Комориута (гет)

Лампа догорит.

Слишком быстрый чей-то шаг.

Кто-то заметит.

* * *

Дневной патруль возвращался в штаб неспешно, выбирая улицы посуше. Ноябрьское солнце стояло низко и уже не грело — только подсвечивало коньки крыш рыжим, да укладывало длинные тени поперёк мостовых. Пахло дымом из чьей-то кухни и мокрой глиной.

Нагакура шёл в середине группы, руки прятал в рукавах, и уже третий квартал подряд жевал одну и ту же тему.

— Нет, ты мне объясни, — говорил он, косясь на Хараду. — Я же рядом стоял. Я этого мужика за шиворот держал. А она тебе кланяется.

— Она всем кланялась, — отозвался Харада, не оборачиваясь.

— Всем. Ага. Только на тебя при этом смотрела так, что у меня у самого уши горели.

— Тебе показалось.

— Мне показалось, — эхом повторил Нагакура и покачал головой, обращаясь то ли к небу, то ли к Сайто, который молча шёл слева. — Сайто, ты слышал? Ему показалось. Девица на него минуту смотрела, не моргая, а ему показалось.

Сайто не ответил.

Харада пожал плечами — движение вышло небрежным, но уголки губ у него дрогнули предательски.

— Ну пристал же к ней этот дурак, — сказал он. — Понятно, что человеку облегчение. Кому бы она ещё улыбалась, караульному у ворот?

— А у ворот караульного тоже Саноскэ зовут?

— Нагакура.

— Что Нагакура? Я Нагакура уже много лет. И только почему-то каждый раз, когда мы идём вдвоём по улице, кланяются тебе, а мне достаётся счёт в чайной.

Харада наконец хмыкнул — коротко, с тем довольным выдохом, который выдаёт человека, всё прекрасно услышавшего и всё прекрасно понявшего, но признаваться не собирающегося.

— Значит, не в те чайные ходишь.

— В те же, что и ты!

— Вот и думай.

Нагакура фыркнул и махнул рукой, изображая отчаяние. Где-то впереди мальчишка прогнал с дороги собаку, собака возмутилась, мальчишка возмутился в ответ, и на полминуты их собственный разговор утонул в чужом визге.

Когда улица снова стала тихой, Нагакура вернулся к своему с обиженной настойчивостью.

— Я серьёзно, — сказал он уже тише. — Ты хоть раз задумывался, почему так выходит? Стоим рядом. Форма одна. Рост у меня, между прочим, тоже ничего. А женское внимание всегда обходит меня по дуге и устраивается у тебя на плече.

— Может, я приятнее улыбаюсь.

— Ты вообще не улыбался!

— Вот видишь. Значит, дело не в улыбке.

Нагакура застонал и повернулся к Сайто, ища союзника в последней инстанции.

— Сайто. Скажи ему. Ты же видел. Это что, нормально вообще?

Сайто шёл прежним шагом, глядя перед собой. Несколько секунд казалось, что он снова промолчит — у него это выходило естественно, и к этому все давно привыкли. Потом он всё-таки разомкнул губы.

— Харада с ней заговорил первым, — сказал он негромко. — А ты — с её обидчиком.

Тишина, которая образовалась после этих слов, была короткой, но густой. Нагакура открыл рот. Закрыл. Снова открыл. На лице у него сменилось три выражения подряд, и ни одно не успело задержаться.

Харада крякнул от удовольствия и хлопнул Сайто по плечу — аккуратно, чтобы не сбить тому шаг.

— Вот за что я тебя люблю, Сайто. За своевременность.

— Подожди-подожди, — наконец нашёлся Нагакура. — Я, между прочим, её защищал.

— Ты защищал порядок, — заметил Сайто тем же тоном.

— Это одно и то же!

— Не для неё.

Харада уже открыто смеялся — тем низким, тёплым смехом, от которого у собеседника обычно опускаются плечи. Нагакура попытался что-то возразить, не нашёл и в итоге ограничился тем, что пнул камешек на мостовой. Камешек отлетел в сторону лавки с сушёной рыбой и звонко ударился о деревянный столб.

