамблдор готовит свои нервы. Мы покажем им, что такое настоящая магия.

Иллия кивнула, прижимаясь к боку Гарри.

— Мы будем тренироваться каждый день, братик. Когда мы приедем, мы будем самыми сильными.

Гарри обнял их крепче. Снежный ком, о котором мы говорили, начал свое движение. Дамблдор ожидал увидеть забитого сироту, ищущего в директоре фигуру дедушки-наставника. Волдеморт ожидал увидеть испуганного мальчишку. Малфой ожидал наивного простака.

Но Гарри фон Айнцберн ехал в Хогвартс не за тем, чтобы спасать мир. Он ехал туда, чтобы подготовить этот мир к прибытию своих сестер. И горе тому, кто попытается встать у него на пути.

31 августа. Вторая половина дня.

Гарри нашел деда там, где и ожидал — в «Стеклянном Соборе». Так в семье называли главную оранжерею замка, где выращивались редчайшие ингредиенты для экспериментов Айнцбернов. Здесь не пели птицы и не жужжали пчелы. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь капелью конденсата и шелестом листьев, которые двигались сами по себе, повинуясь магическим потокам.

Юбштахайт стоял перед кустом с бледными, почти призрачными цветами. В руках он держал секатор из черненого серебра.

— Ты пришел, — не оборачиваясь, произнес Патриарх. — Завтра ты покинешь этот дом и отправишься в среду, которую считаешь архаичной.

Гарри почтительно поклонился спине деда.

— Я готов, дедушка. Мои чемоданы собраны, заклинания отработаны.

— Заклинания — это грубая сила, — Юбштахайт наконец повернулся. Его глаза, холодные и проницательные, впились в лицо мальчика. — Британское магическое общество, особенно его старые семьи, одержимо традициями. Они говорят не то, что думают. Они прячут смысл за этикетом.

Старец срезал один из бледных цветков и протянул его Гарри.

— Что это?

Гарри взял цветок. Лепестки были холодными.

— Asphodelus ramosus, — безошибочно определил он. — Асфодель. Используется в настоях для стабилизации ментального состояния и… в Напитке Живой Смерти.

— Верно с точки зрения химии, — кивнул Юбштахайт. — Но с точки зрения информации? Что этот цветок говорит тебе?

Гарри задумался.

— Мама говорила, что в викторианскую эпоху цветы использовали как код. Асфодель — это… «Мои сожаления следуют за тобой в могилу». Символ скорби и памяти о мертвых.

— Именно, — голос Юбштахайта стал жестче. — Алхимия и символизм неразделимы. Истинный Мастер зелий не просто варит суп. Он вкладывает в него намерение. Ингредиенты — это слова. Рецепт — это предложение.

Юбштахайт прошел вдоль ряда полок, где в банках хранились сушеные травы, и остановился у одной из них.

— Полынь, — он указал на банку с серо-зелеными листьями. — Горечь. Утрата. Отсутствие.

Старец посмотрел на Гарри с неожиданной интенсивностью.

— Твоя мать, Лили Эванс, была одаренной ведьмой. Мне доводилось читать отчеты о её успехах в Зельеварении. Она понимала этот язык. Тот, кто учил её, или тот, кто учился с ней, тоже должен знать этот шифр.

Юбштахайт подошел к столу и взял небольшую, переплетенную в зеленую кожу книгу. На обложке не было названия, только тисненый герб Айнцбернов.

— Возьми это. Здесь собраны трактаты о «Зеленом Языке» — старом способе передачи информации через ботанику. Британские мастера старой закалки, такие как этот Снейп, о котором говорил Кирицугу, любят тестировать учеников на знание подтекста.

Гарри принял книгу. Она была тяжелой и пахла старыми травами.

— Вы думаете, он будет меня проверять?

— Он увидит твои глаза, Гарри, — Юбштахайт впервые за долгое время назвал внука по имени с оттенком чего-то, похожего на сочувствие. — Глаза Лили Поттер. И если в нем осталась хоть капля чести или памяти, он заговорит с тобой не как учитель с учеником, а как человек с призраком.

Старец вернулся к своему кусту асфоделей.

