Дети под прицелом (джен)

Навязчивый свет мягко прорывался сквозь негу сна, прогоняя цепляющиеся за сознание остатки, вынуждая разлепить сонные веки. Чуя прикрыл ладонью зевок, потёр кулаком глаза и перевернулся с бока на спину, уставившись на погашенные длинные лампы под потолком. Ещё раз зевнул. Настенные резные часы, довольно гармонично сочетающиеся с сюжетом разрисованной под какую-то старую сказку стены, показывали шесть пятьдесят утра, а значит до прихода медсестры оставалось ещё минут пятнадцать.

Лениво сев в кровати, Чуя аккуратно потрогал бинты на голове, проверяя, не развязались ли те за ночь, легонько почесал повязки на запястьях, так как кожа под ними жутко зудела, и наконец вытянул руки над головой, потянулся, прогибаясь в пояснице в подобие утренней зарядки. Откинув мягкое одеяло на край, свесил ноги, сунул босые ступни в предоставленные медперсоналом тапочки и встал. Почти беззвучно прошмыгнул к окну, упёрся ладонями в подоконник, прильнул к стеклу, по привычке всматриваясь в сереющий вдалеке район родных трущоб. Сурибачи оставался таким же, каким он видел его день и два назад, а также целую жизнь. Со стороны улицы на подоконник сел большой мотыль с золотистыми, почти прозрачными крылышками, но, прежде чем Чуя успел толком рассмотреть его, из ниоткуда появился воробей. Птица в мгновение ока ухватила насекомое клювом, сжала, лишая то ли возможности трепыхаться, то ли сразу жизни, бросила на человека за стеклом быстрый взгляд и, два раза прыгнув для разгона, скрылась где-то в начинающей желтеть листве огромного каштана.

— Приятного аппетита. — прокомментировал себе под нос Чуя и отвернулся от окна. Взгляд скользнул по палате, останавливаясь на трёх других помимо него её обитателях, сладко посапывающих в своих кроватях и не подающих никаких признаков скорого пробуждения. Они спали так, словно никакой опасности не могло быть в принципе.

Это было непривычно.

И чутка́ напрягало.

Ребята его возраста, не имевшие отношения к банде, принадлежащие лучшей жизни и не знающие и сотой доли проблем трущобных детей попали сюда в следствие неосторожных игр и простых бытовых несчастных случаев, а потому в день знакомства смотрели круглыми глазами, когда на любопытные расспросы он, пожав плечами, немного рассказал о себе, опустив тревожные моменты вроде обладания способностью и тот факт, что едва не стал жертвой педофила. Это была не та информация, какую стоило знать неокрепшим умам. По легенде он просто неудачно подрался, защищая свою территорию и члена банды от пьяных взрослых. Но дети всё равно сильно впечатлились. Один пацан, Такао с разбитой головой при неудачном падении с лестницы, даже дерзнул недоверчиво хохотнуть и назвать Чую выдумщиком. Потому что, очевидно, в их, нормальном мире, дети до совершеннолетия должны были жить в тепле и уюте, не пропускать приёмы пищи, ходить в школу, встречаться с друзьями, играть и делать уроки, а самой большой проблемой должен был быть гнев и недовольство родителей за невыполненное домашнее задание или обязанности по дому. Чуя слушал их рассуждения и понимал, что они действительно из разных миров. Потому что самое большое сокровище — семью, дом и удобства — те воспринимали как само собой разумеющееся и ещё искренне возмущались, рассказывая, как родители отругали их за какую-то провинность или лишили приставки в наказание.

Он немного завидовал.

Потому что с его точки зрения всё это никак нельзя было ставить в один ряд с настоящими проблемами.

По привычке тихо он вернулся к отведённой ему кровати, сел, подтянув ноги к груди, взял с тумбочки полный стакан воды и сделал маленький глоток. Задумчиво посмотрел на аккуратно сложенный на маленьком стуле тёплый домашний костюм, что детектив Мурасэ притащил ему прошлым вечером под надуманным предлогом: «не только же в казённой одежде тебе ходить». Ткань была невероятно мягкая и очень приятная телу, а рисунок белых звёзд и полумесяцев на тёмно-синем фоне делал его похожим на обычного ребёнка его возраста. Словно не трущобный гроза района, не знаменитый Король «Овец», чей титул многие произносили шёпотом, а всего лишь пострадавший от чокнутых взрослых мальчик. Чуя не был уверен, что чувствовал по этому поводу.