— Ненавижу, когда ты прав, — сказал он в пространство.

— Я знаю, — отозвался Сайто.

Несколько шагов они прошли молча. Харада ещё посмеивался себе под нос, Сайто снова ушёл в своё обычное состояние человека, которого здесь как бы нет. Нагакура брёл, сунув руки поглубже в рукава, и было видно, что он не закончил.

— Ладно, с другой стороны, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, — грех жаловаться. На меня, может, и не вешаются. Зато хотя бы не убегают.

Харада покосился на него.

— Это ты к чему?

— Это я к тому, — Нагакура чуть повеселел, почуяв свежую жертву, — что у нас в отряде есть один красавчик, от которого, говорят, не так давно девица сбежала так резво, что он её до сих пор по всему городу ищет.

— А-а, — протянул Харада. — Содзи.

— Я имён не называл.

— Не за чем.

Нагакура довольно хмыкнул.

— Нет, ты вдумайся. Окита. Окита. От которого в чайных подносы роняют. И та одна-единственная, которая ему понадобилась, — прыгнула с моста, лишь бы не разговаривать.

— Может, у неё был вкус, — негромко заметил Сайто.

Харада поперхнулся смешком.

— Сайто! Он же твой товарищ.

— Я ничего плохого не сказал.

— Ты сказал, что у неё был вкус, потому что она от него сбежала.

— Я сказал, что, может быть.

Нагакура откровенно наслаждался.

— Нет, вы слышали? Сайто сегодня в ударе. Сайто, давай ещё!

— Нет.

— Ну Сайто!

— Нет.

Харада махнул рукой, отгоняя это, как муху.

— Оставь его. Он своё уже выдал, теперь до завтра молчать будет. — Он поправил ремень и добавил чуть серьёзнее, уже без смешка в голосе: — Хотя, если честно, Содзи в последние дни и правда какой-то… не такой.

Нагакура сразу уловил перемену и скосил на него глаза.

— В смысле?

— В смысле — тихий. Для него.

Сайто ничего не сказал, но на секунду повернул голову в их сторону — коротко, без выражения. Этого хватило, чтобы Нагакура понял: он тоже заметил.

Шутка ещё висела в воздухе, но воздух уже был немного другим.

Дом Яги показался за поворотом — тёмная черепица, низкий забор, знакомый поворот улицы, по которому можно было бы идти с закрытыми глазами. У входа стоял один из своих, узнал подходящих издалека и коротко кивнул. Нагакура открыл было рот для следующей реплики, но не успел: Харада уже махнул рукой рядовым, и те, поняв без слов, двинулись в сторону соседних построек — расходиться, сдавать оружие, искать, чем согреть руки. Шаги за спиной стихли не сразу, но стихли.

Капитаны прошли во двор и, не сговариваясь, повернули к энгаве. Садиться на ступени в ноябре было делом сомнительным — доски холодные, от земли тянуло сыростью, — но никто из троих не был расположен идти к себе и переодеваться прямо сейчас. У всех в ногах гудело ровное, привычное утомление, которое проще переждать сидя, чем разгонять движением.

Харада опустился первым — тяжело, с коротким выдохом. Нагакура устроился рядом, привалился плечом к столбу и сразу же обхватил себя за предплечья.

— Холодно, — сообщил он в пространство.

— Да ты что, — отозвался Харада. — А я-то думал, отчего у меня нос не чувствуется.

Сайто сел чуть в стороне, опустил руки на колени и, кажется, окончательно перестал обращать внимание на окружающих.

Во дворе было тихо той особенной послеобеденной тишиной, когда тренировки уже закончились, а к ужину ещё не зашевелились. Где-то у дальнего угла кто-то колол дрова — глухой стук доносился через ровные промежутки. Над крышей штаба медленно тянуло дымком.

Нагакура сидел, сидел, а потом вдруг застонал — коротко, страдальчески, с полной отдачей.

— Саноскэ.

— М?

— Я до ужина не дотяну.

— Дотянешь.

— Не дотяну. У меня желудок сводит. Я утром ел, но это было так давно, что я уже не уверен, было ли.

