Раскол (гет)

Профессор Санстрайдер монотонно перечислял особенности применения отбрасывающих чар, пока мел за его спиной выписывал краткий конспект на доске. Над доской глухо тикали огромные часы, на которых дремали деревянные птицы. Джинни пыталась сосредоточиться на теме урока, но выходило паршиво.

В ее руках было новенькое перо, такое острое, что она запросто могла бы проткнуть им свою ладонь насквозь. Пергамент на ее парте был плотным и светлым — ничего общего с привычными дешевыми свитками, которые рвались от попыток стереть старые чернила с помощью Тергео. Учебник перед ней до сих пор пах свежей краской, а его страницы приятно хрустели, когда она их переворачивала. Мантия Джинни была с иголочки, лакированные туфли поскрипывали на ногах, а тонкие шерстяные чулки надежно защищали от сквозняка на полу.

Каждая деталь кричала о том, что она самозванка. У нее не должно было быть таких новых и дорогих вещей.

— Мисс Краус, о чем это говорит?

Джинни равнодушно продолжила разглядывать страницу своего учебника. На иллюстрации волшебник демонстрировал движение палочкой, после которого гора бочек перед ним рассыпалась.

— Мисс Краус, — с нажимом повторил профессор чар, — вы поняли мой вопрос?

Только теперь Джинни заметила, что все взгляды в классе были обращены к ней. Это она была чертовой мисс Краус.

— Простите, сэр, — ответила она, резко выпрямляясь, — вы не могли бы повторить вопрос?

Профессор Санстрайдер устало вздохнул. Он выглядел так, будто провел не одну ночь без сна: темные круги под его глазами напоминали спелые сливы.

— Движение палочкой, необходимое для применения отбрасывающих чар, меняется в зависимости от того, живой ли перед нами объект, — медленно отчеканил он, — о чем это говорит?

Понимание теоретических принципов заклинаний никогда не было сильной стороной Джинни. Она предпочитала разбираться в закономерностях на практике. Но сейчас на нее глазела половина курса, и меньше всего на свете ей хотелось ударить в грязь лицом перед ними.

— Это говорит о гибкости заклинания, — ответила она, немного подумав. Кто-то в классе хмыкнул, и Джинни почувствовала, как к щекам предательски приливает кровь.

— Ваш ответ слишком общий, — профессор отвернулся к доске и взмахнул палочкой, стирая все старые записи, — но доля правды в этом есть. Способов применить отбрасывающие чары великое множество, и каждый из них требует тонкой настройки. Хоть формально вариантов заклинания всего лишь два, каждый из этих вариантов будет меняться в зависимости от вашей цели. На практическом занятии вам предстоит выполнить несколько заданий, благодаря которым вы в этом убедитесь.

В коридоре раздался звон колокола, и деревянные птицы радостно закружились над часами. Ученики начали болтать друг с другом еще до того, как поднялись из-за парт. Лишь Джинни молча собирала вещи в свою сумку.

С самого утра новые однокурсники точно сговорившись перестали проявлять к ней всякий интерес. Все разбрелись по своим компаниям, и никто не спешил приглашать к себе новенькую. И все же Джинни знала, что за ней неустанно следят, разглядывая и изучая, точно она была диковинной зверюшкой на уроке ухода за магическими существами.

Она замечала, как выразительно переглядываются близняшки Дженкинс, которые, казалось, умели общаться телепатически. Как Патти шепчет что-то на ухо Терезе. Как затихает голос Роба Биллингса, стоит ей подойти достаточно близко, чтобы разобрать его слова.

А еще она чувствовала их взгляды своими лопатками. Каждый из сотни пристальных взглядов, которые впились в нее за одно только утро.

Следующим уроком стояло сдвоенное зельеварение, и Джинни молча плелась в подземелье следом за однокурсниками. Она надеялась, что хотя бы так они перестанут на нее пялиться, но кто-нибудь то и дело ненароком оборачивался. Но никто так и не попытался сказать ей ни единого слова.

“Не сдалась мне их дружба, — мрачно подумала Джинни, уставившись себе под ноги, — только найду способ вернуться обратно в свое время — и забуду их всех, как скучный и тяжелый сон”.

Перед кабинетом зельеварения уже стояли другие ученики, с которыми им предстояло делить урок. Джинни даже не нужно было спрашивать, какой это факультет — скупые и сухие кивки, которыми обменялись однокурсники, прежде чем начали делать вид, что друг друга не знают, говорили за себя. Впрочем, слизеринцы все же не сдержали своего любопытства и тоже начали глазеть на нее, пусть и сдержаннее, чем гриффиндорцы.

