Звёздные Войны. Фронтир (джен)

Дочь войны

Она родилась на орбитальном медицинском центре «Асклепий» — стерильном, белом, наполненном запахами эфира, лекарств и ароматизаторов. Её мир состоял из операционных, больничных палат, лабораторий и бесконечных коридоров, где скользили роботы-санитары.

Её отец был главным военным хирургом сектора. Его семья служила Империи военными медиками ещё со времён противостояния со Старой Республикой. В его жилах текла кровь северных колонистов — высокий, светловолосый, с ледяными голубыми глазами, способными в один миг стать то стальными, как лезвия, то нежными, как летнее небо. Мать — врач-акушер-гинеколог того же сословия, тихая, выносливая, красивая и волевая.

Летиция унаследовала их черты. Высокая, стройная, с фарфоровой кожей и волосами цвета белого золота, которые то собирались в тугую косу, то рассыпались волнами по плечам. Остро очерченные скулы, в меру полные губы, прямой нос и глаза — серые, подобные ледяному морю в шторм. Её красота была холодной — одновременно притягательной и отталкивающей. Люди не знали, как к ней подойти, как заговорить, как прикоснуться.

Первый урок

Она научилась оперировать ещё в детстве. Не потому, что была вундеркиндом, а потому, что отец брал её в операционные и показывал работу руками.

Когда ей исполнилось десять, на орбите произошёл странный выброс — республиканская разведка применила что-то новое, какой-то импульс: и все системы центра на час отключились. Погасли голографические проекторы, замерли роботизированные манипуляторы. Лишь аварийное освещение и стоны раненых.

Отец взял скальпель и начал оперировать вручную. Через оконное стекло она наблюдала за его точными, быстрыми движениями. Ни одной лишней секунды, ни единой ошибки.

После операции он вышел к ней, снял маску и сел рядом.

— Ты видела, как я работал без машин?

Она кивнула.

— Роботы точнее. ИИ быстрее. Но война ломает сценарий. Война ломает всё. Враг может вырубить энергию, поставить помехи, вывести из строя оборудование. И тогда останутся только твои руки и твоя голова. Если ты умеешь оперировать без помощи — ты сможешь спасти любого... Почти любого. Если нет — ты бесполезен.

Эти слова она запомнила навсегда.

Выбор

Отец не хотел, чтобы она шла в военную медицину. Он знал, что значит каждый день видеть смерть, держать чью-то жизнь в руках и часто проигрывать. Однажды он зашёл в её комнату и увидел на столе книги по военной хирургии. Она встретила его взгляд.

— Ты умная, — говорил он. — Могла бы стать кем угодно — архитектором, учёным, дипломатом. Не выбирай эту дорогу.

— Ты выбрал, — отвечала она. — И не жалеешь.

Он молчал. Он не мог сказать, что жалеет каждый день. Но она видела это в его глазах, когда он выходил из лазарета после неудачной операции.

Несмотря ни на что, она поступила в имперскую военную медицинскую академию и окончила её с отличием.

Встреча

Впервые она увидела его в баре на Зелёном Стержне.

Это был курортный мир, отданный Империей под пансионаты и отели для военных. Здесь были величественные океаны, чудесные закаты, лесистые горы со снежными вершинами. Самые красивые и живописные места были застроены курортами. Высокогорные трассы, океанские пляжи, бары с нескончаемой музыкой. Имперские пилоты, штурмовики и армейцы прилетали сюда восстановить силы перед новыми боями.

В тот день Летиция сидела у барной стойки, потягивая безалкогольный коктейль. Она отдыхала в отеле на склоне величественного фьорда. С одной стороны — леса и снежные вершины, с другой — ледяная гладь холодного моря. Она была в коротком отпуске после пяти месяцев работы в орбитальном госпитале. За огромным окном кружила метель, спусковые трассы опустели. Её подруги разбрелись по залу — кто на танцпол, кто на игровые площадки. Ей хотелось тишины. Вместо этого она услышала громкий смех компании офицеров-пилотов, занявших соседний столик.