Дверь в палату аккуратно открылась, и сперва внутрь въехала небольшая тележка, а потом появилась толкающая ту медсестра. Чуя спешно отставил выпитый стакан обратно на тумбочку, нырнул под одеяло и попытался сделать вид, что резко снова уснул, когда звук колёсиков стал ближе, а рядом остановились мягкие шаги.

— Доброе утро, Чуя-кун, как спалось? — она говорила тихо, словно не собиралась в следующую минуту разбудить остальных ребят обязательными медицинскими манипуляциями.

Чуя про себя застонал.

Он так надеялся, что хотя бы сейчас, видя его явное нежелание сотрудничать, его оставят в покое, но, конечно же, как будто взрослые когда-либо считались с его мнением! Чего стоило только то добровольно-принудительное, обследование с головы до пят на выявление всевозможных болячек и последствий плена! А ведь он как мог отбивался и буквально кричал, что никаких травм, кроме побоев, в том подвале не получил и проверять нужно других жертв. Почему-то его ярые попытки отстоять свою честь были восприняты как желание замолчать правду и пришлось с лезущими из орбит глазами терпеть жутко унизительный осмотр. Если бы к тому моменту его способность вернулась, он бы разобрал здание по кирпичику, но не дался бы. А потом пришли результаты взятой крови, и понеслось: одно, второе, пятое, десятое… Отношение к детективу Мурасэ, принёсшего его в больницу, пока он был в отключке, и полностью вставшего на сторону ненасытных до медицинских манипуляций врачей сменилось с «вроде нормальный мужик» на «глухой придурок!» и повторную милость у здорово обиженного на него Чуи тот сыскал только к концу дня, когда поставил ему на тумбочку три красных пузатых яблока.

— Голова немного ту́кала когда уже засыпал, а потом успокоилась.

— Обязательно скажи доктору, понял? Давай сменю повязку. А руки как?

— Чешутся. А так нормально вроде. Почти не болят.

Это было ложью: во время схватки наручники стёрли ему кожу почти до мяса, но признаться в боли — значит расписаться в собственной слабости, а улица слабости не прощала. То, что сейчас он нежился в тёплой кровати в детской больнице ситуации не меняло. Тем не менее, он покорно вытерпел процесс разматывания и нового заматывания бинтов, удерживая на языке шутку про мумию. Медсестра закрепила повязку, выпустив ему чёлку, и с неприкрытой жалостью во взгляде принялась обрабатывать пострадавшие запястья, периодически шипя, словно это ей было больно от касаний и какой-то заживляющей, но вонючей жидкости, коей пропитывали марлевую салфетку, прежде чем примотать к коже бинтами. Эффект был щиплющий, но удивительный: ранки уже не выглядели такими глубокими, обещая скорое заживление.

Хорошо.

Чуя послушно сунул под мышку протянутый ему градусник, свободной рукой открутил и линул в стакан ещё воды из бутылки, одним махом выпил сразу три предоставленные таблетки. Вообще глотать неизвестно что ему претило, но врачи понаставили ему кучу диагнозов, невзирая на возражения, что у него ничего не болит, а значит он не болен, а детектив Мурасэ связал угрозой запретить общение с положенной в другое отделение Айей, если он не будет слушаться, так что выбора у Чуи особого не было. Медсестра ушла будить других постояльцев палаты, двум из трёх которым были назначены обязательные уколы, и следующие минут пять Чуя имел сомнительное удовольствие слушать жалобы уже взрослых на его взгляд мальчишек. Он молча возвёл глаза к потолку, хотя его так и подбивало прокомментировать, что даже пятилетняя Хоши из его банды скорее всего выдержала бы неприятную процедуру молча и с достоинством. Впрочем, ссориться с домашними детьми желания не было: врачи ясно дали понять, что намеревались продержать его тут как минимум до конца недели, так что разумным было не идти на конфронтацию.

Напичкав всех прописанными лекарствами и убедившись, что никто не температурит, медсестра пожелала им прекрасного дня и с улыбкой на губах ушла мучить лечить детей из соседних палат.

Вместе с закрывшейся дверью в палату вернулась жизнь.