Джинни испытала облегчение, когда их запустили в кабинет, но ровно до того, как увидела количество котлов на столах. Разумеется, с таким количеством народа на уроке их ждала работа в группах. Мысль о том, что ей придется все же набиться к кому-то в компанию, встала поперек горла — ей претила сама идея просить о чем-то своих новых товарищей по факультету. Сама не понимая, что на нее нашло, Джинни шагнула на половину Слизерина.

— У вас есть кто-нибудь без пары? — спросила она у девушки с шелковой шейлой на голове.

Та удивленно обернулась, и Джинни заметила на ее груди значок старосты. Миндалевидные глаза девушки едва заметно прищурились, но мгновение спустя она вежливо улыбнулась.

— На уроках зельеварения мы разбиваемся на группы по три человека, — поправила она Джинни, — но мы с Элайзой обычно работаем вдвоем, так что можешь присоединиться к нам. Меня зовут Нинлиль Хвидар, а это Элайза Сэллоу.

Из-за ее спины робко выглянула бледная девушка. Джинни показалось, что она улыбнулась, но утверждать было сложно: темные волосы почти полностью закрывали ее лицо.

— А я Джинни. Джинни Краус, — с каждым повторением эта фамилия казалась ей все нелепее.

Достав из сумки учебник, Джинни бросила взгляд на вторую половину кабинета. Как она и ожидала, однокурсники громко перешептывались. От этого она почувствовала легкое злое удовлетворение.

По коридору гулко прокатился звон колокола, и Слагхорн поднялся из-за своего стола. Он обвел учеников взглядом и тепло улыбнулся.

— Рад наконец-то снова вас всех увидеть, — сообщил он, и Джинни почудилось, что он задержал взгляд на ней. — Надеюсь, за лето ваши знания не выветрились, и вы сможете продемонстрировать достойные результаты на сегодняшнем уроке.

Профессор многозначительно замолчал и слегка приподнял подбородок. Весь курс, к удивлению Джинни, подался вперед, едва ли не затаив дыхание.

— Ох, ну конечно, — театрально вздохнул Слагхорн, — я уже и забыл, что вы не готовы стараться без награды… Не стоит так смущаться, мисс Ганди, я ценю в людях желание получать должное за свои труды. Итак, награда за сегодняшний урок…

Сунув руку в карман мантии, профессор извлек оттуда три пузырька с янтарной жидкостью.

— Зелье памяти, — торжественно объявил он. — Учтите, что уже через полгода оно выдохнется, так что выучить предмет за одну ночь перед СОВ благодаря нему не выйдет. Но вот хорошенько запомнить все темы, которые вы пройдете в начале года, чтобы не возвращаться к ним в конце, будет крайне разумно. Итак, рецепт умиротворяющего бальзама на двадцать третьей странице. Приступайте!

Джинни непонимающе посмотрела на своих напарниц, которые уже склонились над учебником.

— Что это значит? — шепотом спросила она.

— В начале года мы соревнуемся, кто сварит зелье лучше остальных, — ответила Нинлиль, поправляя выбившуюся из-под шейлы волнистую прядь, — за это победители получают какое-нибудь сложное зелье из программы курсов старше. На первом курсе, например, было зелье смеха, а на втором — животворящий эликсир.

Она замолчала, водя пальцем по списку ингредиентов для зелья, и Джинни хотела было вызваться принести все необходимое, но перед глазами вдруг всплыло рассерженное лицо Перси. Время замерло, и шум переворачиваемых в подземелье страниц мгновенно затих.

— Это зелье не только помогает лучше запоминать что-то, Джинни! — отчитывал ее Перси в конце второго курса, отняв купленный на последние сбережения флакон. — Оно… Оно заставляет вспоминать. Вспоминать все, что стерлось из памяти когда-то. Понимаешь?

Это был первый и последний раз, когда кто-то из братьев заговорил с ней о произошедшем на первом курсе. Джинни тогда просто хотела схитрить перед экзаменом по истории магии, которую она благополучно проспала, но пришла в ужас от мысли, что все ее провалы в памяти вдруг заполнятся, и она узнает, что именно делал Том ее руками. Теперь же все было иначе.

Шумно вздохнув, она принялась сосредоточенно изучать рецепт умиротворяющего бальзама. Награда за этот урок нужна была ей любой ценой.

Их команда работала на удивление слаженно. Элайза все так же молчала, но внимательно следила за котлом, используя маленькие песочные часы. Нинлиль ловко нарезала растения. Джинни толкла в ступке твердые вещества.

Она любила зельеварение, даже когда его вел ненавистный Снейп — с самого детства она помогала маме варить зелья, и это всегда выходило у нее хорошо. Джинни была непоседливым ребенком, но бульканье котла почему-то успокаивало ее, заставляя сосредоточиться. Со временем она начала чувствовать зелья, ориентируясь даже в новых рецептах без подсказок.