Харада покосился на него с тем снисходительным интересом, с которым смотрят на ребёнка, жалующегося на несправедливость мира.

— У нас патруль закончился час назад. Час, Шинпачи.

— Вот именно. Целый час без еды. Для здорового мужчины это…

— Ты здоровый мужчина двадцати с лишним лет, а не тяжелобольной старец.

— Одно другому не мешает.

Сайто, не поднимая глаз, обронил:

— В кухне с утра варили рис.

Нагакура повернул голову к нему с такой скоростью, что столб за его плечом жалобно скрипнул.

— И ты молчал?

— Ты не спрашивал.

— Сайто. Сайто, ты мой лучший друг.

— Нет.

— Сейчас — да.

Харада фыркнул и вытянул ноги.

— Сходи на кухню, — сказал он. — Выпроси у них что-нибудь. Ты же умеешь делать такое лицо, что любой дежурный сам всё отдаст.

— У меня нет сил встать.

— Только что был при смерти от голода.

— И остаюсь. Просто теперь лёжа.

Он и вправду чуть сполз по столбу вниз, изображая крайнюю стадию страдания. Харада покачал головой, но смеяться уже не стал — это был тот вид усталого, привычного веселья, которое держится само по себе, без подпитки.

За спиной у них тихо скрипнули доски энгавы.

Шаг размеренный, знакомый, без лишнего веса. Харада уловил его первым и поднял голову. Нагакура — за ним, и, увидев, кто идёт, поспешно сел прямее, оставив представление про голодающего на потом.

Хиджиката шёл по энгаве со стороны внутренних покоев, руки в рукавах, лицо занято собственными мыслями. Он явно направлялся куда-то по делу. Но, поравнявшись с тем местом, где расположились трое, задержал шаг и повернул к ним голову.

— Сидите, — сказал Хиджиката, не дожидаясь, пока кто-нибудь из них дёрнется встать. — У меня к вам на полминуты.

Харада всё равно чуть подобрался, Нагакура выпрямил спину по привычке, Сайто остался в прежней позе — у него и так всё было на месте.

Хиджиката остановился над ними, одну руку вытянул из рукава и оперся на перила энгавы. Под глазами у него лежала та лиловатая тень, которую за последние дни заметили уже все, но вслух никто не обсуждал.

— Как прошло?

— Тихо, — отозвался Харада. — Один ронин решил, что торговка овощами его лично оскорбила тем, что продаёт редьку. Разняли, отвели караулу, дальше не его история. Остальное — обычная дневная грязь.

Хиджиката коротко кивнул. Это он выслушал как положенную часть доклада. Дальше шла та, ради которой он задержался.

— По нашему делу?

Харада чуть пожал плечами.

— Поспрашивали, где могли. В лавках у моста, у водоноса на углу, в двух чайных. Никто ничего нового не вспомнил. Одна старуха сказала, что видела «красавицу в дорогом кимоно» — но потом выяснилось, что это было позавчера, на другой улице, и с другим лицом.

— То есть ничего, — подытожил Хиджиката.

— Ничего, — согласился Харада.

Нагакура не удержался:

— Хиджиката-сан, при всём уважении. Мы ходим по одним и тем же улицам уже который день. Люди начинают на нас странно смотреть. В одной лавке меня сегодня спросили, не потеряли ли мы кого из своих.

— И что ты ответил?

— Что если бы потеряли своего, то нашли бы за час.

Хиджиката выдохнул через нос — это у него заменяло короткий смешок в те дни, когда на настоящий не было ресурса.

— Горожане что-нибудь болтают? — спросил он уже суше.

Тут Харада и Нагакура переглянулись. Коротко, но Хиджиката это заметил.

— Болтают, — признал Харада. — Разное. Кто-то считает, что мы ищем сбежавшую ойран и поэтому лезем не в своё дело. Кто-то — что у нас в отряде кто-то попал в историю, и мы теперь заметаем следы. А у лавочника с сушёной рыбой своя версия. Он говорит, по мосту в последние ночи ходит лисица в человеческом облике, и что мы её и ищем.