Мальчишки зашевелились, кто принявшись потягиваться в постели с намерением подниматься, кто, наоборот, прячась обратно под одеяло, рассудив, что до завтрака оставалось больше получаса и можно было ещё попробовать досмотреть интересный сон.

— А ты как всегда уже бодрячком. В чём смысл в такую рань подниматься? — зевая и свешивая ноги с кровати поинтересовался Тоджи, единственный из палаты, старший его почти на год. — Доброе утро, кстати.

— Доброе, — отозвался Чуя, уже натянув штаны костюма и просунув одну руку в рукав кофты; та была на молнии, что значительно облегчало её надевание, учитывая, что тревожить бинты на голове было не лучшей идеей. — Если вкратце: чем раньше встанешь — тем больше успеешь. И это поздно на самом деле, здесь я отсыпаюсь. — усмехнулся он.

— Ну ты монстр, — фыркнул Тоджи, мотнув головой. — Будь моя воля, я бы раньше десяти не вставал. — сунул ступни в носках в принесённые матерью тапочки с какими-то узорами, противно прошаркал к выходу из палаты.

Чуя задумчиво проследил, как тот скрылся по направлению в уборную, прислушался к собственным ощущениям и решил, что в принципе тоже не прочь справить нужду. Ну или хотя бы ополоснуть лицо после ночи. Наспех накинув на кровать покрывало и не потрудившись разгладить складки, ринулся вслед с призывом подождать.

С этим мальчишкой легче всего оказалось найти общий язык.

А ещё в компании ровесника в коридорах, кишащих взрослыми в белых халатах, было немного спокойнее. Как будто так он мог полностью контролировать ситуацию.

* * *

Айя расплылась в широкой улыбке и помахала ему, когда Чуя осторожно заглянул в палату в часы свободного времени. Ужом скользнув внутрь, чтобы не привлечь лишнего внимания чужих родителей, он присел на край её кровати, не удержался и, протянув руку, взъерошил девочке волосы. Свободные от бессмысленно тугой причёски и заботливо вымытые, те были мягкими и шелковистыми и приятно струились меж пальцев. Айя прильнула к его руке, прикрыв глаза, поластилась прежде чем немного неловко отстраниться.

— Что случилось? — мягко поинтересовался Чуя, искривив кончики губ в подобии улыбки. Спросить о самочувствии наверное и надо было, но внутренние травмы за два-три дня не заживают, а этих вопросов она наверняка наслушалась от медсестёр и врачей, так что Чуя хотел дать ей хотя бы видимость нормальной обстановки. Девочка пожевала нижнюю губу, посмотрела как-то задумчиво и немного настороженно. — Ну же, малыш? — подтолкнул он.

— Ко мне утром приходили две тёти из детского дома…

Слова не были неожиданностью, но всё равно словно под дых ударили и выбили весь воздух. Чуя собрал во рту остатки резко пересохшей слюны, кое-как сглотнул.

— Так?..

— Чуя, — Айя посмотрела ему прямо в глаза. — Меня заберут? Да?

Говорить на эту тему следовало максимально осторожно.

— Ты сильно пострадала. Как бы я ни хотел спрятать тебя, тебе нужна нормальная медицинская помощь, — начал Чуя с самого главного. Детектив Мурасэ уже поставил его перед фактом, что Айя так или иначе попадёт в поле зрения органов опеки хотя бы потому что явилась жертвой сексуального насилия, а больницы обязаны были сообщать о таком в соответствующие инстанции. Возразить Чуе было нечего. Да как-то и не хотелось, если честно. После всего пережитого он стал бояться самой мысли, что ребёнок будет снова находиться в потенциально опасных местах, нередко и в одиночку, потому что от постоянного надзора и она сама, и «Овцы» точно бы уставали. Конечно, интернат наверняка был полон своих ограничений, но от подобного его подопечные наверняка должны были быть защищены, верно? — И ты ещё маленькая… — вот тут говорить стало сложнее. — Детектив Мурасэ, ну, тот самый дядька, который привёл нам на выручку спецназ или кто там ворвались к нам тогда, сказал, у тебя есть все шансы быть удочерённой какой-нибудь хорошей семьёй.

Айя поджала губы, напрягла плечики, а потом вдруг вытащила из-под подушки розового медведя и крепко прижала к груди, зарывшись лицом в мягкие шерстинки. Чуя моргнул. Игрушка явно была подарком, но вот чьим? Кто-то из девочек по палате поделился? Или органы опеки так контакт наладить попытались? В любом случае, Айе это плюшевое создание явно пришлось по душе.

