Турист Поттер: Очарование Парижа (джен)

Гарри шагал по Бульвару де Сорсье, с аппетитом уничтожая второй круассан. Он учился на ходу. Он ошибался, краснел от стыда, но исправлялся — и это приносило свои плоды. Это путешествие становилось для него не просто сменой декораций, а серией маленьких личных побед над собственной замкнутостью. Он перестал быть просто туристом; он начинал понимать правила этого нового, изящного танца под названием «парижская жизнь».

Дожевывая на ходу последний кусочек хрустящего круассана и бережно стряхивая золотистые крошки с куртки, Гарри направился вглубь Пляс Каше. Его путь лежал к тому самому приземистому зданию из серого камня, которое вчера так сильно зацепило его воображение. Теперь, вооруженный новым кожаным чехлом на поясе и первым успешным опытом французского этикета, он чувствовал себя готовым переступить порог этого святилища знаний.

Здание библиотеки выглядело так, словно время решило обойти его стороной. Это был кусок подлинного Парижа XV века, втиснутый между более современными магическими постройками. Тяжелые дубовые двери, окованные почерневшим от времени железом, и фахверковые стены создавали ощущение непоколебимой древности. Вывеска — «Bibliothèque Flamel — Fondée 1382» — слегка поблескивала, словно буквы были выведены жидким серебром.

Внутри Гарри окутала величественная, почти церковная тишина. Потолки уходили так высоко в темноту, что их своды терялись из виду, а вдоль стен до самого верха тянулись бесконечные стеллажи, забитые книгами в кожаных, деревянных и даже каменных переплетах. Передвижные лестницы на медных колесиках замерли у полок, ожидая читателей. Воздух здесь был особенным: густым, прохладным и невероятно ароматным — пахло старым пергаментом, пчелиным воском, выдержанными чернилами и едва уловимым озоном, который всегда сопровождает мощные охранные заклинания. Единственным звуком был сухой шелест страниц, доносившийся откуда-то сверху, словно там порхали невидимые птицы.

За массивной конторкой, вырезанной из цельного куска темного ореха, восседала мадам Бернар — так гласила деревянная табличка с позолоченными буквами. Она была воплощением строгости: идеально белые волосы собраны в тугой, волосок к волоску, пучок, а на кончике острого носа покоились очки в тонкой серебряной оправе. Своей осанкой и пронзительным взглядом она неуловимо напоминала профессора МакГонагалл, но в ней было больше парижского шика — на плечах покоилась легкая шелковая мантия цвета грозового неба, а на пальце мерцало кольцо с печаткой. Она посмотрела на Гарри поверх очков, оценивая всё: от его растрепанных волос до нового чехла на поясе.

Гарри вспомнил наставления Дюбуа и, чуть склонив голову, заговорил:

— Бонжур, мадам. У вас просто потрясающая библиотека. Я много слышал о Николасе Фламеле, но не ожидал увидеть место, столь пропитанное его духом и историей. Это честь — оказаться здесь.

Мадам Бернар замерла, и жесткая линия её губ на мгновение дрогнула, смягчаясь.

— О, вы знаете о Фламеле? — её голос был глубоким и мелодичным, как старый виолончель. — Редкая осведомленность для столь молодого человека, тем более... из-за Ла-Манша.

— Его имя часто упоминалось в моем образовании, — осторожно ответил Гарри, стараясь не выдать, что лично знал человека, уничтожившего его главный труд. — Философский камень... это была поистине удивительная, монументальная работа.

Смягчившаяся мадам Бернар, явно польщенная вниманием к наследию великого алхимика, величественным жестом пригласила его за собой. Она провела его в секцию Алхимии, где под стеклянными колпаками хранились копии личных записей Фламеля — оригиналы, по её словам, покоились в охраняемых подвалах Министерства. Гарри с трепетом рассматривал диаграммы с изображением красных львов и белых орлов.

Затем они прошли через Секцию истории магии Франции. Здесь Гарри замер, увидев массивные тома, посвященные войне 1940-х годов. На обложках мелькали имена Гриндевальда и тех, кто противостоял его тени в оккупированном Париже. Проходя мимо секции Магических существ, он мельком заметил полку с книгами о нюхлерах — на одной из обложек был нарисован пушистый зверек, увлеченно грызущий золотую пуговицу. «Надо будет заглянуть сюда позже», — отметил он про себя.

