Гарри Поттер и семантика божественности (джен)

Гарри прибыл в Японию как раз вовремя, чтобы застать, как цветущая сакура уступает место набухающей молодой зелени. Профессора Махотокоро были очень впечатлены анимагической формой Гарри, но немало разочаровались, узнав, что он совершенно не знает рун.

Кроули заставил Азирафаэля взять на себя обучение Гарри местному языку и алфавиту. Дело шло нелегко — большинство букв звучали для Гарри совершенно одинаково, — но ангел проявлял ангельское терпение, а преподаватели не возражали, чтобы он учился в собственном темпе.

Руническая магия, по сути, сводилась к тому, чтобы записать то, чего ты очень сильно желаешь. Стоило Гарри преодолеть одну небольшую трудность — понять, что буквы состоят из картинок, или, может быть, картинки состоят из букв? — и всё стало довольно просто и даже увлекательно. Гарри написал, что хочет, чтобы папа не забыл про его день рождения, но всё равно удивился, когда c запиской прилетел ворон.

«С тринадцатым днём рождения, Гарри. Фобос уже давно мечтает расправить крылья. Её вид поклялся служить мне, а значит, и тебе. Хорошо ею распорядись».

В глазах Фобос блеснул проницательный огонёк. Гарри улыбнулся и осторожно протянул палец, а когда птица его не укусила, улыбнулся ещё шире.

— Как думаешь, сможешь долететь до Англии, красавица?

Когда она склонила голову, Гарри достал пергамент и принялся писать письма.

.oOo.

Время в Махотокоро пролетало незаметно благодаря всем тем письмам, которые Фобос разносила. Салли-Энн написала, что тоже перевелась, как и Гарри, и что Шармбатон гораздо величественнее Хогвартса. Гермиона сообщила, что в сентябре присоединилась к Салли-Энн, и объяснила, что ей нравится отсутствие соперничества между факультетами, из-за которого в Хогвартсе ученики держались порознь.

Захария прислал весьма озадаченное письмо с благодарностью и плитку шоколада из «Сладкого королевства». Староста Хаффлпаффа подписал свой ответ просто «Седрик», чтобы Гарри наконец запомнил, как его зовут. Профессор Стебль написала, что они все немного волновались за него, и добавила, что рада, что его учёба идёт хорошо.

Фобос пока не очень хорошо умела разговаривать, зато весьма доходчиво продемонстрировала Гарри своё недовольство тем, что ей пришлось доставить письмо Гремучей Иве. Через её мысли Гарри увидел воспоминание о том, как дерево забрало его письмо, не ответив ничего в ответ. Это немного разочаровало его, хотя особой неожиданностью не стало.

Ответ Рона пришёл только на Рождество, когда Гарри уже был дома, на кухне в Аду, вместе с Кроули и папой. Они напевали рождественские гимны и ели чёрствый хлеб.

«Хорошо, что ты уехал именно тогда, когда уехал. Тут какое-то время всё было вверх дном: Сириус Блэк сбежал из Азкабана и этим летом заявился к нам. Папе пришлось вызвать авроров».

— Сириус Блэк был в Азкабане? — спросил Гарри у Кроули.

— Вообще-то, думаю, он всё ещё там. После стольких лет с дементорами любой бы свихнулся. Жуткие твари, хотя души они теперь воруют не так уж часто.

— Дементоры существуют на самом деле? Я думал, они вроде бабайки. Ты же говорил... — Гарри повернулся к Смерти, — ты сказал, что они родились из бездны, но это была метафора!

— Бабайка существует, — медленно произнёс Смерть. Он наклонил миску, чтобы выпить остатки, и немного пролил себе на нижнюю челюсть. — Он живёт в Африке к югу от Сахары и ест маленьких детей.

Гарри не знал, что на это сказать.

— Как думаешь, мне стоит их уничтожить, пап?

— Маленький Повелитель, у тебя впереди всё время мира, — Смерть промокнул салфеткой то место, где у него должно было быть лицо. — Ты покоришь всё в пределах бесконечности.

Гарри закатил глаза и отложил ложку.

— Это совсем неконкретно и совершенно не помогает. Я не могу представить себе бесконечность.

Вместо этого он повернулся к Кроули:

— Так где же тогда живут дементоры?

.oOo.

