Добро пожаловать в страну кошмаров (джен)

Бездна выплюнула меня в липкую вибрирующую темноту. Я приземлился на что-то мягкое, податливое, напоминающее влажный картон, и тут же провалился по колено. Вокруг стоял гул, низкий, пульсирующий, проникающий прямо в грудную клетку и заставляющий сердце биться в чужом, навязанном ритме.

Пахло здесь воском, густым, приторным, почти тошнотворным. К этому примешивался ещё какой-то запах, кисловатый, как забродивший мёд, и что-то животное, мускусное. Я выдернул ногу из липкой массы и огляделся.

Это был улей. Но не пчелиный домик из детских книжек, а настоящий, инопланетный, кошмарный улей. Стены вокруг вздымались на десятки метров вверх, сложенные из шестигранных сот размером с человеческий рост. Одни ячейки были запечатаны тонкой, полупрозрачной плёнкой, за которой угадывалось какое-то движение. Другие зияли пустотой, и из них тянуло сквозняком, как из пещер. Пол под ногами тоже был сотовым, пружинящим, и каждый шаг отдавался дрожью по всей конструкции.

Где-то далеко, в глубине улья, раздался высокий, вибрирующий визг, не то скрежет металла, не то крик насекомого. Я замер. Визг повторился. Ближе.

Интересно, если оса размером с собаку ужалит человека в глаз, яд вытечет через нос или через ухо? Или глаз просто лопнет, как перезрелая виноградина, и яд смешается со стекловидным телом, образуя мутный, ядовитый коктейль, который будет жечь изнутри, пока не доберётся до мозга?

Я двинулся вперёд. Пижамные штаны промокли от восковой жижи и прилипали к ногам. Босые ступни скользили по полу, но я упрямо шёл, потому что стоять на месте было ещё страшнее. Соты слева задрожали, и из одной ячейки вырвалась ко мне оса. Огромная, длиной с полтора метра от головы до кончика брюшка. Её тело было неестественно ярким, жёлто-чёрные полосы пульсировали, как неоновая реклама, а крылья вибрировали так быстро, что казались просто размытым облачком вокруг спины. Но хуже всего были глаза. Два огромных фасеточных шара, каждый из которых состоял из тысяч крошечных линз, и в каждой линзе отражалось моё перекошенное лицо.

Оса зависла в воздухе передо мной, и я почувствовал запах, резкий, ядовитый, как ацетон с примесью гнилых яблок. Её жвалы раскрылись, и оттуда вытянулся длинный, членистый хоботок, с которого капала мутная жидкость. Мне потребовалась секунда, чтобы понять: это не оса-опылитель. Это хищник, падальщик. Или, возможно, оса-паразит, которая откладывает яйца в живую плоть. Интересно, если она отложит яйца мне в живот, я успею почувствовать, как личинки выедают меня изнутри, или боль будет настолько сильной, что я просто отключусь?

Оса ринулась вперёд. Я нырнул в ближайшую пустую соту и покатился по восковому полу. Жало пронзило воздух там, где только что была моя голова. Я слышал, как оно вошло в стену, влажное, отвратительное хлюпанье, и стена задрожала. Я не стал ждать, пока оса вытащит жало. Я вскочил и побежал.

Улей был лабиринтом. Нет, даже не лабиринтом, это был живой организм, который менял свою архитектуру прямо у меня на глазах. Соты сдвигались и перестраивались. Пол поднимался буграми и проваливался ямами. Из стен вытекал горячий воск, который мгновенно застывал, преграждая путь. А ос было всё больше. Они выползали из сот, как тараканы из щелей, десятки, может, сотни. Маленькие, размером с кулак, и огромные, с человеческий торс. Их гул нарастал, наслаивался, превращался в инфразвук, от которого у меня начали вибрировать зубы и слезиться глаза.

Я свернул в очередной коридор и оказался в круглой камере с высоким сводчатым потолком. Здесь соты были ещё больше, размером с двери, и все запечатаны. За плёнкой в каждой ячейке угадывалось что-то тёмное, неподвижное. Трупы? Коконы? Или предыдущие жертвы, которых осы запечатали, чтобы съесть позже?