«Мерлин, Гермиона бы здесь просто поселилась», — подумал Гарри, глядя на бесконечные ряды фолиантов. — «Она бы сошла с ума от восторга, а потом заставила бы нас с Роном переписать половину этих книг».

Память невольно вернула его в библиотеку Хогвартса, в те дни, когда они втроем, еще совсем дети, лихорадочно искали имя Фламеля в старых томах. Это казалось таким далеким, словно из другой жизни, и в то же время воспоминания были обжигающе живыми.

Попытавшись самостоятельно прочитать название одного из фолиантов в кожаном переплете — «L’Alchimie et les Mystères de l’Âme» (Алхимия и тайны души) — Гарри понял, что его французский позорно капитулирует перед академическими терминами. Он стоял, нахмурившись, пытаясь расшифровать витиеватую вязь букв.

— Вам нужен перевод, мсье? — в голосе мадам Бернар послышалась легкая насмешливая искорка.

— Э-э... да. Пожалуйста, — признался Гарри.

Она небрежно взмахнула палочкой. Буквы на корешках и страницах ближайших книг на мгновение вспыхнули мягким голубым светом, и прямо поверх них начали проявляться мерцающие английские слова. Переводческие чары библиотеки работали безупречно.

В секции магического Сопротивления Гарри задержался дольше всего. Он снял с полки книгу «Тени и Свет: Магический фронт 1940-1945». Листая страницы, он видел фотографии молодых волшебников и ведьм в беретах, с палочками наголо, позирующих на фоне разрушенных парижских улиц. Там были списки имен тех, кто сражался с Гриндевальдом, когда тот держал Европу в страхе.

Гарри провел пальцами по зернистым снимкам.

«Войны были всегда», — подумал он с тяжелым вздохом. — «И всегда находились те, кто готов был сражаться, когда другие прятались». Он чувствовал странную связь с этими людьми из прошлого. Его собственная война закончилась всего несколько лет назад, и здесь, среди этих книг, он отчетливо понял, что он — лишь часть длинной цепи тех, кто защищал этот мир.

Он закрыл книгу и бережно вернул её на полку. Библиотека подарила ему не только знания, но и тихую минуту рефлексии, которой ему так не хватало в шумном Лондоне. Поклонившись мадам Бернар, он направился к выходу.

* * *

Выйдя из прохладного, пахнущего веками здания библиотеки, Гарри почувствовал, как полуденное солнце Пляс Каше мягко коснулось его лица. Впечатления от секции Сопротивления еще теснились в голове, требуя времени на осмысление, а желудок, вдохновленный утренними круассанами, настойчиво напоминал о себе. Ноги сами привели его к знакомому перекрестку Бульвара де Сорсье, где под сапфировыми зонтиками раскинуло свои владения кафе «Ле Феникс».

При дневном свете кафе выглядело еще более оживленным. Оно занимало угловое здание, фасад которого был украшен изящной лепниной в виде огненных птиц, чьи перья переливались на солнце. Терраса была заполнена почти целиком: зачарованные зонтики не только создавали тень, но и поддерживали вокруг столиков приятный прохладный микроклимат, игнорируя полуденный зной. Внутри, за панорамными окнами, виднелась длинная стойка из полированной меди, а в массивных зеркалах на стенах вместо отражения зала плыли туманные виды заснеженных Альп или залитого дождем Лондона.

Гарри вновь занял небольшой столик у самого края террасы. На этот раз он решил не полагаться на интуицию. Когда к нему подошел официант — молодой человек с идеально зачесанными назад волосами и палочкой, торчащей из нагрудного кармана жилета, — Гарри вежливо пододвинул к себе грифельную доску с меню. Надписи на ней то и дело осыпались мелом и переписывались сами собой, когда на кухне заканчивалась очередная порция лукового супа.

— Бонжур, мсье, — официант склонил голову с безупречной профессиональной улыбкой.

— Бонжур, — ответил Гарри, стараясь выговаривать слова отчетливо. — Подскажите, пожалуйста, что такое «Кок-о-вин магик»?

Официант оживился, его глаза блеснули гордостью за местную кухню.