Защитные чары наглухо блокировали магию домашних эльфов, зато для анимагов оставались совершенно открыты. Гарри был далеко не самым изящным жеребёнком-фестралом, когда-либо пересекавшим этот участок Атлантики, но это не имело значения, пока он просто делал то, что нужно.

Азирафаэль пришёл бы в ужас от грубой, непритязательной одежды Гарри, зато падре Сильва научил его всему, что нужно знать о практичной обуви. Гарри спустился по скользким, грубо вытесанным туннелям к самому центру тюрьмы, чрезвычайно довольный своими цепкими резиновыми подошвами.

Существа совершенно его не замечали, пока он не снял мантию. Тогда они шарахнулись, совсем как Луче, которого Гарри не раз заставал за поеданием своих припасов. По сравнению с местом размножения смеркутов мрачность ямы дементоров казалась едва заметной. Гарри решил не призывать Патронуса — просто из вежливости.

— Ты — его избранник, — прошептал один из дементоров. Его голос напоминал волны, перекатывающие гальку на берегу.

— Привет, — сказал Гарри, слегка улыбнувшись. — У тебя есть имя?

— Мы — страдание, мука, утрата, смерть.

— Ну, я точно знаю, что ты не Смерть. Можно я буду называть тебя Стив?

Тот пожал плечами. Стоявшие рядом со Стивом дементоры все разом сделали шаг назад.

— Тебе не место в этой тюрьме, — сказал Стив.

— Я просто в гости пришёл. — Гарри нахмурился. — Не стоит указывать людям, где им место, а где нет. Мы должны решать это сами.

— Ты не человек.

В этом Стив был прав. Гарри ненадолго задумался. Он знал, что дементоры высасывают из человека радость и могут съесть его душу. Когда-то, ещё маленьким, он их боялся, но сейчас, при ярком полуденном свете, пробивавшемся в сырую яму, Стив не казался ему страшным. От этого становилось почти грустно: ведь Гарри знал, что должно произойти дальше.

Он облизнул губы.

— Почему вы здесь?

— Мы есть. Мы были. Мы остаёмся.

— Когда-то жил один чародей, — сказала другая дементорша.

Её плащ был гораздо более изношенным, чем у остальных. Гарри даже не знал, что дементоры бывают женщинами, пока не услышал её голос. Он напомнил ему о том, как София на спор пыталась сыграть на виолончели падре Сильвы.

— Чародей хотел жить вечно. Он нашёл способ, но для этого требовалась великая жертва.

Тьма под плащом Стива побледнела.

— Мать, — сказал он.

Остальные дементоры эхом повторили:

— Мать.

— Мать, мать.

— Это было очень давно, — её голос пропел над ямой. — Воистину, нам пора двигаться дальше. Потому он и послал тебя, не так ли? Избранный слуга Смерти.

Гарри сглотнул.

— Вообще-то он называет меня своим Повелителем. — Затем он протянул руку из-под края мантии, поднимая палочку. — И вообще-то я сам сюда пришёл.

— Научи меня, что значит быть свободной, — сказала Мать дементоров, приближаясь к Гарри с широко раскинутыми руками. — Твоя душа прекрасна. Я бы съела её, но уверена, что потом у меня случилось бы несварение желудка.

Гарри много знал о свободе.

— Вы можете сами выбирать, куда вам отправиться, — медленно произнёс он, формулируя своё желание. — Мне говорили, что лучше не жалеть ни о чём, если хочешь попасть наверх, а не вниз.

— Я сожалею о том, что совершило моё дитя, — отозвалась она, но голос её словно улыбался кошачьим воплем. — Я сожалею, что он превратил меня в это, но я не сожалею о ноже, который вонзила ему в горло.

Зелёный свет медленно распространился от одного дементора к другому. Мать и Стив первыми исчезли в небытии. Затих звук стонущей виолончели. Прекратился раздаваться и шум волн, перекатывающих гальку.

Гарри и не замечал, насколько всё стало безрадостным, усталым, притупившимся — насколько всё вокруг стало тусклым, пока давящее ощущение наконец не ослабло. Он глубоко, судорожно вдохнул, вбирая запах соли и плесени. Ноги дрожали, когда он побрёл обратно к берегу, всё ещё не вполне понимая, что произошло.

В облике фестрала было проще. Он взмахивал крыльями, возвращаясь на материк, и думал только о самых простых вещах: где он находится и куда хочет попасть.