— Если он спросит тебя о смеси асфоделя и полыни, он не будет спрашивать рецепт усыпляющего зелья. Любой идиот может прочитать это в учебнике. Он спросит тебя: «Понимаешь ли ты мою скорбь?».

Гарри сжал книгу. Пазл сложился.

— И если я отвечу рецептом из учебника, я докажу, что я просто… Поттер. Чужак.

— Верно, — подтвердил Юбштахайт. — Но если ты ответишь на языке кодов, ты покажешь, что ты — Айнцберн. Что ты видишь суть вещей. Что ты достоин наследия матери.

Дед снова срезал цветок — на этот раз темно-фиолетовый аконит.

— Будь готов, Гарри. В Хогвартсе много врагов, но самые опасные из них те, кто носит маски друзей или безразличных учителей. Учись читать между строк. Учись видеть ингредиенты, а не зелье.

— Я не подведу вас, дедушка, — тихо сказал Гарри.

— Не подведи себя, — Юбштахайт отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена. — Иди. Твои сестры, кажется, собираются взять штурмом кухню, чтобы приготовить тебе прощальный ужин.

Гарри поклонился и вышел из оранжереи, прижимая к груди зеленую книгу. Теперь он был вооружен не только магией, но и знанием. Он понимал: его первый урок зельеварения будет не экзаменом по химии. Это будет разговор душ. И благодаря Юбштахайту, он знал правильный ответ.

31 августа. Вечер.

Большая столовая замка Айнцберн в этот вечер казалась не столько залом для трапез, сколько сердцем, бьющимся в груди древнего каменного великана. Обычно здесь царил полумрак, разбавляемый лишь холодным светом магических свечей, но сегодня Айрисфиль превзошла саму себя.

Сотни крошечных огоньков — теплых, золотистых, похожих на светлячков — парили под сводчатым потолком, заливая пространство мягким сиянием. На столе, накрытом парадной белоснежной скатертью, стоял лучший фарфор с гербом Айнцбернов, который доставали только для приемов глав Ассоциации.

Но еда… Еда была совсем не официальной.

Лизритт, обычно ленивая и флегматичная, сегодня металась между кухней и столовой с невероятной скоростью. На столе появлялись горы любимых блюд Гарри: запеченная с травами рулька (по рецепту немецких охотников), гора золотистого картофеля, пироги с дичью и, конечно, целая батарея десертов.

— Ешь, мелкий, — буркнула Лизритт, плюхая на тарелку Гарри кусок мяса размером с голову дракона. — В этой твоей Англии кормят овсянкой и вареной тыквой. Ты должен накопить жировой запас, как медведь перед спячкой.

— Лизритт! — привычно начала было Селла, но осеклась.

Строгая горничная стояла у стены, держа в руках графин с тыквенным соком. Её глаза были подозрительно красными. Она подошла к Гарри, чтобы наполнить бокал, и её рука, всегда твердая как сталь, дрогнула.

— Простите, господин Гарри, — тихо прошептала она.

Гарри перехватил её руку, останавливая.

— Всё в порядке, Селла.

Он посмотрел на неё с теплой улыбкой.

— Ты ведь положила мне тот самый пятновыводитель в чемодан? Тот, который сводит даже чернила кальмара?

Селла шмыгнула носом, моментально возвращая себе крохи самообладания.

— Разумеется. И три запасных комплекта воротничков. И набор для полировки ботинок. Вы должны выглядеть безупречно. Вы — лицо семьи.

Гарри кивнул, отпуская её руку.

— Я буду, Селла. Обещаю.

Рядом с ним, нарушая все мыслимые правила этикета, сидели Иллия и Хлоя. Они придвинули свои стулья вплотную к стулу Гарри, так что он оказался в плотном кольце.

Хлоя, которая обычно набрасывалась на еду первой, сегодня лишь ковыряла вилкой в салате. Её золотые глаза, всегда полные озорства, были темными и серьезными.

— Ты точно взял зеркало? — спросила она в десятый раз за вечер. — То, которое мы зачаровали с мамой?

— Взял, Хлоя. Оно в верхнем кармане мантии.

— Если кто-то его разобьет… — Хлоя сжала вилку так, что та согнулась пополам. — …я узнаю.