— Постой! — остановила она Нинлиль, которая уже занесла пипетку с сиропом чемерицы над котлом. Слизеринка вопросительно нахмурилась.

— Что такое? — слегка недовольно спросила она. — Прошло семь минут после добавления лунного камня, уже пора!

— Огонь был чуть слабее, чем нужно, — объяснила Джинни, придирчиво разглядывая поверхность зелья, — пузыри еще слишком маленькие, видишь? Чемерице нужен воздух, чтобы равномерно разойтись по зелью, ее можно добавлять только при полном кипении.

Несколько секунд спустя она удовлетворенно кивнула, и Нинлиль добавила две капли сиропа в зелье. Легкий серебристый пар, поднявшийся над котлом, заставил Джинни победно ухмыльнуться. Только теперь она позволила себе оглядеться по сторонам и поняла, что они единственные добились успеха.

— Потрясающе! — воскликнул Слагхорн, вынырнувший из-за спины Джинни. — Кажется, у нас есть победители. Прошу всех остальных не расстраиваться — зелье было сложным, и для успеха требовалось больше, чем просто следовать инструкции. У вас еще будет шанс взять реванш на следующих уроках. Ну а пока что награду получают мисс Хвидар, мисс Сэллоу и мисс Краус.

Из подземелий Джинни выходила, торжествующе сжимая в кармане янтарный пузырек. Настроение не могли испортить даже однокурсники, чье молчание стало лишь более выразительным.

* * *

До конца истории магии Джинни досидела с трудом. Рука то и дело опускалась в карман, и пальцы касались холодной поверхности пузырька. Правда была слишком близко, и от этого монотонный бубнеж профессора Бинса вызывал раздражение. Джинни даже не испытала теплых чувств, увидев единственного знакомого учителя.

Наконец-то прозвучал спасительный звонок, и профессор Бинс привычно уплыл прочь из класса сквозь доску. Джинни дождалась, пока однокурсники уйдут подальше от класса, и двинулась в противоположную сторону — она собиралась в библиотеку.

— Ты заблудилась, Джинни?

Она замерла на месте, проклиная себя за страх, который вызывал этот голос. Вдохнув и досчитав про себя до трех, Джинни медленно обернулась.

Том приветливо улыбался, будто и впрямь всего лишь хотел помочь новенькой. Его однокурсники выходили следом за ним из класса защиты от Темных искусств, и Джинни ощутила на себе очередную порцию сдержанно-любопытных взглядов. Но сейчас, когда она вновь привлекла внимание Тома, чужие взгляды волновали ее меньше всего на свете.

— Нет. Я иду в библиотеку, — ответила она и развернулась, чтобы уйти.

“Он не посмеет тронуть меня на глазах у всего своего курса”, — думала она, ускоряя шаг. Внезапное прикосновение к плечу заставило ее вздрогнуть.

— Я тебя провожу, — заявил Том, ненавязчиво взяв ее под руку.

От его притворно-ласкового тона хотелось выблевать недавний обед. Джинни отшатнулась и чуть не потеряла равновесие, в очередной раз недооценив, насколько крепко он в нее вцепился.

— Я знаю, где находится библиотека, — тихо прошипела Джинни. Если бы она умела убивать взглядом, Том давно бы упал замертво.

— Нет, ты не знаешь, где находится библиотека, — шепнул ей на ухо Том. И, склонившись чуть ниже, он добавил еле слышно: — И если ты еще хоть раз начнешь перечить мне на глазах у других, то быстро составишь компанию Плаксе Миртл в ее очаровательной уборной.

В этот миг даже смерть казалась ей предпочтительнее, чем общество Тома, но все же Джинни прикусила язык. Она знала, насколько легко он убивал людей. Она видела, как равнодушно он смотрел в глаза своей жертве в Большом зале. И она понимала, что он в любой момент мог переоценить свою потребность в ней и ее знаниях о будущем.

Какое-то время они шли по коридору молча. Чтобы не смотреть на Тома, Джинни разглядывала картины — они, как и призраки замка, остались единственной неизменной деталью. Придворный шут Скабрус с портрета на восьмом этаже донимал купающихся у мельницы ведьм. Сэр Кэдоган и леди Веспер устроили сражение на мечах под гигантской яблоней — этот пейзаж был любим почти всеми обитателями портретов. Пышногрудая мадам Поркус прогоняла портовых мальчишек, которые опять сбежали с картины штормового причала поиграть на ее газоне.