После зимних каникул Гарри решил двигаться дальше. В Махотокоро его отъезд никого особенно не расстроил; вероятно, там его уже сочли тугодумом. Он отправился на запад, в Уагаду, самолётом, а не предложенным портключом. Азирафаэль, занявший место у окна, одобрительно хвалил его за благоразумие.

.oOo.

Гарри нравилось, как у этой горы жизнь и смерть пребывали в равновесии. Львы пожирали антилоп. Стервятники обгладывали кости. Гиены охотились стаями, заливаясь от восторга своим улюлюканьем и хохотом.

В облике фестрала он мог стоять посреди огромного стада зебр, и все они знали, что он там. На равнинах Убанги вокруг горы Уагаду живые понимали, что такое смерть.

Школа славилась своим искусством дуэли. Гарри пытался научиться, но его магия желаний была слишком медленной для того вида боя, которому его хотели обучить.

— Так ты далеко не уйдёшь, мальчик, — сказал его наставник Сильвен. — Взмах, движение. Укол. Невербальная магия — это очень хорошо, но ты должен знать, что именно творишь, ещё до того, как магия подчинится твоей воле.

Сильвен продемонстрировал. Выглядело это очень впечатляюще. Гарри с трудом поднялся на ноги и снова встал в дуэльную стойку, не обращая внимания на каркающий смех Фобоса.

.oOo.

— Я поговорил с Сириусом, — сказал Азирафаэль.

Гарри моргнул, глядя на него снизу вверх и любуясь тем, как закат образует вокруг головы ангела нимб.

— Он на удивление вменяем. Твои родители помогли мне собрать кое-какие доказательства, чтобы добиться для него нового суда. Всего по году Азкабана за каждого убитого им магла и помилование за побег. Оказывается, попытка покинуть эту уродливую скалу — нормальный человеческий инстинкт, а не преступление.

— Не знал, что волшебники умеют мыслить настолько здраво, — заметил Гарри, приподнимаясь и похлопывая по земле рядом с собой. — Как думаешь, я смогу с ним поговорить? Ты ведь говорил, что он знал моих родителей.

Запачкав белые брюки оранжевой землей, Азирафаэль сел рядом с Гарри и вздохнул.

— Только, пожалуйста, не возлагай больших надежд. Он хороший человек, хоть и немного безумный. Думаю, Кроули бы он понравился: у него очень мрачное чувство юмора. Однако после Азкабана требуется немало времени, чтобы прийти в себя. Он всегда будет немного странным, понимаешь?

Впрочем, у Гарри всё равно не было сил надеяться. Сильвен учил его всевозможным способам уклоняться, и наставником он был очень толковым. Когда солнце скрылось за горизонтом, комары загудели хором вместе с шумными сверчками.

— Я ни черта не умею в дуэлях, — наконец признался он. Было немного неловко от того, что даже одиннадцатилетние дети в Уагаду превосходили его.

Азирафаэль взъерошил Гарри волосы. От его прикосновения стало тепло, и по коже Гарри пробежала дрожь — совсем как тогда, когда Луче прижался губами к его щеке.

— В этом нет ничего постыдного, Гарри.

Все продолжали ему это повторять. От этого Гарри начинал думать, что он действительно прав, считая себя таким неудачником. В следующий раз, когда кто-нибудь скажет ему, что у него «огромный потенциал, стоит только постараться ещё немного», он собирался…

Ну, до этого места в своих мыслях Гарри пока не дошёл. Всё-таки он был Повелителем Смерти, и если чему-то он и научился в аду, так это сохранять холодную голову.

— Я хочу лучше драться на дуэлях, но не хочу продолжать заниматься тем, что у меня совсем не получается.

Гарри понимал, что это звучит как каприз ноющего подростка. Он читал о биологии полового созревания в книгах, которые подарил ему Кроули, но всё это казалось таким абстрактным, пока однажды ему не пришлось за одну минуту испытать ярость-разочарование-тревогу-опустошение-возбуждение-скуку.

— Ты мог бы попробовать другие школы. Возможно, местная система обучения тебе просто не подходит. В Дурмстранге больше внимания уделяют Тёмным искусствам — может, тебе это подошло бы лучше.

Иногда Гарри ненавидел Азирафаэля за то, какой тот благоразумный. Он откинулся назад и позволил себе упасть на землю. Облако пыли заставило его закашляться. Гарри шлёпнул комара, кусавшего его за колено.

— Ненавижу это, — сказал он.