— О, это классика нашего шеф-повара, мсье! Петух, томленый в красном вине из виноградников аббатства Сен-Мари, с гарниром из зачарованных овощей. Овощи... как бы это сказать... исполняют приветственный танец на вашей тарелке.

— Танцуют? — переспросил Гарри, приподняв бровь. — Буквально?

— Разумеется, мсье. До тех пор, пока вы не решите их съесть. Это пробуждает аппетит и настраивает на нужный лад.

— Что ж, — Гарри невольно улыбнулся, — я возьму это. Посмотрим на их хореографию.

Ждать пришлось недолго. Когда перед Гарри поставили глубокую керамическую тарелку, он едва не рассмеялся от неожиданности. Аромат густого винного соуса был божественным, но зрелище оказалось еще лучше. Маленькие кубики моркови плавно скользили по поверхности соуса, словно вальсируя, а зеленый горошек ритмично подпрыгивал, сталкиваясь друг с другом с тихим звуком, напоминающим кастаньеты. Одна особенно длинная веточка спаржи изящно изогнулась, поклонившись краю тарелки.

Гарри рассмеялся — открыто и искренне. Он смеялся над чем-то совершенно пустяковым и чистым, не связанным с иронией или победой над бюрократией. Это была просто еда, которая хотела его развлечь. Он осторожно поднес вилку к «танцующей» моркови. Как только зубцы коснулись овоща, чары мгновенно развеялись, и морковь покорно замерла, став обычным, идеально приготовленным гарниром. Вкус был потрясающим — терпкое вино, нежное мясо и свежесть овощей сливались в идеальный баланс.

Пока Гарри обедал, он с интересом рассматривал окружающих. Кафе было средоточием повседневной магической жизни Парижа. За соседним столом группа студентов старших курсов Шармбатона в своих безупречных голубых мантиях из тонкого шелка бурно обсуждала предстоящие экзамены по Трансфигурации. Девушки изящно поправляли свои шляпки, а юноши размахивали руками, пытаясь изобразить какую-то сложную формулу заклинания.

Чуть поодаль сидела пожилая пара. Они не проронили ни слова за всё время, пока Гарри за ними наблюдал: мужчина читал «Le Monde Magique», а женщина задумчиво помешивала ложечкой свой чай, но их свободные руки были крепко сплетены на поверхности стола. Это молчаливое взаимопонимание выглядело более магическим, чем всё остальное в этом квартале.

Внимание Гарри отвлек внезапный грохот и вскрик. Молодой волшебник за столиком в центре террасы, явно пытавшийся произвести впечатление на свою спутницу эффектным трюком, не рассчитал движение палочки. Его чашка кофе внезапно взмыла в воздух, описала кривую петлю и, прежде чем он успел что-то предпринять, опрокинулась прямо на его белоснежный воротник. Девушка зашлась в смехе, прикрывая рот ладонью, а несчастный кавалер лихорадочно начал вытирать пятно салфеткой, которая под воздействием его паники начала превращаться в маленького розового фламинго.

«Обычная жизнь, — подумал Гарри, допивая остатки соуса кусочком свежего багета. — Магическая, причудливая, но такая... нормальная. Без войн, без пророчеств, без вечного ожидания нападения из-за угла».

Он задался вопросом: каково это — расти здесь? Не прятаться в чулане под лестницей, не сражаться за жизнь каждый учебный год, а просто приходить в кафе после уроков, смотреть на танцующие овощи и переживать из-за разлитого кофе?

Гарри откинулся на спинку стула, чувствуя себя абсолютно расслабленным. Пляс Каше постепенно открывалась ему с новой стороны — не только как музей истории или рынок артефактов, но как место, где люди просто живут и радуются моменту. И он был готов стать частью этого момента.

Предаваясь этим праздным мыслям, он как раз расплачивался с официантом, выуживая из кошелька несколько сиклей, когда осознал, что мир вокруг него внезапно и необъяснимо изменился. Это было похоже на то, как если бы кто-то подкрутил яркость на старом телевизоре или сменил фокусную линзу в объективе. Гул голосов на террасе кафе «Ле Феникс» превратился в неровный, рваный шепот, а затем и вовсе сошел на нет.