Джинни знала о картинах Хогвартса гораздо больше, чем кто-либо еще. Она плохо вливалась в компанию однокурсников в свой первый год в школе: привыкшая получать внимание за один лишь факт своего существования, она искренне не понимала, почему никто не спешит завоевать ее дружбу. Девочки не скрывали своего презрения, когда видели ее поношенные вещи, а мальчики просто игнорировали — ведь она была девчонкой. Братья, которые кружились вокруг нее дома, были слишком заняты со своими друзьями. Целыми днями Джинни бродила по замку в одиночестве и болтала с обитателями картин, которые были рады любому вниманию. А потом…

Потом ей стало не до картин, когда начались провалы в памяти, которые удивительным образом совпадали с нападениями на учеников.

— Итак, — заговорил вдруг Том своим настоящим, холодным голосом, и Джинни осознала, что они остались в коридоре одни, — у тебя уже есть план?

“Есть, — зло подумала она, — вспомнить, как именно я сюда попала, найти способ выбраться, и послать тебя к горным троллям с твоими затеями!”

Но вслух она сказала:

— Пока что я просто оцениваю обстановку.

— И как, оценила? — хмыкнул Том. — Ты даже не пытаешься влиться в коллектив. На обеде ты сидела молча, да и в коридорах держишься особняком. Это может привлечь к тебе ненужное внимание.

— Какая тебе разница, есть у меня друзья или нет? — вспыхнула Джинни. Сам факт слежки не был удивительным, но все равно возмутил ее до глубины души.

— Сказки про дружбу можешь оставить при себе. Но за два дня ты так и не узнала ничего важного, — Том повернул голову, и на его лице промелькнуло раздражение, — не заставляй меня думать, что ты еще более пустоголовая, чем показалось мне при нашей первой встрече.

Свободная рука сжалась в кулак. Сохранять равнодушие было почти невозможно, но огрызаться показалось Джинни не лучшей идеей.

— И что же такого важного я могла бы узнать о своих однокурсниках? — протянула она, пытаясь скрыть в своем голосе иронию.

Том тяжело вздохнул.

— Не люблю выполнять за других их работу, но пока ты не наломала дров… Патриция Страут — праправнучка директора Диппета. Любое твое неверное движение будет передано прямиком ему, как и любые слухи о тебе среди учителей дойдут до твоих однокурсников. Будь с ней настороже, если не хочешь, чтобы наша маленькая легенда дала трещину.

Джинни нахмурилась. Это многое объясняло.

Они поднялись на четвертый этаж, и Том вдруг резко переключился на маску нормальности. К ним навстречу от библиотеки шла девушка, которая показалась Джинни смутно знакомой. Она улыбнулась, стоило ей завидеть Тома.

— Показываешь нашей маленькой гостье замок? — спросила она, после чего повернулась к Джинни. Улыбка на лице девушки стала еще шире, и от этого ощущение чего-то знакомого лишь усилилось. Оно было каким-то неправильным, выворачивающим наизнанку.

— Джинни попросила показать, где у нас библиотека, — мягко улыбнулся Том в ответ. — Джинни, это Чарис Блэк, староста седьмого курса.

Ноги стали ватными. Лицо Чарис поплыло перед глазами, и Джинни почувствовала, как ее начинает мутить.

— Жаль, что ты попала не на наш факультет, — вздохнула Чарис, — эти нелепые слухи, которые о тебе распускают… Можешь быть уверена, на Слизерине никто бы не осудил тебя, даже если бы они были правдой.

Джинни сдавленно кивнула и попыталась натянуть ответную улыбку, но получилось паршиво. Любезности, которыми обменялись Чарис и Том на прощание, она пропустила мимо ушей.

— Что-то не так? — слегка настороженно спросил Том, когда Чарис скрылась за поворотом.

— Это моя двоюродная бабушка, — коротко ответила Джинни.

Она вспомнила, где видела эту улыбку — в старом альбоме бабушки Седреллы. Там было совсем немного колдографий из прошлого, ведь за брак с дедушкой Септимусом она была вычеркнута из семьи Блэк. О Чарис Джинни помнила только историю ее преждевременной кончины — кто-то убил ее прямо в ее доме, когда той было немногим за сорок.

— Надеюсь, тебе хватит ума не кидаться к ней с родственными чувствами, — бросил Том. Он не был ни капли поражен ее открытием.

Наконец-то они дошли до библиотеки. На языке вертелся вопрос о слухах, которые упомянула Чарис, но Джинни бы скорее съела флоббер-червя, чем стала спрашивать о чем-то Тома. Он вежливо представил ее мадам Гойл, тихой библиотекарше с круглым лицом, после чего ретировался — к огромному облегчению Джинни.