Азирафаэль посмотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Э-э… Хочешь, я пойду найду Кроули?

Гарри улыбнулся и вскочил, увлекая Азирафаэля за собой.

— Он, наверное, разговаривает со старейшиной Тапивой. Пошли, он будет рад, что ты заглянул.

.oOo.

Обычно после наступления темноты у них начинались уроки астрономии. Сухая жара уступала место галактикам, раскрывающимся над ними, и они лежали на спине, пока старейшины рассказывали истории о будущем и прошлом, вплетённые в узоры звёзд.

Гарри решил уехать в день летнего солнцестояния. Он уже собрал вещи, но хотел остаться на празднование.

От звука барабанов его сердце забилось чаще. Сквозь него пульсировало ощущение магии, такой же древней, как багровый свет и горящий пепел. Они праздновали Жизнь — и Гарри понял, что как бы ни старался, он не сможет здесь принадлежать этому месту.

В итоге он сидел в неприметной палатке вместе со старейшиной Тапивой, хмурясь и злясь на Кроули и Азирафаэля за то, что они его бросили.

— Твой гнев тебе не принадлежит, мальчик.

Гарри нахмурился ещё сильнее. Ему почти исполнилось четырнадцать, он уже давно был не мальчиком и успел совершить немало покорений.

— Я собираюсь пойти и выследить вашего Бабайку, Булгу, — сказал он.

Старейшина Тапива дважды моргнула.

— Зачем?

— Потому что…

Гарри и сам толком об этом не думал. Смеркуты были злыми. Дементоры были неправильными. Бабайка показался ему естественным продолжением мысленного списка.

— Ну, потому что я не хочу, чтобы вам приходилось его бояться.

— Благородная цель, мзунгу.

Гарри не заметил, что задерживал дыхание. Он обмяк на набитой подушке, по-прежнему глядя на одноклассников, прыгающих между кострами.

— А если ты одолеешь людоеда Булгу, что будет потом?

— Никто больше не будет ходить вокруг и есть детей. Он отправится наверх или вниз. В любом случае перейдёт из мира живых в мир мёртвых.

Гарри мог ничего не понимать в дуэлях, но Смерть он знал.

— А потом?

— Я отправлюсь на запад? Или на север.

Азирафаэль предлагал Дурмстранг, а Гарри хотелось увидеть зелёные деревья, белый снег, серые горы, синие моря. Лишь бы пыль не была красной — ему бы это понравилось.

Старейшина Тапива цокнула языком.

— Если ты одолеешь Булгу, от кого мы станем предостерегать наших детей? Нас мало, и с каждым годом становится всё меньше. В этом году шестнадцать детей, а когда я была молодой, нас было сто. От Сенегала до Нигера, от Нила до Замбези и Лимпопо, от Сахары до Калахари.

Она помолчала секунду и продолжила:

— Не тебе лишать нас нашего Бабайки, мальчик. Он даёт нам общего врага. Люди обратятся друг против друга; мы уничтожим сами себя. Лучше пусть Булгу съест нескольких детей, чем мы сами себя сожрём.

Гарри смотрел, как старейшина Тапива улыбается, и видел, как тяжела печаль в её глазах.

— Благо многих должно стоять выше блага немногих. Ты знаешь, как Смерть всегда голодна, мальчик.

Гарри снова перевёл взгляд на буйство за пределами палатки — на улюлюканье, грохот и живую энергию праздника. Он чувствовал, как барабаны отбивают стаккато у него в груди.

Если в этом мире существовали вещи, которые не предназначены для покорения, то кем это делало его? Папа всегда говорил, что у Гарри есть своё место в круге — в уроборосе, — но взросление научило Гарри, что иногда Смерть ошибается.

Казалось, будто весь его мир перевернулся вверх дном. Может быть, ему стоило поехать в Австралию.

.oOo.

Когда Гарри добрался до Дурмстранга, ему начали приходить письма. Это были длинные, пространные послания, полные клякс и зачёркнутых строк. Внизу крестный неизменно подписывался: «Искренне твой, Сириус Блэк». Гарри не представлял, как можно написать письмо неискренне. Он и сам не знал, что ответить, но не хотел оставлять Сириуса без ответа. Молчание между ними затягивалось, и становилось всё более неловким. Тогда Гарри изо всех сил пожелал, чтобы вокруг него возникли чары против сов, и письма перестали приходить.