Воздух, пропитанный ароматами жареного мяса и кофе, вдруг наполнился свежим, почти осязаемым благоуханием цветущего миндаля и утренней росы. Гарри поднял голову, чувствуя странное покалывание в затылке — знакомый сигнал магического присутствия, который он не мог спутать ни с чем другим.

В проеме кованых ворот террасы стояла молодая женщина.

Она казалась воплощением самого парижского лета. На ней было простое, летящее платье из бледно-голубого льна, которое при каждом шаге мягко обрисовывало её изящный силуэт. Её волосы — ослепительный каскад серебристо-платиновых локонов — волнами спускались до самой талии, отражая солнечный свет так ярко, что вокруг её головы, казалось, сияет мягкий нимб.

В её внешности была та же ошеломляющая, неземная гармония, что и у Флёр Делакур, но с иным оттенком. Если Флёр была холодной, гордой принцессой, то девушка в дверях кафе выглядела более живой и естественной. В изгибе её губ таилась не высокомерная улыбка, а мягкое любопытство, а её глаза — огромные, цвета предгрозового неба — обводили зал с легкой долей иронии. Ей было около дваидцати, примерно столько же, сколько и Гарри, и в каждом её движении сквозила природная, почти кошачья грация.

В ту же секунду по кафе прокатилась невидимая волна «шарма». Это не было заклинанием в привычном смысле слова; это была чистая, первобытная магия крови, доставшаяся ей от предков-вейл. Для большинства мужчин на террасе это стало ударом под дых.

Официант Пьер, который только что виртуозно балансировал с подносом, уставленным дымящимися чашками кофе и хрустящими профитролями, просто... замер. Его руки застыли в воздухе, а взгляд остекленел, приковавшись к серебристым волосам вошедшей. Он не заметил, как тяжелый поднос начал медленно, по миллиметру, крениться вправо.

Молодой волшебник за центральным столиком, который только что пытался оттереть пятно с воротника, застыл с салфеткой в руках, открыв рот. Его спутница что-то возмущенно воскликнула, но он её не слышал. Даже пожилой волшебник с газетой «Le Monde Magique» медленно опустил листы, и его колокольчики в бороде издали тихий, ошарашенный звон. Студенты Шармбатона, привыкшие к красоте своих сокурсниц, замолчали на полуслове, глядя на гостью с нескрываемым благоговением.

— Пьер! — рявкнул главный метрдотель из глубины зала. — Пьер, черт возьми, кофе для четвертого столика!

Пьер не шелохнулся. Поднос наклонился под критическим углом.

— Какой кофе? — прошептал он, глядя сквозь пространство прямо на Элоизу. — Разве мы подаем кофе ангелам?

В следующую секунду три фарфоровые чашки соскользнули с подноса и с оглушительным звоном разбились о каменный пол, окатив туфли ближайшего посетителя темной жидкостью. Пьер даже не вздрогнул. Он продолжал улыбаться пустоте, в то время как другие официанты лихорадочно бросились убирать осколки, при этом сами поминутно спотыкаясь и оглядываясь на вход.

Гарри почувствовал, как внутри него что-то сладко екнуло. В голове на мгновение стало пусто и необычайно солнечно. Ему захотелось встать, подойти к этой девушке и предложить ей всё, что у него было — хотя бы этот недоеденный багет или свою верную палочку. Мир вокруг начал подергиваться золотистой дымкой, а голос разума стал тихим и далеким, как шепот на дне колодца.

Но тут же в глубине его сознания сработали защитные механизмы, закаленные опытом ментального противостояния в разные этапы жизни.

«Стоп», — приказал он себе. Гарри слишком хорошо помнил это ощущение. Он чувствовал это на четвертом курсе, когда Флёр впервые вышла из кареты во двор Хогвартса. Он чувствовал это на её свадьбе. Это был шарм вейлы — манящий, прекрасный, но совершенно искусственный, наложенный поверх реальности.

Гарри крепко зажмурился на секунду, до боли сжав край стола. Он сосредоточился на ощущении твердого дерева под пальцами, на холодном вкусе воды, оставшейся в стакане. Он вспомнил ледяной холод Империуса, которому он научился противостоять, и вейловское очарование, несмотря на всю свою мощь, показалось ему всего лишь легким бризом по сравнению с тем ураганом.