Заняв самый дальний стол, она незаметно достала из кармана пузырек с зельем. Ее план был прост: принять зелье, вспомнить все, что возможно, о ночи, когда она переместилась в прошлое, и начать искать информацию. Но что-то ее остановило.

“Лучше сначала поищу все, что можно, о путешествиях во времени, — решила Джинни, — зелье приму лишь в самом крайнем случае”.

Она убрала пузырек и двинулась вдоль стеллажей. Ее запрос был столь своеобразным, что было сложно даже представить, с чего начать. Джинни взяла несколько книг наобум и вернулась за дальний стол. Первой книгой в стопке оказались “Забытые старинные заклинания”, и она принялась изучать оглавление.

— Вот, этого тебе должно хватить. На первом курсе редко задают эссе длиннее трех футов.

Из-за полки выглянул Даррен Стейнрайт. За ним весело скакала маленькая девочка с буйными светлыми кудрями, сжимающая в руках три книги. Завидев Джинни, девочка бесцеремонно ткнула в нее пальцем.

— Смотри, новенькая! — воскликнула она. — Это правда, что она шпионка Гриндевальда?

— Эрика, это невежливо, — без особой строгости сказал Даррен. Он задержал взгляд на Джинни и кивнул девочке. — Отметь у мадам Гойл, какие книги ты взяла. Я сейчас подойду.

Девочка — по всей видимости, сестра Даррена — послушно ускакала к стойке библиотекарши, а сам он подошел к Джинни.

— Вижу, ты начинаешь осваиваться в замке, — бросил он, оглядев стопку книг на ее столе. Джинни выпрямилась и равнодушно посмотрела на старосту.

— Здесь отличная библиотека, — холодно ответила она, — со стороны мистера Реддла было очень любезно показать ее мне.

Брови Даррена нахмурились: он уловил намек.

— Я рад, что ты оценила богатство Хогвартса, — излишне вежливо произнес он. Воровато оглядевшись, он склонился ниже и добавил гораздо тише: — Только учти, что большинство книг здесь — просто учебники. И даже не надейся, что кто-то из учителей даст тебе доступ в запретную секцию, Краус.

Джинни с трудом сдержала желание огреть его по голове “Забытыми старинными заклинаниями”, которые она сжимала в руках. Пришлось буквально приказать себе оставаться невозмутимой.

— Не терпится раскрыть заговор Гриндевальда в стенах школы, Стейнрайт? — хмыкнула она. — Амбициозно для человека, который не справляется даже с обязанностями старосты.

— Минус пять баллов с Гриффиндора за грубость, — Даррен пытался казаться спокойным, но его лицо пошло пятнами. — Следить за дисциплиной это обязанность старосты, если ты вдруг не знала. А вот водить за ручку взрослую волшебницу, как сопливую одиннадцатилетку — нет.

Развернувшись на каблуках, он резко двинулся прочь. Джинни устало уронила голову на книгу.

“Просто блеск, — подумала она, — скоро об этом разговоре узнает весь факультет. Если Том не убьет меня за провал, то это сделают свои же, причем во сне…”

* * *

Первая учебная неделя началась со среды, поэтому пролетела неожиданно быстро. Все выходные Джинни провела в библиотеке, но результатом ее поисков стал лишь сильно устаревший трактат о природе времени от семнадцатого века. Он был сугубо теоретическим и не ответил ни на один ее вопрос. Все остальные книги давали лишь крохи информации о путешествиях во времени, и эти крохи оставляли гораздо больше вопросов, чем ответов.

Даже если из прошлого был выход, искать его предстояло дольше, чем хотелось бы. Это означало, что ей было позарез необходимо освоиться в сорок третьем году.

К огромному облегчению Джинни, Даррен не стал усугублять ее и без того шаткое положение на факультете. Он все еще смотрел на нее с подозрением, но настраивать против нее остальных не спешил. К концу недели все однокурсники если и не привыкли к Джинни, то как минимум смирились с ее существованием.

— Как ты перевела слово “хармр” в последнем абзаце? — спросила Джинни у Амалы, пока они сидели над домашним заданием в общей гостиной вечером воскресенья.

Она была одной из немногих, кто посещал Древние руны, и это было какой-никакой точкой соприкосновения. Амала держалась с Джинни дружелюбнее прочих однокурсников, но в этом было мало толку, поскольку она редко отходила от близняшек Дженкинс. Те так и не сказали Джинни не слова, но их взгляды и без того красноречиво выдавали все их презрение к ней.

— По-моему, тут больше всего подходит “ущерб”, — Амала сверилась со своим свитком. — Вряд ли разрушение старой гробницы вызвало у кого-то горе, тем более, дальше по тексту Гиффорд считает, сколько золота из казны Верхнего Барнтона уйдет на новый камень.

