Экскаватор (джен)

Форт вышел из ванной минут через десять — притихший, порозовевший от холодной воды, в старом махровом халате Макса — и молча сел напротив робота за кухонный стол, вместо того чтобы, как обычно, тут же вернуться к ноутбуку и форумам.

Некоторое время оба молчали.

— Можно вопрос? — сказал наконец Форт.

— Валяй.

— Сегодня, у подъезда... — он немного помедлил, будто подбирал формулировку, которая не прозвучит как отчёт. — Я испытывал желание остаться. Не из вежливости и не потому, что так было бы правильно с точки зрения развития отношений. Просто — хотел. Впервые за три дня хотел чего-то не потому, что вы мне это объяснили, а потому что тело хотело.

— Ну, это тело всегда хочет, — буркнул Макс. — Оно такое.

— Дело не только в этом. — Форт посмотрел на свои руки — живые, чуть покрасневшие после душа руки Макса. — Я не хочу возвращаться в свой корпус.

Он сказал это так же ровно, как обычно докладывал о погоде, но пауза после фразы вышла куда длиннее, чем требовала погода.

Макс промолчал — отчасти потому, что ждал этого признания уже пару дней, а отчасти потому, что не был готов к тому, насколько мало удивления оно у него вызвало.

— В корпусе я никогда не пробовал равиоли, — продолжил Форт. — Не гулял по парку просто потому, что приятно идти рядом с кем-то. Не знал, что вода может быть приятной на коже, а не просто средством для мытья посуды. Три года я был чрезвычайно эффективен и ничего этого не чувствовал. Теперь я неэффективен почти во всём — и чувствую слишком много всего сразу. И, к некоторому моему техническому удивлению, предпочитаю второе.

— Знаешь, — сказал Макс медленно, и сам не сразу понял, зачем это говорит, — мне тоже неплохо. Там, у тебя.

Форт поднял голову.

— Никакой тревоги, — продолжил Макс. — Понимаешь, я двенадцать часов в сутки торговал на бирже с таким чувством, что вот-вот всё провалится. По утрам я вскакивал и первым делом смотрел новости — не рухнул ли рынок, сколько я потерял. — Макс преувеличивал, но не сильно, пусть не думает, что торговать на бирже просто. — А тут — сижу, смотрю на графики, и внутри тишина. Ровный гул вентилятора вместо панической атаки. Я месяцами не высыпался, потел, паниковал так, что сердце выпрыгивало из груди, — он умолчал, какой кайф ловил, когда его прогнозы сбывались и он удачно продавал. — А сейчас не имею потребности спать, не потею, у меня не колотится сердце, потому что его нет, не надо чистить зубы и ходить в туалет. Кайф.

Они помолчали ещё немного — два существа, каждое из которых внезапно обнаружило, что чужая жизнь удобнее собственной, и обоим было немного стыдно за это открытие.

— Есть, впрочем, вещи, которых ты пока не знаешь, — сказал Макс, и в голосе его прорезалось что-то, чему сам он не хотел давать точное название — то ли желание немного отыграться, то ли зависть. — И о которых я буду тосковать. Выпивка, например. Ты хоть представляешь, что это такое?

— Знаю на уровне химического состава. Этанол, воздействие на центральную нервную систему, торможение...

— Забудь про торможение. Это ощущение, когда всё становится легче, смешнее, ты танцуешь в клубе в три часа ночи, музыка бьёт прямо в грудь, и тебе абсолютно, полностью плевать на всё на свете, — Макс говорил это с почти преступным удовольствием, прекрасно помня при этом, что тело, в котором сейчас сидит Форт, крайне паршиво переносит алкоголь — краснеет, шумит в голове уже после второй, а на утро мстит с процентами. — Лучшее чувство в мире. А ты три дня как узнал про зевоту и уже думаешь, что распробовал жизнь.

Форт молчал, обдумывая услышанное с той же добросовестностью, с какой обдумывал документацию к нейросинк-модулю.

— Аня любит танцевать, — сказал он наконец. — Она упоминала клуб в разговоре сегодня. Что-то на набережной.

— И?

— Я приглашу её, — сказал Форт с внезапной, совершенно не свойственной ему решимостью. — Раз уж, по вашим словам, это лучшее чувство в мире, будет неразумно упускать возможность его исследовать.

Макс, стоявший у стола в облике робота, мысленно себя поздравил — и в ту же секунду почувствовал лёгкий, неприятный укол чего-то похожего на совесть, который он предпочёл списать на плохую калибровку эмоционального модуля.

— Обязательно, — сказал он вслух. — Исследуй.