— Лисица, — повторил Хиджиката без выражения.

— Он был очень убедителен. У него и бабка видела, и дед видел, и тётка по материнской линии.

Сайто, не поднимая глаз, произнёс:

— В следующий раз пойдём к нему за рыбой, а не за сведениями.

Нагакура хмыкнул. Хиджиката посмотрел на Сайто с тем коротким, почти незаметным признанием, которое он редко кому выдавал, — и перевёл взгляд обратно на Хараду.

— Ладно. До вечера свободны. Отдыхайте, ешьте, приводите себя в порядок. После захода — все в общей комнате. Кондо-сан соберёт капитанов, будем разговаривать.

Нагакура чуть оживился.

— Что-то случилось?

— Случилось то, что мы третий день ходим по кругу, — сказал Хиджиката. — И кому-то пора сказать это вслух.

Он снял руку с перил, коротко кивнул всем троим и пошёл дальше по энгаве — туда, куда шёл изначально. Доски тихо скрипнули под его шагами и смолкли, когда он свернул за угол.

Несколько секунд трое сидели молча.

— «Будем разговаривать», — задумчиво повторил Нагакура. — Знаешь, Саноскэ, когда Хиджиката-сан говорит «будем разговаривать», у меня почему-то сразу пропадает аппетит.

— Вот и хорошо, — отозвался Харада. — До ужина дотянешь.

* * *

Общая комната наполнялась не сразу. После захода солнца дом Яги, служивший ныне штабом Синсэнгуми, погружался в тот особый полусвет, когда масляные лампы уже зажжены, но их тепла ещё не хватает, чтобы разогнать сырость по углам. Пахло маслом, немного — остывшим чаем, и тем самым деревом, которое к ноябрю начинает отдавать собственный запах, копившийся всё лето.

Первым пришёл Саннан. Сел у стены, разложил перед собой тонкую стопку бумаг, исключительно для того, чтобы руки были заняты.

Потом подтянулись Харада с Нагакурой. Нагакура, судя по довольному виду, всё-таки дошёл до кухни, потому что жаловаться перестал и даже выглядел человечнее. Харада прошёл следом, коротко кивнул Саннану, устроился у стены справа. Нагакура плюхнулся рядом с той беззаботностью, которая стала у него второй формой дисциплины.

Сайто вошёл один, почти беззвучно. Опустился у дальнего края, сложил руки на коленях, и через секунду уже казалось, что он сидит здесь давно.

Хейсуке влетел запыхавшийся.

— Я не опоздал? — спросил он, оглядывая комнату.

— Нет, — отозвался Харада. — Кондо-сана ещё нет.

— Уф. — Хейсуке сел, подвернул ноги и оглянулся на Саннана, потом на Сайто, проверяя, все ли на месте. — А где Содзи?

— Здесь я, — прозвучало от двери.

Окита зашёл без спешки, с тем ленивым шагом, который у него работал в любое время суток. Оглядел комнату, поздоровался коротким кивком сразу со всеми и опустился у стены. Руки положил на колени, голову чуть запрокинул к деревянной балке над собой, будто собирался не на собрание, а подремать.

Несколько секунд все сидели в той неловкой тишине, которая возникает перед началом серьёзного разговора, когда шутить уже поздно, а начинать ещё рано. Нагакура сделал попытку:

— Может, Хиджиката-сан решил не приходить. Отдохнуть. Это было бы разумно.

— Это было бы впервые, — отозвался Харада.

— Вот я и говорю: разумно.

Шаги в коридоре оборвали разговор. Доски знакомо скрипнули — сначала одни, потом другие, в паре. Сёдзи отъехали в сторону.

Вошёл Кондо. Хиджиката — на полшага позади.

Кондо оглядел собравшихся, коротко кивнул каждому по очереди — это у него выходило по-домашнему, без церемонии, но никого не пропуская. Сел на своё место. Хиджиката опустился рядом.

Комната стала тише сама собой.

Хиджиката заговорил первым.