Джинни кивнула и стерла последнюю строчку в своем переводе. За работой она не заметила, как над ней нависла чья-то тень.

— Эй, Краус, — окликнул ее Роб Биллингс, — ты уже в курсе, что мы ходим в Хогсмид раз в месяц? Это деревня неподалеку от Хогвартса.

Тяжело вздохнув, Джинни подняла глаза. Роб вызывал у нее необъяснимое раздражение одним своим видом — он был низким, едва ли не с саму Джинни ростом, и крайне пронырливым, из-за чего неуловимо напоминал Мундунгуса Флетчера.

— Это все, что ты хотел мне сообщить? — ответила она. — Извини, но я немного занята.

— Вообще-то, туда ходят парочками, если ты понимаешь, о чем я, — Роб выразительно приподнял брови, из-за чего его лицо стало еще противнее, — и раз уж у тебя нет парочки, мы могли бы…

— Нет, — твердо отрезала Джинни.

Кажется, она сделала это чуть громче, чем следовало: в другом углу гостиной, где сидели парни и Джо, раздался взрыв хохота. Роб виновато улыбнулся, примирительно поднял руки и ретировался обратно к своей компании.

— Они смеются над ним, а не над тобой, — утешила Джинни Амала, — Роб помешался на идее найти себе подружку, и уже второй год подряд пристает ко всем девушкам в Хогвартсе.

Это немного успокоило, но Джинни все равно чувствовала себя так, словно к ней прикоснулось нечто липкое и мерзкое. Пытаясь отвлечься, она уткнулась в книгу и принялась водить пальцем по строчкам.

— Кстати, давно хотела спросить… — Джинни повернулась к Амале и вздрогнула: та разглядывала перстень на ее пальце, — это же морион? Никогда не видела его вблизи. Можно посмотреть?

Немного поколебавшись, Джинни протянула руку однокурснице. Нельзя было давать понять, что с кольцом что-то не так.

— У меня на родине черные камни считаются даром Шани, их используют для защиты от сглаза, — сказала Амала, склонившись над перстнем. — А что означает сигил на нем?

— Это не сигил, — заявила вынырнувшая из-за спины Амалы Патти, — это знак Гриндевальда.

В повисшей вокруг тишине Джинни ощутила себя гриндилоу, которого схватили за палец. Взгляды всего факультета были вновь направлены на нее, но никто не решался произнести ни слова. Как ни странно, первой нашлась не Патти, а Тереза, которая пришла в гостиную вместе с подругой.

— Серьезно, Джинни? — звенящим от ярости голосом спросила она, сузив глаза. — Я всю неделю пытаюсь убедить факультет, что ты не связана с Гриндевальдом, а ты таскаешь кольцо с его знаком?

Хотелось рассмеяться от этой трогательной заботы. Джинни ни секунды не верила, что староста искренне хочет ей помочь. Накопившееся за неделю раздражение взяло верх над разумом, который подсказывал, что стоит сгладить углы. Вскинув голову, Джинни с вызовом посмотрела на Терезу.

— Это фамильное кольцо, которому больше лет, чем всему роду Гриндевальда, — ее тон звучал оскорбленно совершенно естественно, ведь еще несколько минут назад она понятия не имела, что означает треугольный глаз на чертовом кольце. — Не мои проблемы, что он выбрал этот знак своим символом.

— Ты вообще себя слышишь? — вспылила Тереза. — Подумай хотя бы немного о тех, для кого это действительно проблема!

— А это для кого-то проблема? — выгнула бровь Джинни. — Гриндевальд не сунется на территорию Великобритании. Чего тебе бояться?

Надо было остановиться, но Джинни не умела не кусаться в ответ, когда на нее нападали. И судя по тому, как вытянулись лица всех вокруг, ее занесло куда-то не туда.

— Чего мне бояться? — с губ Терезы слетел истерический смешок. — Ну конечно, ты же не в курсе, что он делает с такими, как я…

Джинни открыла было рот, но ответ на ее вопрос нашелся сам собой. Она вспомнила неподвижную фотографию на тумбочке Терезы, ее пижаму странного кроя, непонятные слова, которые она иногда употребляла. Ее староста была маглорожденной. Проблема была в том, что Джинни действительно понятия не имела, что с такими делал Гриндевальд. Она знала о нем не больше, чем об Арге Грязном — история никогда не была ее любимым предметом.

Собрав в охапку свои вещи, Джинни поднялась с дивана. Разговор о Гриндевальде мог завести ее на слишком тонкий лед, так что лучшим решением было просто сбежать.