Он сделал глубокий вдох и открыл глаза. Дымка рассеялась. Притяжение не исчезло полностью — девушка всё еще оставалась чуть ли не самой прекрасной женщиной, которую он когда-либо видел, — но теперь оно не туманило его рассудок. Он снова мог думать ясно. Он был устойчив, потому что понимал природу этого зова и обладал достаточной силой воли, чтобы не поддаться ему без оглядки.

«Вейла, — подумал он, чувствуя, как пульс возвращается в норму. — Или полувейла. Возможно, кузина Флёр. Сосредоточься, Поттер. Ты приехал сюда не для того, чтобы ронять челюсть на ботинки, как этот бедолага Пьер».

Гарри намеренно отвел взгляд и отпил глоток воды, стараясь выглядеть максимально буднично. Он был единственным мужчиной на террасе, который в этот момент не смотрел на неё, как на божество. И именно это сделало его фигуру максимально заметной.

Элоиза Делакур грациозно миновала эпицентр хаоса, оставленный ею у входа: официанты всё еще пытались собрать осколки фарфора, а застывшие посетители только начинали приходить в себя, словно пробуждаясь от глубокого транса. Для неё подобная реакция окружающих была привычным фоновым шумом жизни, неизбежным следствием её наследия. Она привыкла к тому, что пространство вокруг неё деформируется, что мужчины теряют дар речи, а женщины — уверенность в себе. Она искала глазами свободный столик, планируя быстро выпить чашку кофе перед работой, когда её взгляд зацепился за фигуру у самого края террасы.

На фоне общего оцепенения этот молодой человек выглядел почти вызывающе обыденно. Он сидел в тени сапфирового зонтика, одетый в простую куртку, которая выглядела совершенно магловской, и с аппетитом доедал свой обед. У него были густые каштановые волосы, вечно пребывающие в беспорядке, и когда он на мгновение поднял голову, Элоиза встретилась с ним взглядом. Глаза его были поразительного, ярко-зеленого цвета, прозрачные и глубокие, как лесное озеро.

Что поразило её больше всего — он не просто отвел взгляд. Он сделал это с какой-то внутренней легкостью, почти небрежно, словно она была не полувейлой, излучающей древний шарм, а просто симпатичной прохожей, помешавшей ему сосредоточиться на соусе. На его лице не было той характерной «стеклянной» маски обожания, челюсть оставалась на месте, а пальцы, сжимающие вилку, не дрожали.

Элоиза замедлила шаг. Любопытство, острое и колючее, вспыхнуло в ней мгновенно. Кто этот незнакомец, с поразительной небрежностью игнорирующий ее шарм?

В памяти всплыли строчки из недавнего письма Флёр, которое пришло из Англии всего пару дней назад. Её кузина, обычно скупая на похвалы, писала с необычной теплотой: «Мой близкий друг, Гарри, собирается провести отпуск в Париже. У него зеленые глаза, растрепанные темные волосы и шрам на лбу. Он путешествует инкогнито под именем Генри Эванса. Элоиза, если ты случайно встретишь его, присмотри за ним. Париж может быть коварен для того, кто привык к прямолинейности британцев».

Элоиза остановилась в паре метров от его столика, рассматривая его под предлогом выбора места. Да, описание совпадало пугающе точно. Она присмотрелась к его лбу — там, под непослушной челкой, действительно виднелся тонкий, белесый контур знаменитого шрама в виде молнии.

— «Неужели это он? — пронеслось в её голове. — Тот самый Гарри Поттер? Герой войны, о котором гудит вся Европа, сидит здесь, в «Ле Фениксе», и сражается с танцующей морковью так, будто это его главная цель в жизни?»

Её заинтриговало это несоответствие. В британских газетах, которые иногда доходили до Франции, его рисовали суровым воином или трагическим мучеником. Но человек перед ней выглядел просто молодым парнем, который наконец-то дорвался до хорошего отпуска. И тот факт, что он смог так спокойно отвернуться от её чар, говорил о нем больше, чем все заголовки газет. Это не было пренебрежением; это была сила духа, скрытая за маской обычного туриста.