Иллия молчала. Она просто положила голову на плечо Гарри, игнорируя дымящуюся тарелку. Она впитывала его тепло, его запах, его присутствие. Для неё этот ужин был прощанием с целой эпохой. Эпохой, где «Братик всегда рядом».

Кирицугу сидел во главе стола. Он не ел. Он смотрел на Гарри поверх своего бокала с вином. В его взгляде читалась гордость, смешанная с тревогой солдата, отправляющего новобранца на передовую.

— Помни про слепые зоны, Гарри, — вдруг сказал он, нарушая тишину. — Хогвартс — старый замок. В таких местах всегда есть коридоры, которых нет на карте. Найди их. Используй их. Будь непредсказуемым.

— Кирицугу, — мягко упрекнула его Айрисфиль. — Не превращай школу в поле боя.

— Школа магии — это всегда поле боя, Айри, — возразил Эмия, но его тон смягчился. — Просто… будь осторожен, сын. Не доверяй никому полностью, кроме семьи. Даже Дамблдору. Особенно Дамблдору.

Айрисфиль поднялась со своего места. Она обошла стол и встала за спиной Гарри, положив руки ему на плечи и прижавшись щекой к его макушке.

— Ты не уходишь навсегда, Гарри, — её голос звенел, как чистый хрусталь. — Ты просто расширяешь границы нашего дома. Где бы ты ни был — в башне Гриффиндора или в подземельях Слизерина — часть замка

Айнцберн будет там, с тобой. В твоей крови. В твоей магии. В твоем сердце.

Гарри накрыл её ладони своими. Он посмотрел на Иллию, которая прятала лицо в его рукаве. На насупленную Хлою. На Кирицугу, который пытался скрыть эмоции за бокалом. На Селлу, отвернувшуюся к окну, и Лизритт, агрессивно нарезающую пирог.

В этот момент он понял, насколько он богат.

У «Гарри Поттера» из чулана под лестницей не было ничего.

У Гарри фон Айнцберна была армия. Армия, вооруженная любовью.

Он встал, аккуратно освободившись от объятий сестер. Взрослый не по годам, в своем идеально сшитом костюме, он поднял бокал с соком.

— Я хочу сказать тост, — его голос был твердым, хотя горло сжимал спазм. — Дедушка Юбштахайт научил меня, что алхимия — это равноценный обмен. Но он ошибся. То, что вы дали мне… то, что ты, мам, дала мне… это не обмен. Это дар, который я никогда не смогу оплатить.

Он посмотрел каждому в глаза.

— Я еду туда не как сирота. Я еду как сын, брат и внук. И я клянусь: ни один факультет, ни один директор и ни один Темный Лорд не заставят меня забыть, кто я такой. Я вернусь. И я стану еще сильнее. Ради вас.

Иллия не выдержала. Она вскочила и обняла его так крепко, что у Гарри перехватило дыхание. Хлоя присоединилась через секунду. Айрисфиль обняла их всех. Даже Лизритт подошла и неуклюже похлопала Гарри по спине своей огромной ладонью.

Кирицугу остался сидеть, но уголки его губ дрогнули в той самой редкой, настоящей улыбке. Он поднял свой бокал, салютуя мальчику, который стал мужчиной.

Где-то в глубине замка, в своей лаборатории, Юбштахайт фон Айнцберн смотрел на монитор магического наблюдения. Он слышал тост.

Старик медленно кивнул пустоте.

— Алхимия души… — пробормотал он. — Самая сложная и непредсказуемая наука. Но результат… приемлемый. Более чем приемлемый.

Ужин продолжался до глубокой ночи. Были истории, смех сквозь слезы и обещания. Это был вечер, который Гарри будет вспоминать каждый раз, вызывая Патронуса. Потому что это и было его самое счастливое воспоминание.

1 сентября. 05:30 утра.

Замок еще спал, окутанный предрассветным туманом, но в комнате Гарри жизнь кипела, пусть и вполголоса.

Гарри сидел на краю кровати, пока Иллия, сосредоточенно прикусив губу, застегивала верхнюю пуговицу его рубашки. Она делала это с такой серьезностью, словно от этой пуговицы зависела судьба мира.

— Не дави так, Иллия, — мягко усмехнулся Гарри. — Я не задохнусь.