— Мое кольцо — это единственное, что осталось у меня от родителей, — заявила Джинни, понимая, что этот аргумент будет нечем крыть, — и я не собираюсь снимать его ради чьих-то нежных чувств.

В спальню она убегала с мыслью, что это можно было сказать гораздо мягче, чтобы не раздражать Терезу и всех остальных пуще прежнего. Но она ничего не могла с собой поделать — она злилась на обстоятельства, которые заставляли ее торчать в этом времени, злилась на однокурсников, которые заклеймили ее шпионкой Гриндевальда, злилась на взрослых, которые даже не пытались задавать ей вопросы… Но больше всего на свете она злилась на Тома.

“Он придумал эту идиотскую легенду про мое происхождение, зная, что весь Хогвартс умирает от страха из-за Гриндевальда, — думала Джинни, спрятавшись за пологом, — и почти наверняка зная, что на кольце изображен его символ!”

Удар кулаком по подушке вышел таким сильным, что из нее вылетело перо. Невидимые цепи, в которые заковал ее своей ложью Том, ощущались почти физически, а нависшая над ней тень Гриндевальда становилась все отчетливее. Джинни никогда в жизни не желала смерти кому-то столь же яростно, как им двоим.

Она не знала, сколько пролежала на кровати, глядя в пустоту. Даже скрип двери в спальню не заставил ее пошевелиться.

— Она уже спит? — шепотом спросила Тереза.

— Конечно спит, — ничуть не стесняясь ответила Патти в полный голос, — она же каждую ночь принимает зелье сна без сновидений тайком. Ты разве не заметила?

Джинни стиснула зубы. Хотелось отодвинуть полог и высказать Патти в лицо все, что она о ней думает, но чей-то голос внутри — вероятно, голос Тома — посоветовал послушать, что еще заметила ее излишне наблюдательная однокурсница.

— Если ее родители и впрямь умерли у нее на глазах, то ее можно понять, — кровать Терезы тихо скрипнула, — даже мне почти каждую ночь снятся кошмары, в которых мама не добежала до бомбоубежища. Или папа, или Оливер, или они все…

— Ты же не собираешься прощать ей все, что она тебе наговорила, потому что она сиротка? — фыркнула Патти. — Брось, мне кажется, что даже если ее родители действительно бежали от Гриндевальда, она сама ничего против него не имела.

Ответ Терезы Джинни не разобрала, но Патти переключилась на обсуждение сплетен о близняшках. Вскоре голоса соседок затихли, и свет в спальне погас.

“Со временем станет лишь хуже, — осознала вдруг Джинни, — они укрепятся в своих подозрениях, и тогда… Что они начнут делать дальше? Задавать мне неудобные вопросы? Следить за каждым шагом? Подставлять меня, чтобы добиться моего исключения из школы?”

Перспективы виделись все мрачнее, но каждая из них становилась во сто крат хуже, когда Джинни прибавляла к этому влияние Тома. Она не знала, стал бы он помогать ей или предпочел бы избавиться от ставшей неудобной марионетки — и возможная помощь в ее воображении рисовалась даже худшим исходом, чем собственная смерть.

“С меня хватит! — решила Джинни. — Я найду способ вернуться назад сегодня же, и пусть их всех хоть нунду проглотит!”

Дождавшись, пока соседки засопят, она тихо выскользнула из спальни. Идея посетить запретную секцию промелькнула у нее еще в первый учебный день, но она решила приберечь ее на самый крайний случай. После инцидента с кольцом ей казалось, что крайний случай настал.

До библиотеки Джинни добралась беспрепятственно: ей уже случалось лазить в запретную секцию ночью, поэтому она знала самый безопасный маршрут. Дверь как всегда открылась простой Алахоморой, а на веревке, ограждающей особые книги, все так же не было никаких защитных чар. На кончике палочки загорелся крошечный свет, и Джинни двинулась вдоль полок, изучая надписи на корешках книг.

Что-то было не так — она быстро это осознала. В запретной секции редко недоставало больше одной книги, поскольку их не позволялось выносить за пределы библиотеки без особого разрешения от преподавателя. Но Джинни видела просветы чуть ли не на каждой второй полке. Все просветы были именно в тех разделах, куда она собиралась заглянуть в первую очередь.

“Мерлин, — она почувствовала, как холодеет ее спина, — конечно же Том догадался, для чего мне нужно было в библиотеку…”

Она попыталась поискать книги о времени среди оставшихся, но ее усилия были тщетны. Ни в одной из взятых наугад книг не было даже близких к ее запросу разделов. Джинни ругала себя за столь глупую оплошность, но исправить сделанное почти неделю назад было невозможно.