Гай был среди них, но не смеялся. Он смотрел в свой бокал и казался единственным трезвым человеком в зале. Она заметила его сразу — не потому, что он был красивым, а потому, что в его глазах было то, что она видела у раненных, переживших слишком много. Пустота.

Она подошла к нему, когда его коллеги-пилоты ушли — кто танцевать, кто к игровым столам и дорожкам. Её лицо оставалось спокойным, а серые глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас выражали искренний интерес.

— Выглядишь так, будто хочешь уйти, — произнесла она.

Гай поднял взгляд. На мгновение он замер, поражённый её красотой — резкой, настоящей, не похожей на голографические иллюзии.

— Хочу, — признался он. — Но не знаю куда.

Летиция села рядом, движения плавные, отточенные годами практики. Она заказала напиток и поставила перед ним. Когда он потянулся к бокалу, её взгляд упал на чёрное кольцо на его безымянном пальце.

— Ты обручен? — спросила она.

— Это память, — ответил он.

После короткой паузы она предложила:

— Тогда останься. Посиди со мной. Я тоже не знаю, куда идти.

Склеенные пустотой

Они гуляли по террасе с видом на снежные пики под звёздным небом и говорили всю ночь. Обсуждали музыку, далёкие планеты, книги из детства. Летиция узнала, что когда-то он хотел стать архитектором. Гай выяснил её детский страх перед воронами — после того как одна клюнула её в парке. Он почти улыбнулся.

На рассвете они вышли к холодному морю. Разноцветные волны накатывали на заснеженный берег, а Летиция смотрела на его профиль, освещённый фиолетовым светом восходящей двойной звезды. Ветер играл с её светлыми волосами, и она привычным жестом поправила их — движение, которое он запомнил навсегда.

— Ты вернёшься на фронт? — спросила она.

— Да, — ответил он. — Через два дня.

— Я тоже. Через три.

Они стояли в тишине, и он взял её руку. Она не отдёрнула.

Их встречи были редкими — несколько дней на Зелёном Стержне, затем долгие месяцы разлуки. Летиция работала в госпиталях на разных планетах и орбитальных станциях, а Гай патрулировал космические рубежи, сбивая вражеские корабли и уничтожая их наземные базы. Недели проходили в неведении о судьбе друг друга, но он всегда возвращался.

Двое среди отсеков

Однажды он неожиданно появился в её госпитале — всего на несколько часов.

Сектор гидропоники был самым тихим местом на станции. Здесь не было шума генераторов и стонов гидравлики. Только тихое жужжание вентиляторов и мерный звук циркулирующей воды. Воздух пах не эфиром, или антисептиком, а влажной землёй и зеленью.

Летиция проверяла показатели у панели управления влажностью. Но эти числа её не волновали. Ей просто нужно было место, где цифры не означали чью-то жизнь или смерть.

Дверь шлюза бесшумно открылась. Она не обернулась — по тяжёлой походке и чёткому ритму шагов узнала, кто это. И ещё почувствовала.

— В секторе четыре никого не должно быть до смены, — сказала она, не отрываясь от экрана.

— Смена через час. Я не помешаю.

Гай вошёл без брони, в расстёгнутой лётной куртке, со шлемом в одной руке и планшетом в другой. Выглядел измотанным — под глазами залегли тени, движения стали резче. Он остановился у контейнера с генетически модифицированными овощами.

Летиция наконец повернулась к нему.

— Вы ищете что-то конкретное, капитан? Или прячетесь от рапортов?

Гай коснулся листа растения. Чёрное кольцо на его пальце тихо стукнуло о металлическую скобу.

— Спрятаться здесь сложно — стены из перфорированной стали.

Летиция кивнула, понимая его.

— У нас датчик температуры на третьем ярусе барахлит. Я подала заявку на ремонт, но техники заняты.

Гай отложил планшет и подошёл к панели.

— Не барахлит — контакт окислился.