— Третий день, — сказал он. — По девушке у нас ничего. Я хочу услышать коротко от каждого, кто сегодня был в деле. Без украшений. Что видели, что спрашивали, что получили в ответ.

Он перевёл взгляд на Хараду.

Харада чуть подобрался, собрал в голове утренний обход и заговорил спокойно, без торопливости.

— Прошли по своему коридору. Заходили в лавки у моста, в две чайные, к водоносу на углу. Спрашивали аккуратно, без напора. Никто не вспомнил ничего такого, чего мы ещё не слышали. Одна женщина уверяла, что видела девицу в дорогом кимоно, но по срокам и по лицу — не наша. Всё.

— Свидетели друг друга не подкрепляют?

— Нет. Каждый рассказывает своё, и ни у кого концы не сходятся.

Хиджиката коротко кивнул и перевёл взгляд дальше.

Нагакура развёл руками.

— У меня то же самое, Хиджиката-сан. Мы с Саноскэ шли вместе. Добавить нечего.

Сайто промолчал, но когда Хиджиката посмотрел на него, покачал головой один раз. Этого хватило: его отряд сегодня был не в том районе, и доклада от него не ждали.

Хиджиката перевёл взгляд на Окиту.

Окита не стал выпрямляться. Он чуть опустил голову и посмотрел на Хиджикату из-под ресниц, с тем ленивым выражением, которое у него означало, что он всё понял и сейчас ответит по существу.

— Берег прошли второй раз, — сказал он. — От моста вниз по течению. Шесты, мелководье, заводи под сваями. Ничего. Ни ткани, ни утвари, ни следа. Расспросили лодочников, которые ночуют у старого причала. Один сказал, что в ту ночь слышал всплеск, но позже выяснилось, что он слышал его через день после нашей истории и совсем в другом месте. На этом всё.

Он замолчал.

Хейсуке нервно переступил ногой, поджатой под себя, и тут же замер, поймав на себе взгляд Саннана. Тот ничего не сказал — посмотрел и отвёл глаза обратно к своим бумагам, не тронув их.

Кондо коротко выдохнул через нос. Это был тот выдох, которым он часто сопровождал плохие новости.

— Значит, за три дня мы не продвинулись ни на шаг, — подытожил Хиджиката без раздражения, но и без попытки смягчить.

Несколько секунд никто не отозвался. Харада рассматривал собственные руки. Нагакура покусывал нижнюю губу. Хейсуке смотрел на Хиджикату, потом на Кондо, и на его лице читалось одно незаданное «и что теперь?».

Кондо взял паузу дольше, чем обычно. Потом поднял голову.

— Хорошо, — сказал он негромко. — Раз так, давайте говорить по-настоящему.

Нагакура несколько секунд молчал, примериваясь к собственным словам. Потом всё-таки заговорил — негромко, без вызова, тем тоном, которым говорят вещи, давно лежавшие на языке.

— Кондо-сан. Хиджиката-сан. Раз уж по-настоящему.

Он чуть подался вперёд.

— Мы ищем одну женщину. Одну. В Киото. Который, при всём уважении, не деревня в три двора.

Харада рядом коротко кивнул и сложил руки на груди. Этого хватило, чтобы у Нагакуры в голосе прибавилось веса.

— Я не говорю, что её не существует. Я её не видел, но раз Содзи говорит, что видел, значит, видел. Я о другом. Сколько в этом городе женщин в дорогих кимоно? Сколько таких, кого ночью могли прижать в переулке? Мы ищем иголку. Только не в стоге сена, а в реке.

Он на секунду замолчал, переводя дыхание. Харада за это время чуть качнул головой — мол, продолжай. Нагакура продолжил.

— Третий день мы ходим по тем же кварталам, задаём те же вопросы, получаем те же «не видели». А завтра пойдём опять. И послезавтра. И через неделю, если не остановимся. И в какой-то момент мы либо случайно на неё наткнёмся, либо не наткнёмся никогда. Вот и всё, что я хочу сказать.

Он откинулся обратно к стене.

— Это всё, что я хотел сказать. И я уверен, что просто говорю вслух то, что у каждого из нас в голове крутится.