— Ты должен выглядеть идеально, — безапелляционно заявила она, разглаживая ладошками воротник. — Первое впечатление нельзя произвести дважды. Если у тебя будет мятый воротник, они подумают, что мы за тобой не следим. А мы следим!

С другой стороны кровати орудовала Хлоя. Она инспектировала уже собранный чемодан Гарри, проводя финальную ревизию.

— Так, — бормотала она, перекладывая стопки книг. — Учебники по зельям, котел, весы… Скука. А где… Ага!

Она победно вытащила из кармана своих шорт несколько небольших свертков, перевязанных красной лентой, и ловко рассовала их по углам чемодана, пряча между мантиями и носками.

— Что это, Хлоя? — подозрительно спросил Гарри, пытаясь заглянуть через плечо.

— Стратегический запас, — подмигнула она, сверкнув золотым глазом. — Тут немного взрывной карамели от Лизритт (на случай, если нужно будет устроить диверсию), пара амулетов, которые я «одолжила» из кладовой дедушки (они светятся в темноте и пугают призраков), и, конечно, шоколад. Много шоколада. Говорят, от дементоров помогает, хотя я не знаю, кто это, но звучит как кто-то, кто не любит сладкое.

Гарри не стал спорить. Он знал: если он попытается выложить это, Хлоя просто телепортирует это обратно ему в карманы уже на вокзале.

— Спасибо, Хлоя.

Иллия закончила с пуговицами и вдруг обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть ей в глаза.

— И еще кое-что.

Она сняла с шеи тонкую серебряную цепочку. На ней висел маленький кристалл рубина, необработанный, но светящийся внутренним теплом. Это был осколок алхимического камня, который Иллия пыталась трансмутировать сама.

— Это накопитель, — тихо сказала она. — Я вложила в него немного своей маны. И маны мамы. Если тебе будет очень одиноко или холодно… просто сожми его. Мы почувствуем. И ты почувствуешь нас.

Она надела цепочку ему на шею, спрятав кристалл под рубашку, ближе к сердцу. Камень тут же нагрелся, пульсируя в такт сердцебиению Гарри.

— Я никогда его не сниму, — пообещал Гарри.

Хлоя, перестав возиться с чемоданом, прыгнула на кровать и обняла его со спины, положив подбородок ему на плечо. Иллия прижалась спереди.

— Мы будем скучать, братик, — прошептала Хлоя, и в её голосе не было привычной дерзости.

— Я вернусь на Рождество, — Гарри обнял их обеих, закрывая глаза. — И буду писать каждый день. Хедвиг устанет летать туда-сюда.

08:00. Выезд.

Парадный вход замка был открыт настежь. У подножия лестницы стоял черный, удлиненный «Мерседес» с дипломатическими номерами (Кирицугу Эмия умел решать вопросы логистики с размахом).

Селла, одетая в дорожный плащ, лично укладывала чемодан Гарри в багажник, проверяя каждое крепление магией. Лизритт стояла рядом, держа в руках огромный термос и пакет с сэндвичами.

— Еда в поезде может быть сомнительной, — заявила она, вручая пакет Гарри, как только тот вышел на крыльцо. — Тут ростбиф. И немного магии для сохранения свежести. Не ешь у незнакомцев, Гарри. Особенно конфеты.

— Спасибо, Лиз, — Гарри улыбнулся, принимая провизию.

Айрисфиль вышла следом, поправляя перчатки. Она выглядела безупречно, как всегда, но Гарри видел, что её улыбка немного натянута. Маме было тяжелее всех отпускать своего «маленького света».

— Ну что, — она глубоко вздохнула морозный воздух. — Пора покорять Лондон, семья.

Кирицугу вышел последним, на ходу надевая темные очки.

— Маршрут построен. Вылет через 40 минут. В Лондоне нас ждет машина до Кингс-Кросс. График плотный, но мы успеваем.

10:40. Вокзал Кингс-Кросс.

Лондонский вокзал встретил их шумом, запахом угля и человеческой суетой. Для семьи Айнцберн, привыкшей к уединению, это было испытанием.

Они шли сквозь толпу как ледокол сквозь льды Арктики.

Кирицугу шел впереди, расчищая путь одной своей аурой мрачной уверенности. Айрисфиль с девочками шли в центре, а Гарри, катящий перед собой тележку с чемоданом и клеткой Хедвиг, замыкал шествие, прикрываемый Селлой.