Он достал мультитул, ловко поддел крышку датчика. Движения были уверенными, почти домашними. Он не был механиком, но привык чинить то, что ломается в полёте — от этого часто зависела жизнь.

Летиция наблюдала за его руками, замечая свежие шрамы от ожогов на тыльной стороне ладони.

— Скоро исчезнут, — сказал он, имея в виду следы на руках.

— Я знаю, — заметила она, улыбаясь. — Вы умеете работать руками, капитан.

— Учился, — ответил он. — Очень давно.

Гай закрыл крышку датчика. На экране мигнула зелёная точка — норма восстановлена.

— Готово, — сказал он.

Он не уходил, стоял рядом, глядя на зелёные ростки в искусственном свете. В этом освещении его лицо казалось мягче, не таким резким, как тогда в баре.

— Как в госпитале? — спросил он, глядя сквозь растения.

— Стабильно, — ответила Летиция. — Поток раненых снизился, но... заканчиваются коагулянты. Проблемы с доставкой.

Гай кивнул. Это был их обычный разговор — сухой, по делу, но без казёнщины. В нём было признание: «Я знаю, чем ты живёшь. Я знаю, как тебе тяжело».

Он повернулся к ней.

— Если понадобятся запчасти с транспортных челноков... Я могу оформить их как списанные расходники для медслужбы.

Летиция подняла серые глаза. Это было больше, чем просто помощь — нарушение протокола ради другого человека.

— Это рискованно, — тихо сказала она. — Инспекция заметит расхождения в тоннаже…

— Инспекция смотрит на общие цифры, — сказал он. — А я знаю, что вам нужно.

Его комм-чип издал характерный сигнал. Гай отступил на шаг, надел шлем.

— Мне пора.

— Гай, — она произнесла его имя без титулов и званий.

Он замер, обернулся.

— Спасибо, — сказала она просто, без лишнего пафоса.

В его глазах промелькнуло что-то похожее на радость. Словно эти два слова значили для него больше, чем любая благодарность командования.

— Береги себя, — тихо произнёс он.

Дверь шлюза закрылась за ним, оставив после себя лишь монотонный шум вентиляторов и аромат влажной земли. Летиция посмотрела на экран — показатели влажности были идеальны. Она приложила ладонь к прохладной поверхности панели управления и на мгновение закрыла глаза. Впервые за долгое время ей не хотелось возвращаться в операционную, где каждый вздох пациента мог стать последним.

Наедине с собой

В следующий вечер она вышла из операционного блока, когда усталость навалилась тяжёлым грузом — та самая усталость, что не проходит даже после душа. В каюте царила тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом рециркуляторов воздуха и редким потрескиванием системы жизнеобеспечения — звуком, знакомым с детства, ещё со времён «Асклепия».

Летиция сняла форму, аккуратно повесила её на плечики у стены. Механическим движением, почти ритуальным, провела ладонью по рукаву, разглаживая несуществующие складки. Так она прощалась с той собой, что весь день держала в руках чужие судьбы.

Надев тонкую белую спальную рубашку, она словно сбросила с себя все звания и должности. Больше не хирург, не офицер — просто женщина, хрупкая и измождённая. Распустив волосы, она позволила густым волнам цвета белого золота свободно лечь на плечи и спину. Присев на край койки, она обхватила колени руками и устремила взгляд в иллюминатор.

Звёзды смотрели на неё с холодным безразличием. Тысячи солнц, которые никогда не станут её домом. Где-то среди них был Гай. Она не чувствовала — знала. И этого знания хватало, чтобы не сойти с ума.

Минута или десять — время потеряло значение. Слёзы не появлялись — она запретила себе плакать даже наедине с собой. Только тихая, почти физическая тоска, что сидела где-то между рёбрами слева и не отпускала.

Наконец, она поднялась. Включила компьютер и принялась за отчёт о ранениях. Пальцы двигались уверенно, без дрожи. Цифры, диагнозы, прогнозы — всё, что поддавалось счёту и контролю. Завтра наступит новый день, а с ним — новая смена.

В тишине каюты тикали часы, отсчитывая секунды до рассвета.