Посреди камеры возвышалось нечто. Сначала я принял это за скульптуру из воска, огромную, причудливую фигуру, напоминающую королеву улья, но деформированную, как если бы природа сошла с ума. У неё было тело осы, но с человеческими пропорциями, длинные, тонкие конечности, которые складывались под неестественными углами, грудь, покрытая хитиновыми пластинами, и голова. Голова была самой ужасной частью. Представьте лицо, сложенное из кусков разных насекомых: фасеточные глаза, жвалы, усики, но всё это собрано в подобие человеческого лица, которое смотрело на меня с выражением абсолютной, первобытной злобы.

Королева зашевелилась. Её жвалы раздвинулись, и оттуда вырвался звук, похожий на крик младенца, прокрученный задом наперёд. Я зажал уши руками, но это не помогало, звук проникал сквозь ладони, сквозь кости черепа прямо в мозг.

И тут осы напали.

Они ринулись на меня со всех сторон, с потолка, из сот, из темноты. Первая вцепилась в плечо, и я закричал. Боль была реальной, впервые за все мои кошмары боль была реальной. Жвалы прорвали кожу и вгрызались в мышцы, пока вторая оса вонзила жало мне в бедро. Я почувствовал, как яд растекается по вене, горячая, пульсирующая волна, от которой нога онемела и подкосилась.

— Нет. Не в этот раз, — подумал я.

Я рванулся в сторону, стряхнув осу с плеча, и побежал. Бежал, хромая на онемевшую ногу, бежал, размазывая кровь и воск, бежал, пока осы вились вокруг, кусали, жалили, рвали мою плоть. Одна ужалила в шею, и голова запрокинулась. Другая вцепилась в спину, и я почувствовал, как хрустят мои позвонки под её жвалами.

Интересно, сколько укусов нужно, чтобы человек перестал чувствовать боль? Десять? Двадцать? Или после определённого количества тело просто отключается, и ты наблюдаешь за тем, как тебя едят, со стороны, как сторонний зритель в кинотеатре?

Я упал. Руки подкосились, и я рухнул лицом в воск. Осы накрыли меня живым гудящим ковром. Я чувствовал, как они отрывают куски мяса от моих рёбер, как копошатся во внутренностях, как одна из них пытается протиснуться мне в рот. Я закрыл глаза.

И открыл их снова. Я всё ещё был в улье. Меня всё ещё ели. Но теперь я видел бездну. Она была прямо подо мной, круглая дыра в полу, которую я не заметил, когда падал. Сочащаяся тьмой, холодная, манящая. Она ждала меня.

Я засмеялся. Это был булькающий смех. Из горла, забитого кровью и воском, вырывались только хрипы и кашель.

— Идите нахуй, — прохрипел я.

Я перевернулся на живот и пополз. Каждое движение отдавалось агонией. Осы не отставали, они висели на мне гроздьями, как пиявки, и продолжали жрать. Но я полз. Сантиметр за сантиметром. Дюйм за дюймом. Пока не увидел край.

И тогда я прыгнул. Вернее, просто перевалился через край, уже не контролируя тело. Бездна приняла меня с тихим довольным вздохом. Осы, вцепившиеся в мою плоть, растворились в темноте или, может быть, отпустили, не в силах последовать за мной.

Я падал. Тело восстанавливалось, я чувствовал, как затягиваются раны, как встают на место позвонки, как отрастают оторванные куски плоти. Кошмар исцелял меня, чтобы я мог страдать дальше. Это было почти милосердно. Почти.

И пока я падал, я думал только об одном. Если улей был настолько плох, то что же ждёт меня дальше? Что птицеголовый имел в виду, когда говорил, что следующий кошмар хуже? И почему, почему, чёрт возьми, я до сих пор не проснулся?

Темнота сгустилась вокруг меня, и я приготовился к новому аду.