В комнате стало очень тихо. Это была та тишина, в которой возражений нет — и поэтому никто не торопится отвечать.

У Хейсуке между бровей залегла неуверенная складка. Он и сам думал об этом не раз, но услышать вслух оказалось другим делом.

Сайто не пошевелился. Только перевёл взгляд с Нагакуры на Кондо и Хиджикату.

Окита заговорил не сразу. Голова у него по-прежнему была запрокинута к балке, и со стороны казалось, что он успел подремать, пока Нагакура высказывал своё. Потом он опустил взгляд — не меняя позы, одним только движением глаз, — и проговорил это в пространство перед собой негромко, тоном случайно пришедшей мысли, которую сам ещё не успел взвесить.

— А что, если она не хочет, чтобы её нашли?

Фраза легла в комнату осторожно. Её можно было принять за догадку наблюдательного человека. Можно — за попытку объяснить три дня бесплодных поисков. Нагакура, успевший решить, что после его реплики разговор пойдёт по знакомой колее, чуть приподнял бровь. Хейсуке повернул голову. Харада молча перевёл взгляд с Нагакуры на Окиту.

Сайто посмотрел на Окиту дольше, чем остальные.

Хиджиката не отозвался сразу. Он выдержал ту короткую паузу, которая у него обычно означала, что услышанное он берёт всерьёз — и собирается распорядиться этим по-своему.

— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, не хочет.

Окита чуть наклонил голову, ожидая продолжения. Лицо у него осталось прежним.

Хиджиката подался вперёд и обвёл собравшихся взглядом, собирая внимание, которое ему сейчас понадобится.

— Тогда я скажу прямо. Нормальная женщина от своих спасителей не сбегает. Нормальная женщина в дорогом кимоно не несётся через ночной Киото в окобо так, что капитан Первого подразделения не может её догнать. Нормальная женщина не прыгает с моста и не оставляет после себя ни всплеска, ни кругов на воде. И, — он чуть сбавил тон, — нормальная женщина не носит на голой коже бумажные офуда.

В комнате стало тише, чем было до этого. Хейсуке поёжился, не отдавая себе в этом отчёта.

— Я не знаю, кто она, — продолжил Хиджиката. — И мне это не нравится. Мы её ищем не для того, чтобы кому-то что-то вернуть. Мы её ищем потому, что я не имею права не понять, с кем имею дело, прежде чем оно само вернётся к нам и решит обстоятельства за нас.

Он на секунду замолчал. Потом добавил тише, без нажима, тоном, которым у него обычно произносились вещи, которые он сам предпочёл бы не произносить вслух:

— И я не хочу, чтобы кто-то из вас забывал, что у нас параллельно с этим всё ещё есть пропавший Кодо-сан. И всё, что было с ним связано.

Имя доктора в этой комнате не нуждалось в пояснениях. У каждого, кто здесь сидел, на это имя был свой внутренний счёт, и каждый знал, что у соседа — тоже. Харада чуть распрямил спину. Саннан не пошевелился, но пальцы, до этого медленно скользившие по краю верхнего листа бумаги, остановились. Хейсуке поднял глаза на Хиджикату и снова опустил.

— Я не утверждаю, что между ними есть связь, — сказал Хиджиката. — Я утверждаю, что у нас в городе пропал человек, который знал слишком много, а затем появилась женщина, которую невозможно объяснить. И я отказываюсь делать вид, что это две отдельные истории, пока мне не докажут обратное.

Он на мгновение задержал взгляд на Оките. И добавил уже буднично, тоном человека, заканчивающего мысль вслух:

— А что до того, что она не хочет, чтобы её нашли… Содзи, ты сам ответил на свой вопрос. Если женщина прилагает столько усилий, чтобы её не нашли, значит, ей есть что скрывать. И значит, найти её надо тем более.

Окита выслушал это, не меняя выражения лица. В какой-то момент его взгляд соскользнул на собственные руки, сложенные на коленях. Это длилось мгновение. Потом он снова поднял голову, на лицо вернулась привычная лёгкость, и он коротко кивнул в знак того, что услышал.