Спасая тебя

Месяц спустя его доставили в госпиталь на экстренном медицинском челноке. Случилось то, что на войне происходит даже с теми, кого, казалось бы, хранит сама судьба — его сбили. Ходили слухи, что республиканцы собрали элитную команду специально для охоты за ним. Они долго выслеживали его, понесли серьёзные потери в боях, но в итоге добились своего.

Летиция мчалась по коридору, расталкивая всех на пути. Его уже готовили к операции — ранения в грудь, живот и спину оказались крайне серьёзными. Осколки, пробившие броню, застряли в жизненно важных органах. Фронтовые медики смогли стабилизировать состояние, но для спасения требовалась срочная операция в условиях полноценного госпитального центра.

Она оперировала сама, вручную, отказавшись от помощи роботов и ИИ. Только скальпель, пинцет и её уверенные руки, которые никогда прежде не дрожали. Она чувствовала каждый его вздох, каждый удар пульса, каждую частицу его жизни, что держала в руках.

Рядом ассистировала её подруга — офицер-медик, с которой они служили не один год. Она следила за показаниями мониторов, подавала инструменты, но вдруг замерла.

— Может, лучше мне? — тихо спросила подруга — ассистент, заметив то, что Летиция пыталась скрыть даже от себя: впервые за годы службы, после сотен спасённых, она ощутила страх. Не за себя — за него.

Руки Летиции на мгновение замерли над раной. Сердце билось так громко, что она слышала его стук сквозь шум операционной. Она посмотрела на его бледное лицо с закрытыми глазами и осознала: если он умрёт здесь, под её руками, что-то внутри неё тоже погибнет навсегда.

Профессионализм взял верх. Она глубоко вдохнула, сосредоточилась на ране и точных движениях, которые знала на уровне рефлексов. Страх отступил, оставив лишь холодную решимость.

— Нет, — ответила она, не поднимая глаз. — Я сама.

Завершив операцию, она задержала ладонь на его плече.

— Ты долго не появлялся, — произнесла она, когда Гай пришёл в себя.

— Война, — коротко ответил он.

Она понимала — война была частью их жизни, но от него это прозвучало как извинение.

— Я не прошу тебя не воевать, — тихо сказала она. — Только не умирай каждый раз, когда улетаешь от меня.

Гай хотел ответить, но промолчал. Вместо слов он взял её руку и сжал. С той силой, с которой мог.

Летиция оставалась с ним до рассвета, сохраняя привычное спокойствие, хотя серые глаза предательски наполнялись влагой. Она приходила к нему каждую ночь — приносила питьё, позже — еду, проверяла состояние, сидела рядом, пока он спал. Иногда они молчали, иногда говорили о пустяках: о погоде на разных планетах, о новых моделях истребителей, о кофе в столовой. Но чаще всего она просто держала его за руку.

Через несколько дней он уже стоял у окна в полной лётной броне, со шлемом в руке — готовый вернуться в строй.

— Тебе ещё рано, — сказала она без упрёка, лишь с осторожной нежностью в голосе.

— Война не ждёт, — ответил он, поворачиваясь к ней. — Спасибо. За жизнь.

Она подошла и обняла его.

— Останься ещё на одну ночь, — прошептала она. — Прошу тебя!

Он остался.

А утром она молча провожала его на стартовой площадке. Лишние слова были не нужны — они оба знали, что это не прощание, а лишь пауза.

Признание

Их следующая встреча состоялась полтора месяца спустя на базе «Аванпост-7», куда Летиция прибыла с проверкой медицинского оборудования. Но истинная цель визита — увидеться с ним.

Гай провёл её по базе, демонстрируя ангары, лётную палубу и комнату отдыха с голограммой Императора. Когда он говорил о службе, Летиция замечала, как меняется его облик — он становился холоднее, жёстче, словно надевал броню не только на тело, но и на душу.

В его каюте, где за панорамным окном медленно вращался рукав галактики, она решилась задать вопрос:

— Ты здесь один?