Люди оборачивались. Невозможно было не обернуться.

Среди серых курток и джинсов лондонцев эта группа в элегантных пальто (белых у женщин, черном у Кирицугу и темно-синем у Гарри) выглядела как делегация эльфийских послов. Белоснежная сова в клетке ухала на прохожих, заставляя их шарахаться.

— Платформа девять… — Айрисфиль посмотрела на билет. — Девять и три четверти? Кирицугу, это шутка британских магов? Здесь нет такой платформы.

Они стояли между платформами 9 и 10.

Гарри посмотрел на кирпичную колонну, разделяющую пути. Он чувствовал слабую, но отчетливую вибрацию магии, исходящую от барьера.

— Это иллюзия, мам, — сказал он, подойдя ближе. — Барьер проницаем для тех, кто обладает магическим ядром. Нужно просто пройти сквозь него.

— Разумеется, — кивнул Кирицугу. — Классическая пространственная складка. Никаких сложных ритуалов. Просто шаг веры.

— Я пойду первой! — вызвалась Хлоя.

— Нет, — Кирицугу мягко удержал её за плечо. — Мы пойдем парами. Чтобы не привлекать внимания исчезновением группы. Гарри, ты идешь со мной. Айри, ты с девочками. Селла, Лизритт — замыкаете и прикрываете тыл.

Кирицугу положил руку на тележку Гарри.

— Готов, сын?

— Готов, — выдохнул Гарри.

Они двинулись прямо на стену. Инстинкт кричал затормозить, но Гарри, тренированный Юбштахайтом доверять ощущениям магии, а не глаз, только ускорил шаг.

Кирпич надвигался. Еще секунда… удара не последовало.

Мир моргнул.

Серый бетон вокзала сменился клубами белого пара. В нос ударил запах горящего угля и старого железа.

Перед ними, блестя алой краской в лучах солнца, пробивающихся сквозь стеклянную крышу, стоял Хогвартс-Экспресс.

На платформе царил хаос: кошки путались под ногами, совы ухали, дети кричали, прощаясь с родителями.

Но когда из стены вышли остальные Айнцберны — сияющие, спокойные и прекрасные — на ближайшем пятачке платформы воцарилась тишина.

Гарри огляделся. Это был его новый мир.

И он вступил в него не как одинокий сирота с обносками, а как Принц, окруженный свитой.

— Ну вот мы и на месте, — тихо сказала Иллия, беря его за руку и сжимая её так сильно, что пальцы побелели. — Не смей забывать писать, братик.

Гарри посмотрел на алый паровоз, потом на свою семью.

— Никогда, — ответил он.

Теперь оставалось только попрощаться. И это будет самое сложное.

Платформа 9¾ гудела, как растревоженный улей. Пар от алого паровоза окутывал толпу, заглушая голоса и создавая атмосферу сна. Но в центре этого водоворота, словно островок спокойствия в штормовом море, стояла семья Айнцберн.

Люди инстинктивно обходили их стороной. Слишком уж выделялись эти высокие фигуры в безупречных пальто, слишком ярко сияли белые волосы женщин, слишком опасным казался мужчина в черном плаще.

— Ну, вот и всё, — тихо сказала Хлоя. Она стояла перед Гарри, теребя пуговицу на его пальто. Её обычная дерзость куда-то исчезла. — Если кто-то из слизеринцев будет задираться… просто скажи мне имя. Я пришлю им проклятие по почте. Взрывающееся.

— Хлоя, — укоризненно покачала головой Селла, поправляя идеально ровный шарф Гарри. — Никаких проклятий по почте. Это незаконно и… невежливо.

— Зато эффективно, — буркнул Кирицугу, сканируя взглядом толпу на предмет угроз. Он положил тяжелую руку на плечо Гарри. — Слушай внимательно. В поезде не расслабляйся. Сядь спиной к стене, лицом к выходу. Если почувствуешь угрозу — бей первым, извиняйся потом.

— Дорогой, ты отправляешь его в школу, а не на зачистку базы Мертвых Апостолов, — мягко перебила Айрисфиль.