Заводить новых друзей оказалось непросто. Ученики здесь были совсем не такими, как его первые друзья — те, которых Фобос до сих пор навещала за него. Она была достаточно сильной, чтобы долететь до Бразилии. Когда она садилась ему на плечо, Гарри видел её мысли, и даже унылые коридоры Дурмстранга казались прекрасными. Ему было достаточно просто сидеть с ней во время еды.

— Ты здесь посторонний, чужак, — заявил Гарри за ужином один из старшекурсников, игрок в квиддич по фамилии Крам. — Тебя будут изучать, пока ты им интересен, но чужаком ты останешься навсегда.

— Я приехал сюда учиться Тёмным искусствам, — ответил Гарри, наблюдая, как старшекурсник заказывает себе борщ у домовика, обслуживавшего их за столом. — У меня есть другие друзья, просто их здесь нет. Мне не одиноко.

Азирафаэль иногда переживал, что Гарри одиноко. Сириус тоже. Он, казалось, был твёрдо уверен, что Гарри следует вернуться в Хогвартс, где его будут окружать друзья.

Крам только рассмеялся.

— Ты интересный, Гарри Поттер. Завтра можешь сесть со мной. Мои друзья станут твоими друзьями. Я хочу узнать, как устроен мир за пределами этих мест. Директор говорит, ты знаешь много видов магии.

Гарри не чувствовал себя одиноким, но не хотел, чтобы Азирафаэль переживал.

— А что ты дашь мне взамен? — спросил он: ему не хотелось, чтобы Крам принял его за наивного.

— А чего бы ты хотел, Гарри Поттер?

Гарри немного подумал, доедая ужин и ожидая, пока Крам тоже закончит. Он вспомнил папу, который там, в аду, был занят всеми этими жатвами. Вспомнил Азирафаэля и Кроули, у которых всегда находилось для него время, но ведь у каждого из них была своя жизнь и свои заботы. Вспомнил письма друзей. Вспомнил поцелуй в щёку от Луче.

— Я расскажу тебе о магии и покорении, а ты расскажешь мне, каково это — когда у тебя есть одна мама и один папа. Они оба ходят на работу, как родители Гермионы? Они читали тебе сказки на ночь? Когда вы празднуете Рождество, у вас есть какой-нибудь особый ритуал?

Когда Гарри закончил, губы Крама не улыбались, но глаза блестели.

— Я научу тебя тому, что такое семья. Договорились.

Когда они пожали друг другу руки, Гарри почувствовал искру магии. Он подумал, не отнёсся ли Крам ко всему этому немного серьёзнее, чем Гарри предполагал. Потом пожал плечами и отправился в класс для самостоятельных занятий.

.oOo.

Пояснение от автора: Что случилось с Сириусом (эта линия не играет большой роли в сюжете и приводится здесь лишь для того, чтобы предвосхитить возможные вопросы)

Сириус действительно сидел в Азкабане. Он совершил побег, когда наткнулся на газетную статью об Артуре Уизли. В ней сообщалось, что Артур устроил рейд на один дом в Литтл-Хэнглтоне, из которого из-за обилия разнообразных артефактов буквально сочилась темная магия. Внутри министерские работники обнаружили иссохший труп без одного пальца, на лице которого застыл смертельный ужас. Расследование этого дела еще продолжалось.

Сбежав из тюрьмы, Сириус прямиком отправился к Артуру, пытаясь выяснить, что же произошло. Но поскольку Блэк был наполовину безумен, никто так и не смог добиться от него внятного слова. Его снова арестовали и заперли в Азкабане. Уже после того, как Гарри уничтожил дементоров, Азирафаэль наведался к узнику, применил исцеляющую магию и позже сообщил, что тот успешно идет на поправку. Кроули же, исключительно ради того, чтобы посеять хаос в Министерстве, подкинул нужным людям зацепки, заставив их пересмотреть дело Блэка. В итоге Сириуса официально освободили, а саму тюрьму подвергли основательной реорганизации.

Азирафаэль никогда не интересовался судьбой Сириуса раньше, поскольку абсолютно все в магическом мире были свято уверены, что тот осужден за убийство Питера и двенадцати маглов. Находящиеся в Раю Лили и Джеймс не обладают всеведением, а потому понятия не имели, что Петтигрю на самом деле остался жив. Ну а сам Гарри к этому человеку попросту не привязан и не испытывает к нему никаких особых чувств.