Вернув книги на место, Джинни бросилась прочь из библиотеки. Делать там было нечего, а попадаться ночью за пределами башни в ее положении было равносильно самоубийству. Она так спешила убраться, что не заметила, как приоткрылась дверь пустого класса. Лишь когда на ее запястье мертвой хваткой сомкнулась чужая рука Джинни издала тихий вскрик, но отступать было поздно.

Том затащил ее в заброшенный класс и угрожающе навис над ней, направив ей в лицо свою палочку.

— Если ты решила поискать в запретной секции способ избавиться от Дамблдора, то было бы неплохо для начала озаботиться способом сделать это незаметно, — прошипел он, — или ты хочешь, чтобы учителя начали расценивать тебя, как проблему?

Джинни попыталась вырваться, но от этого Том лишь крепче сжал ее запястье. Она не видела его таким злым с того дня, как он расправился с маглами.

— Какого смеркута ты за мной шпионишь? — выплюнула она в ответ. Ее гнева было достаточно, чтобы заглушить страх.

К ее удивлению, Том ухмыльнулся.

— Ты же не думала, что я оставлю тебя в школе без присмотра? — спросил он. — Я вижу тебя насквозь, Джиневра, нравится тебе это или нет. Но я должен признать, что меня забавляют твои маленькие попытки меня перехитрить…

Он выпустил ее руку, и Джинни отпрянула назад. Том выпрямился и склонил голову набок, с интересом ее изучая. Этого оказалось достаточно, чтобы ей окончательно сорвало крышу: Джинни сама не заметила, как выхватила палочку.

— Как же меня от тебя тошнит! — крикнула она. — Ступефай!

Ее атаку он отбил быстрее, чем она успела моргнуть, но Джинни была к этому готова.

— Акулеус! — ударила она вновь. — Экспульсо!

Том не изменил равнодушного выражения своего лица и не сдвинулся ни на дюйм. Сколько бы ни сыпала в него Джинни заклятиями, они все ударялись в щит. Старая люстра над ними дрожала, а с полок то и дело что-то падало из-за рикошетящих заклинаний. Джинни скакала вокруг Тома как пикси, пытаясь попасть в слепую зону, но казалось, что его глаза были везде.

Через несколько минут она начала выдыхаться. После очередного отбитого Редукто глиняная ваза над дверью разлетелась в щепки, и Том скучающе качнул головой.

— Надеюсь, ты наигралась, — бросил он, вскидывая палочку — на этот раз для атаки.

Теперь-то Джинни испугалась по-настоящему. Она понимала, что выводит его из себя — понимала с того самого момента, когда направила на него палочку. И все же она не готова была сталкиваться с последствиями. Злость, страх неотвратимого наказания и унизительное бессилие слились в единую волну, которая бурлила в ее венах вместо крови.

Она почти не осознавала, что творит, когда делала последний резкий выпад:

— Авада Кедавра!

В свете зеленой вспышки она увидела животный страх в глазах Тома. Он попытался отскочить, но было поздно: расстояние между ними было слишком маленьким, а применения Непростительного он совершенно не ожидал. Луч ударил его прямо в грудь, и тело Тома беспомощно взмыло в воздух. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем оно с тихим стуком упало на пол.

У Джинни подкосились ноги. Она невидящим взглядом смотрела на убитого ей Тома Реддла.

“Я… правда его убила?” — отрешенно подумала она.

Все мысли улетучились, а тело отказывалось шевелиться. Джинни только и могла что хватать ртом воздух и пытаться осознать произошедшее.

Это все не могло быть реальностью. Она не могла, не могла, не могла…

“Что со мной теперь будет? — с ужасом думала она. — И что теперь будет с моим будущим?”

На негнущихся ногах она подошла к телу Тома и рухнула на колени рядом с ним. Весь ужас, который она переживала за мгновение до этого, мерк по сравнению с тем, насколько серьезно она повлияла на ход времени. Этого просто не должно было случиться!

Внезапно ей показалось, что рука Тома пошевелилась. Джинни замерла, списав это на игру лунного света, но затем…

Ей пришлось зажать свой рот рукой, чтобы не закричать, когда грудь Тома дернулась, а из его рта вырвался судорожный выдох. Распахнув глаза, он уставился на нее со странным удовлетворением.

— Все-таки я ошибался насчет тебя, — протянул он, пока Джинни чувствовала, что сама близка к смерти от шока, — слабой волшебницей тебя точно не назовешь. Ты бы и впрямь убила меня, не успей я позаботиться об этом заранее…

Джинни еще никогда не бежала так быстро. Она уносилась по темному коридору прочь от проклятого класса, совершенно забыв про все потайные ходы.

Реддл был бессмертен, и это означало, что ее дела были хуже некуда.