— У меня есть мама и папа. — пробормотала она в игрушку, не поднимая головы.

Чуя тихо выдохнул. Родители Айи погибли во время цунами три года назад, и это всегда была очень деликатная тема. Как и для бо́льшей части «Овец», если говорить откровенно.

— Ты не предаёшь их. — он коснулся маленького плечика, нежно провёл вверх-вниз в поддержке. — На самом деле, я думаю, они были бы очень рады, если бы ты росла в тепле и уюте, а не выживала на улице.

Девочка помолчала ещё некоторое время, а потом осторожно отняла игрушку от лица, показав только полные тревоги глаза.

— Даже если я заменю их кем-то другим?

— Они очень тебя любили, не думаю, что обиделись бы, при условии, что ты будешь счастлива.

Чуя не был оратором и утешать не умел, предпочитая оставлять это сложное дело Ширасэ или Юан, но всегда говорил искренне, как чувствовал, и малыши это всегда считывали на каком-то интуитивном уровне. Айя смотрела внимательно, не по годам взросло, искала малейший намёк на неуверенность прежде чем принять решение.

Наконец медленно, осторожно и почти незаметно кивнула.

— Спасибо тебе, Чуя.

— Обещаю, что буду навещать тебя часто-часто, если захочешь. — широко улыбнулся он, стараясь не обращать внимания на щемящее чувство где-то на уровне груди. Протянув руку, снова провёл по волосам девочки и, не удержавшись, слегка взлохматил.

— Эй! — возмутилась Айя, немедленно шлёпнув его по пальцам, поспешно принялась приводить причёску в порядок. — себя ёжиком делай, меня не надо!

Чуя ничего не смог с собой поделать. Он тихо, но искренне рассмеялся.

Детектив Мурасэ заявился на ночь глядя, когда ужин уже был съеден, таблетки выпиты, а вечерний обход завершился и очередные часы посещения уверенно подходили к концу. Мужчина, войдя, махнул ему рукой и, подойдя к кровати, с улыбкой плюхнул на тумбочку сетку с огромными рыжими апельсинами. Чуя ошалело моргнул несколько раз, убеждаясь, что фрукты не были миражом, неловко пожевал губы, не уверенный, как реагировать. Детектив был не обязан навещать его и тем более не обязан что-либо покупать. Но зачем-то делал и то, и другое. Чуя машинально провёл рукой по мягкой ткани костюма, который пока не спешил менять на казённую пижаму, закинул ноги на покрывало и скрестил лодыжки.

— Спасибо. — просто поблагодарил он, несмотря на внутренние понукания гордости как-нибудь двусмысленно прокомментировать.

— Как самочувствие? — Мужчина присел на стульчик возле кровати, поставив на пол портфель с наверняка какими-нибудь важными рабочими документами или что он там носил с собой.

Чуя слегка насмешливо закатил глаза:

— Прекрасно. Кормят как на убой и кровать мягкая и тёплая. Я на курорте.

К сожалению, юмора детектив не оценил. Прищипнув себя за переносицу и устало нахмурившись, словно Чуя сморозил какую-то несусветную глупость, окинул его строгим взглядом.

— Лучше бы ты не попадал на такой курорт.

— Эй, вы сами притащили меня сюда, без моего согласия, на минуточку, а теперь недовольны? — Чуя отзеркалил хмурое выражение лица и скрестил руки на груди.

— Я просто не понимаю, — детектив поправил очки и легонько почесал висок, — ты же умный мальчик, как повёлся на такой дешёвый трюк?

Чуя вмиг растерял всё то спокойствие и умиротворение, что собрал за день.

— Ещё раз, если вы вдруг тогда оглохли и не услышали: я не повёлся! — Голос непроизвольно стал выше, но, ведомый эмоциями, Чуя меньше всего задумывался, как его внезапная вспышка выглядела со стороны. Уязвлённое чужими сомнениями чувство собственного достоинства требовало восстановления справедливости. — Я знаю про то что нельзя брать угощение у незнакомых, кем бы они ни были, но мне нужна была информация про Айю, поэтому хотел задобрить эту тётку! Я знаю, что опасно, я не собирался есть их сам или давать ребятам! Просто для вида, понимаешь?! Чтобы она мне сказала про Айю! Я бы выбросил их за поворотом! Но потом она съела одну! Они должны были быть безопасными! Только поэтому, потому что она съела, я тоже попробовал! И они были вкусные, и я не знаю как взял вторую!