Элоиза решительно тряхнула серебристыми волосами, и волна аромата миндаля снова всколыхнула воздух террасы. Она не привыкла ждать, пока мужчины обратят на неё внимание — обычно это происходило мгновенно и лавинообразно. Но этот случай был особенным. Ей захотелось сорвать с него эту маску «Генри Эванса» и посмотреть, что скрывается за его спокойствием.

Она направилась прямо к его столику, игнорируя восторженные вздохи за спиной. Её походка была легкой, почти невесомой, а на лице играла та самая полуулыбка, которая заставляла королей забывать о своих королевствах.

Гарри не успел даже дотянуться до стакана с водой, когда воздух вокруг него вновь наполнился тем самым сладким, цветочным ароматом, который сопутствовал появлению незнакомки. Тень от её хрупкой фигуры легла на белую скатерть, перекрывая солнечный блик. Он медленно поднял глаза, ожидая увидеть холодное превосходство, привычное по первым встречам с Флёр, но вместо этого столкнулся с живым, искрящимся интересом.

Элоиза стояла у края его столика, чуть склонив голову набок. Солнце играло в её серебристых волосах, выбивая из них ослепительные искры.

— Простите, — произнесла она на английском, и её голос был мягким, с тем самым тягучим французским акцентом, который делал каждое слово похожим на глоток густого ликера. — Этот столик занят? Или здесь есть место для заблудшей души, ищущей спасения от взглядов толпы?

Гарри на мгновение замешкался, пораженный тем, как легко она перешла на его родной язык.

— Э-э... нет, свободно, — ответил он, поспешно отодвигая свой пустой стакан и тарелку с остатками багета. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Элоиза грациозно опустилась на стул напротив него. Её движения были лишены суеты; она устроилась на стуле так, словно это был трон в Версале. Она оперлась локтями о стол, сплела длинные тонкие пальцы и открыто улыбнулась ему — тепло и совершенно искренне, без тени того магического давления, которое парализовало остальную часть террасы.

— Вы — Генри Эванс, да? — спросила она, лукаво прищурив серые глаза.

Гарри мгновенно подобрался. Его рука непроизвольно дернулась к палочке на поясе, а в голове вихрем пронеслись мысли о слежке и нарушенной анонимности.

— Откуда вы... откуда вы знаете это имя? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

Элоиза тихо рассмеялась, и этот смех был похож на звон серебряных ложечек.

— Моя кузина Флёр. Она написала мне длинное, очень эмоциональное письмо. Она сказала, что её «маленький брат» — так она вас называет, не хмурьтесь — будет в Париже. Описание было... специфическим: «Темные волосы, которые невозможно причесать, зеленые глаза, шрам на лбу и вид человека, который одновременно выглядит потерянным, и при этом очень милым».

Гарри почувствовал, как щеки начинают гореть.

— Потерянным? — переспросил он, приглаживая вихор на затылке, который, разумеется, тут же выскочил обратно.

— Её слова, не мои, — Элоиза наклонилась чуть ближе, её взгляд стал оценивающим, почти исследовательским. — Хотя... теперь, когда я вижу вас вживую, я должна признать: она была права. В вас есть это британское недоумение перед лицом французской эстетики.

Она протянула ему руку, тонкую и изящную.

— Я Элоиза Делакур. Кузина Флёр. Она взяла с меня клятву, что я присмотрю за вами, мсье Эванс. Или мне стоит называть вас мсье Поттер? Хотя нет, Флёр была очень строга на этот счет. Генри — так Генри.

Гарри осторожно пожал её руку. Её кожа была прохладной и нежной, как лепесток белой розы.

— Присмотреть за мной? — он невольно улыбнулся. — Я не думаю, что мне нужна нянька, Элоиза.

— О, поверьте мне, нужна, — она весело сверкнула глазами. — Моя задача — показать вам настоящий город. Убедиться, что вы не заблудились в хитросплетениях наших улиц или наших правил. Вы ведь уже заблудились, не так ли? Будьте честны.

Гарри вздохнул, признавая поражение.

— Позавчера. В метро. Дважды. Один раз я уехал в пригород, вместо того чтобы попасть в центр.

Элоиза снова рассмеялась, запрокинув голову, и на этот раз её смех заставил официанта Пьера, который всё еще стоял со щеткой у разбитой посуды, снова застыть в нелепой позе.