— Всегда один, — ответил он, не колеблясь.

Она подошла ближе и обняла его. Он не отстранился, и она почувствовала, как его тело дрожит — не от холода, а от чего-то невысказанного.

— Я беременна, — произнесла она тихо.

Слова повисли в воздухе. Гай замер, не дыша, не двигаясь, лишь глядя в её глаза.

— Что? — спросил он едва слышно.

— У нас будет двойня — мальчик и девочка.

Она ждала его реакции, боясь, что он испугается и отступит. Но он не отступил.

В его карих глазах впервые за долгое время появилась искра — не пустота, а что-то иное: возможно, надежда, возможно, радость.

— Я не знаю, что сказать, — признался Гай.

И вдруг он улыбнулся — искренне, впервые за долгое время. Обнял её за талию и прижал к себе. Нежно, но крепко. Она обхватила его за шею, уткнувшись лицом в плечо. Ему показалось, что она тихо всхлипнула. Только показалось. Он прижал её крепче, но осторожнее, помня о её положении.

— Не нужно ничего говорить, — ответила она. — Просто будь рядом.

И осталась на ночь.

Они говорили до рассвета. Гай почти все время слушал, а Летиция делилась осторожными планами на будущее.

Когда таймер просигналил рассвет, Гай внезапно взял её руку. Он долго не отпускал. Летиция посмотрела на него. В его глазах, обычно пустых и холодных, она увидела то, чего не видела ранее — страх.

Она поняла без слов.

— Ты не потеряешь меня, — прошептала она, и вдруг слёзы покатились по её щекам.

Ожидание

Она покинула базу ранним утром. Гай стоял в просторной каюте, где ещё сохранялся едва уловимый аромат её духов, смешанный с запахом холодного космоса. Он смотрел на звёзды, а в кармане сжимал кольцо, купленное несколько месяцев назад на Зелёном Стержне.

Летиция вернулась в госпиталь на Гамма-4. Спустя месяц её перевели в другой сектор, дальше от Фронтира. Она отправляла ему короткие сообщения без лишних слов. Он отвечал редко, но чаще, чем прежде. Она знала — он читает каждое её послание.

Она понимала природу таких, как он — людей, измождённых войной, боящихся привязанности, ведь каждая потеря отзывалась в них смертельной болью. Но она умела ждать.

Однажды, сидя в своей каюте на борту медицинского корабля, она получила сообщение. Всего три слова:

«Выходи за меня».

Она улыбнулась. Той самой искренней улыбкой, которую редко показывала миру из-за своей врождённой и закаленной холодности.

Взглянув на звёзды за иллюминатором, она взяла комм-чип.

— Я выйду, — прошептала она, едва сдерживая слёзы. — Я всегда знала, что стану твоей женой.

Рождение

Беременность протекала тяжело. Постоянные тревоги за Гая, ночные дежурства, нескончаемый поток раненых. Империя усиливала натиск на Фронтире, Республика отбивалась. Бои происходили чаще и были ожесточённее. Но Летиция держалась, как она умела — с холодным достоинством, не позволяя себе слабости.

Когда подошёл срок, командование отправило её на Корусант, в центральный военный госпиталь. В специальный родильный сектор для женщин военных и жён военных, где её мать была главным врачом.

Двойня появилась на свет в срок. Мальчик и девочка родились здоровыми. Роды принимала её мать — Летиция не могла доверить это никому другому, ни людям, ни дроидам.

Гая не было рядом во время родов. Он не мог покинуть зону Фронтира: республиканцы контратаковали с новой силой, и командованию требовался каждый пилот, каждый командир.

Они общались по комму, но разговоры были короткими — его постоянно вызывали по тревоге. Каждый день от него приходили сообщения: текстовые, звуковые, голографические. Летиция улыбалась, читая его письма, слушая голос, глядя на его голограмму.

По вечерам, лёжа в палате, она смотрела на звёзды за окном, и ей казалось, что у них всё будет хорошо. Но война продолжалась, неумолимо вплетая свои нити в их судьбы.