В комнате установилась та особая пауза, которая возникает, когда командир закончил, и каждый внутри себя примеряет сказанное к тому, что носит при себе.

Пауза тянулась ещё несколько мгновений, и в этой паузе у дальней стены тихо шевельнулся лист бумаги. Саннан собрал верхние страницы своей стопки, выровнял их по краю и положил обратно. Движение вышло негромким, и всё-таки на него обернулись.

— Хиджиката-кун, — сказал он негромко. — Я могу?

Хиджиката кивнул и откинулся обратно к стене, освобождая Саннану место в разговоре.

Саннан несколько секунд молчал, собираясь. У него это всегда занимало чуть больше времени, чем у остальных, и это знали все, кто здесь сидел, поэтому никто его не торопил.

— Я не возражаю ничему из того, что было сказано, — начал он наконец. — Причины искать у нас есть, и они достаточные. Я хотел бы поговорить о другом. О том, где мы её ищем.

Он приподнял голову, ловя на себе внимание собравшихся.

— Третий день мы работаем от моста. От того места, где её след оборвался. Это естественно — мы начали оттуда, где видели её последний раз. Но я предлагаю заметить вслух одну вещь, которую мы все это время держим в голове и не произносим. Она оборвала свой след на мосту сама. Намеренно. И с тех пор мы ищем человека, который не хочет, чтобы его нашли, в том самом месте, которое он сам выбрал, чтобы исчезнуть.

Нагакура медленно выдохнул через нос. Харада чуть подался вперёд.

— Если мы хотим её найти, нам стоит зайти с другой стороны, — продолжил Саннан тем же неторопливым тоном. — Не оттуда, куда она ушла. А оттуда, откуда она пришла.

Он сделал короткую паузу — и задал вопрос, ради которого всё это говорил.

— У нас есть её описание. Достаточно подробное, чтобы Хейсуке-кун три дня назад раздал его по подразделениям и чтобы солдаты до сих пор по нему работали. Я хочу, чтобы кто-нибудь из вас сейчас, не задумываясь, ответил мне на один вопрос. Откуда в нашем городе берётся такая женщина?

Он замолчал.

Несколько секунд в комнате никто не отвечал. Хейсуке сидел, сдвинув брови, и было видно, что ответ у него уже сложился, но он не уверен, его ли это очередь говорить. Потом он всё-таки разомкнул губы.

— Из Гиона, — сказал он тихо.

Саннан коротко кивнул, и в этом кивке не было ни торжества, ни упрёка — только подтверждение того, что в комнате сошлись на очевидном.

— Из Гиона, — повторил он. — Или из квартала, который похож на Гион настолько, что разница для нас сейчас несущественна. Это первое, что приходит в голову любому, кто слышит описание. Это первое, что пришло в голову патрулю в ту ночь — Содзи-кун, поправь меня, если я ошибаюсь.

— Не ошибаешься, — отозвался Окита, не меняя позы. — Мы решили это в первую минуту.

— Вот именно. Мы решили это в первую минуту — и за три дня ни один из нас туда не пошёл.

Сказано это было без укора. Просто как факт, который в комнате наконец произнесли вслух. Но факт сел тяжело. Харада шумно выдохнул. Нагакура потёр переносицу большим пальцем.

Хиджиката молчал, и по его лицу было видно, что он принимает это на свой счёт — потому что планирование поисков было его делом, и потому что упустил он сам.

— Я предлагаю отдельный отряд, — продолжил Саннан, не задерживаясь на этой секунде. — Небольшой. Который пройдёт по Гиону. По чайным, по домам, по ремесленникам, которые обслуживают квартал. У женщины такого вида наверняка в квартале есть знакомые, поставщики, соседи. Кто-то её одевал. Кто-то её причёсывал. Кто-то видел её на улице не один раз. Нам не нужно, чтобы она сама себя выдала. Нам нужен один человек, который её узнает по описанию и скажет, где её видели в последний раз.

Хейсуке поднял глаза, и в них уже стояло то знакомое оживление, которое у него появлялось, когда после долгого тупика впереди наконец показывалось направление.

Хиджиката шевельнулся первым.