Она подошла к Гарри и обняла его. Её объятия были мягкими, пахнущими домом и защитой.

— Просто будь собой, мой свет. Учись, дружи, смейся. Не позволяй никому говорить тебе, кем ты должен быть. Ты — Гарри. Этого достаточно.

Иллия молча прижалась к его боку, уткнувшись лицом в рукав.

— Я буду ждать Рождества, — глухо пробормотала она. — Каждый день буду зачеркивать в календаре.

Гарри присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с сестрами.

— Эй, — он взял их за руки. — Вы — мои заместители здесь. Следите за дедушкой, чтобы он не переработал. Следите за папой, чтобы он не курил тайком. И за мамой, чтобы она не грустила. Это важная миссия. Справитесь?

Иллия шмыгнула носом и кивнула. Хлоя, смахнув непрошеную слезинку, гордо вскинула подбородок.

— Разумеется. Мы же Айнцберны.

Лизритт, стоявшая чуть поодаль, вдруг шагнула вперед и сунула Гарри в карман еще один сверток, подозрительно пахнущий копченостями.

— На дорожку, — подмигнула она. — А то отощаешь.

Гарри улыбнулся, выпрямился и посмотрел на свою семью.

— Я люблю вас. Всех.

— Иди, — мягко подтолкнул его Кирицугу. — Поезд не будет ждать.

Гарри подхватил клетку с Хедвиг и чемодан (который благодаря чарам Селлы весил не больше перышка) и шагнул к вагону.

Зайдя в вагон и найдя свободное купе, Гарри первым делом прильнул к окну. Он видел, как Айрисфиль машет ему рукой, как Кирицугу, скрестив руки на груди, едва заметно кивает, и как Хлоя с Иллией, взявшись за руки, провожают его взглядом, полным обещания скорой встречи.

Поезд свистнул и дернулся, готовясь медленно поползти вдоль платформы. Фигуры родных начали удаляться, растворяясь в клубах пара.

Гарри глубоко вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Странное чувство пустоты кольнуло сердце, но он тут же коснулся кристалла на шее — подарка Иллии. Камень был теплым. Связь не прервалась.

Поезд набирал пассажиров. За окном мелькали провожающие. И тут внимание Гарри привлекла совершенно иная картина.

Мимо его окна проплывала большая, шумная группа рыжеволосых людей. Их было много, они громко переговаривались, смеялись и создавали вокруг себя зону управляемого хаоса.

Полная добрая женщина пыталась оттереть пятно с носа высокого веснушчатого парня.

— Рон, у тебя опять нос грязный!

— Мам, ну перестань! — отбивался парень, краснея.

Рядом два близнеца с одинаковыми хитрыми лицами (Фред и Джордж) подшучивали над старшим братом, у которого на груди блестел значок старосты.

— О, смотрите, наш Перси — Староста!

— А мы и не знали!

— Молчите, — важно надувался Перси.

Гарри невольно улыбнулся. Эта сцена была такой… живой. Она разительно отличалась от сдержанной элегантности Айнцбернов, но в ней была та же суть. Любовь.

Не будь у него Айнцбернов, Гарри смотрел бы на них с тоской сироты. Сейчас он смотрел на них с интересом исследователя и теплотой человека, который понимает ценность семьи.

«Похоже, у них тоже весело, только громкость выкручена на максимум», — подумал он.

Чуть дальше, у другого вагона, Гарри заметил круглоголицего мальчика, который, казалось, вот-вот заплачет. Рядом с ним стояла строгая пожилая дама в шляпе с чучелом стервятника.

— Бабушка, я опять потерял Тревора! — в отчаянии воскликнул мальчик.

— Ох, Невилл, — вздохнула дама, но не зло, а скорее устало.

Гарри почувствовал укол сочувствия. Он вспомнил, как сам иногда терял инструменты в лаборатории Юбштахайта и как боялся разочаровать деда.

«Надо будет помочь ему найти жабу», — отметил он про себя. — «Хлоя бы нашла её за две минуты, просто по запаху страха».

Поезд окончательно покинул вокзал, ныряя в туннель. Темнота за окном отразила лицо Гарри — спокойное, сосредоточенное, с зелеными глазами, в которых горел огонь решимости.

Детство закончилось. Началась миссия.