От крика дыхание сбилось, заставив несколько раз хватануть воздух ртом. Чуя стиснул зубы и, опустив голову, спрятал пекущие глаза. Он ничего не мог с этим поделать: как только возвращался мыслями к пережитому, тело снова начинало истерить. Он не понимал, почему. Он не пострадал, ему ничего не сделали, не успели, а значит он должен был плюнуть и забыть тот кошмар, но почему-то никак не получалось. Краем глаза он уловил движение на кровати напротив, вскинул голову и успел встретиться с любопытным взглядом Такао, прежде чем мальчик поспешно сделал вид что ему всё равно. Остальные тоже плохо прятали интерес, и вот это почему-то разозлило по второму кругу.

— Чего уши развесили?! — рявкнул он, окинув дёрнувшихся от неожиданного внимания ребят. — Вас это не касается!

— Да ты так орёшь, что не слушать невозможно! — ушёл в защиту Такао.

— Так представь, что глухой!

— Чуя, ты как себя ведёшь? — вмешался детектив, но не возмущённо, а как-то устало. Если бы он повысил на него голос, Чуя без колебаний ответил бы зеркально, а так понятия не имел, как реагировать. Мужчина смотрел на него как-то странно, как будто разочарованно, и это непонятно почему задело какие-то струны души.

— А вы мне никто, чтобы про поведение заикаться… — пробурчал он себе под нос, но, если детектив и расслышал, виду не подал. Чуя глубоко и шумно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь, вновь сердито глянул на соседей по палате и, скорчив мину, махнул рукой: — Ладно, проехали.

Некоторое время в палате стояла тишина, а потом Тоджи осторожно поинтересовался:

— Так… Ты по-настоящему дрался со взрослыми? Не шутил, получается?

Мальчик выглядел по-настоящему ошеломлённым, и Чуя подумал, что уже устал ругаться. Проведя пятернёй по голове, потеребив повязку, хмуро посмотрел на свои руки.

— А я похож на того, кто травит шутки? Да, по-настоящему. Я же говорил.

— Это были очень плохие и опасные взрослые, сейчас они в следственном изоляторе, — мягко вклинился в разговор детектив Мурасэ, хлопнув себя по колену, — а Чуя просто переволновался от воспоминаний, поэтому и раскричался. Не обижайтесь на него, хорошо?

— Эй! — зашипел Чуя, но его праведное возмущение осталось всеми без внимания.

— Да, конечно!

— Мы поняли.

Мальчишки охотно закивали, подтверждая намерения не зацикливаться на его вспышке и, несмотря на то что на их мнение ему в принципе было всё равно, стало чуточку легче. Чуя подавил желание улыбнуться. Что этот детектив себе позволял, зачем лез в его дела? Но конкретно в этой ситуации Чуя обнаружил, что совсем не был против.

Дверь в палату мягко приоткрылась, показывая заглянувшую медсестру, и мужчина сделал мах ладонью, показывая, что всё в порядке на застывший в чужих глазах вопрос о недавнем шуме. Медсестра пожала печами, но кивнула, и почти сразу напомнила, что время посещений подошло к концу ещё четверть часа назад и детям скоро предстоял отбой.

— Минутку и ухожу, — детектив поднял ладони в жесте «сдаюсь», показывая, что не собирается спорить, и медсестра, улыбнувшись кончиками губ, моргнула и закрыла дверь. Мурасэ-сан вернул внимание Чуе, протянул руку и легонько похлопал по плечу: — ладно, малыш, похоже, мне правда пора.

— Вы придёте завтра? — вырвалось у Чуи, прежде чем он успел обдумать, как озвучить терзавшие его мысли. — Ну или послезавтра, в общем, когда вам будет удобно, — поспешно исправился, сообразив, что его могли не так понять. — Я к тому, что хочу поговорить с вами про Айю и… Про ребят. — на последних словах голос почти сел, но Чуя заставил себя держать подбородок ровно.

Во взгляде детектива отразилось что-то похожее на понимание.

— Конечно.