— Берег бросать нельзя, — сказал он. Это прозвучало не возражением, а уточнением границ. — Если мы снимем оттуда людей, а она всё-таки оставила какой-нибудь след в воде — мы его упустим окончательно.

— Я и не предлагаю снимать, — отозвался Саннан. — Я предлагаю разделить. Один отряд продолжает работать по берегу в прежнем режиме. Второй уходит в Гион и работает там. Это два разных подхода к одной задаче, и они друг другу не мешают.

Хиджиката молчал несколько мгновений, прокручивая это в голове. Потом коротко кивнул — себе, не Саннану, — и повернул голову к Кондо.

Кондо до этой минуты не вмешивался. Он сидел, сложив руки на коленях, и слушал так, как умел слушать только он: внимательно и без давления, оставляя пространство тем, кто говорил. Теперь он поднял взгляд и обвёл им комнату.

— Кто пойдёт в Гион? — спросил он.

— Я.

Это прозвучало на полслова раньше, чем Кондо успел договорить, и от того, кто обычно отвечал на такие вопросы последним, лениво и через паузу.

Несколько голов повернулись к Оките. Он сидел с той привычной лёгкой усмешкой, которая ничего не объясняла. Только сама скорость ответа выбивалась из его обычной манеры.

Хиджиката чуть прищурился.

— Содзи. Берег за тобой третий день.

— Я знаю.

— И ты знаешь его лучше, чем кто-либо.

— Знаю, — отозвался Окита тем же лёгким тоном. — Поэтому могу честно сказать: там больше нечего искать. Мы прошли его дважды. Если бы что-то было — мы бы это нашли. Пусть туда идёт тот, у кого свежий глаз.

Аргумент был разумным. Настолько разумным, что возразить ему по существу было нечем.

Саннан кивнул.

— Если Содзи-кун идёт в Гион, я не возражаю. Он видел её в лицо. Никто из нас этого преимущества не имеет.

— Берег? — спросил Кондо.

— Сайто-кун, — отозвался Саннан, не задумываясь. — Свежий глаз, спокойная голова, не упустит мелочи, которые мы могли пройти на третий раз.

Сайто коротко наклонил голову. Согласие у него всегда выглядело именно так.

— С Содзи-куном — Шинпачи-кун, — закончил Саннан. — Гион — место, где иногда полезно, чтобы с тобой шёл человек, умеющий разговаривать с незнакомцами так, чтобы они отвечали.

Нагакура моргнул, потом расправил плечи с выражением умеренного достоинства.

— Это, я надеюсь, был комплимент.

— Это была констатация, — отозвался Саннан тем же ровным тоном.

Харада фыркнул себе под нос. Хейсуке тихо выдохнул, и в этом выдохе было больше облегчения, чем разочарования: в Гион ему хотелось, но ходить туда с Окитой он бы не выбрал по собственной воле.

Кондо выдержал короткую паузу — ту самую, в которой он обычно взвешивал не аргументы, а людей, — и негромко произнёс:

— Так и поступим. С завтрашнего утра.

Окита кивнул и снова откинул голову к балке над собой.

Капитаны зашевелились. Хейсуке негромко выдохнул и потянулся размять затёкшую ногу. Харада что-то вполголоса сказал Нагакуре, и тот тихо хмыкнул в ответ. Саннан собирал свою стопку бумаг. Хиджиката о чём-то коротко переговорил с Кондо — слов уже было не разобрать, осталась только знакомая интонация двух людей, заканчивающих день.

Сайто не двинулся.

Он сидел в той же позе и смотрел на Окиту. Смотрел так, как смотрят на знакомую дорогу, на которой сегодня лежит чужой след.

Окита этого взгляда не поймал. Или поймал, но не подал виду — у него и то, и другое выходило одинаково естественно.

Сайто отвёл глаза только тогда, когда поднялся Кондо. Поднялся и сам — последним из всех. И когда он выходил из комнаты следом за остальными, лицо у него было прежним, и шаг был прежним, и никто из тех, кто шёл рядом, не догадался бы, о чём он сейчас думает.