— Типичный британский маг! — воскликнула она. — Вы сражаетесь с драконами, но пасуете перед картой парижского транспорта.

Она начала засыпать его вопросами, и Гарри, к собственному удивлению, обнаружил, что ему легко отвечать. Она спрашивала, как ему Париж, и он честно признался, что город оглушил его своей красотой. Он рассказал о восторге от Эйфелевой башни и о том, как три часа бродил по Лувру, пока не понял, что ходит кругами вокруг одной и той же статуи.

— А как ваш французский? — поинтересовалась она, отпивая принесенный официантом кофе (тот поставил чашку с таким трепетом, будто это было подношение божеству).

— Плохо, — признался Гарри, чувствуя, как возвращается вчерашний стыд. — Сегодня утром я пытался быть вежливым в магазине аксессуаров. Я вспомнил, что нужно делать комплименты. В итоге я сказал владельцу, что у него очень чистые окна.

Элоиза замерла с чашкой у губ. Её глаза округлились.

— О нет... Только не это. И что он сделал?

— Он посмотрел на меня так, будто я только что оскорбил всю его семью до седьмого колена, — уныло произнес Гарри. — Сказал, что мой диагноз — «британец».

Элоиза смеялась так долго и громко, что пара студентов Шармбатона обернулась с явной завистью к Гарри.

— О, мсье Эванс! — выдохнула она, вытирая слезинку в углу глаза. — Вы действительно его оскорбили! Для французского мастера комплимент окнам — это как если бы вы сказали художнику, что у него очень ровная рама у картины. Это значит, что внутри магазина не на что смотреть! Окна — это работа уборщика, а не его вкус!

Гарри закрыл лицо руками.

— Теперь я это понимаю.

Элоиза внезапно посерьезнела. Она поставила чашку на стол и внимательно посмотрела на него. Её шарм, который она, казалось, старалась держать в узде, всё равно просачивался наружу, создавая вокруг их столика кокон из тепла и света.

— Вы ведь знаете, что я наполовину вейла? — спросила она прямо, без кокетства.

— Заметил, — кивнул Гарри. — У Флёр тот же... эффект.

— И вы... вы не реагируете, — она кивнула в сторону Пьера, который до сих пор собирал осколки с лицом человека, увидевшего рай. — Вы единственный мужчина на этой террасе, который разговаривает со мной так, будто я — это просто я. Без слюней, без глупых шуток и без этого остекленевшего взгляда.

Гарри пожал плечами, чувствуя, как между ними устанавливается необычная для него честность.

— Я... думаю, я привык. Флёр была в Хогвартсе целый год. Потом свадьба с Биллом. Мне пришлось научиться... не поддаваться. В какой-то момент ты просто понимаешь, что это магия, и начинаешь смотреть сквозь неё.

Элоиза заинтригованно подалась вперед.

— «Научился не поддаваться». Как интересно. Большинство мужчин говорят мне это, пытаясь казаться сильными, а через пять минут начинают делать невероятные глупости, чтобы меня впечатлить.

— О, я делал глупости, — Гарри криво усмехнулся, вспоминая свои прошлые годы. — Но, честно говоря, никогда не из-за вейловского шарма. У меня всегда находились для этого другие, куда более нелепые причины.

Элоиза снова рассмеялась, но на этот раз в её смехе была нотка уважения.

— Мне нравится ваша честность, мсье Эванс. Вы — удивительный человек. Флёр сказала, что вы герой, но забыла упомянуть, что вы еще и ужасно забавный.

Гарри почувствовал странное облегчение. Это был первый разговор с того момента, как он покинул Лондон, где собеседник знал его истинную личность, но это знание не стояло между ними стеной. Элоиза видела в нем не «Избранного», не символ победы, а просто друга своей кузины, который не умеет говорить комплименты и теряется в метро. Для неё он был реальным человеком, а не легендой из газет.

Вейловский шарм перестал быть преградой — он стал просто особенностью её внешности, как цвет глаз или волос. Напряжение, которое Гарри чувствовал с самого утра, окончательно растаяло в теплых лучах парижского солнца.

* * *

Больше глав и интересных историй — на https://boosty.to/stonegriffin/. Дело добровольное (как пирожок купить), но держит в тонусе. Графика выкладки глав здесь это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, работа будет выложена полностью : )