Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Во всём Ансалоне было три библиотеки, равных которым не существовало. Величайшей считалась Библиотека Гилеана в Палантасе — необъятный чертог знаний, посвящённый Богу Книги. По преданию, где-то среди её залов хранилась копия каждого текста, когда-либо нанесённого на пергамент, папирус или даже глиняную табличку. За бесчисленными трудами присматривал избранный орден монахов во главе со знаменитым Астинусом Бессмертным. Второе место занимал Скрипторий Христанна в далёком Тарсисе. Его собрание насчитывало сто тысяч томов — лишь малую долю богатств Палантаса. Скрипторий простирался под улицами шумного портового города и славился почти так же широко, как белокрылые корабли, выходившие из его гавани.

Третьей была Священная Канцелярия в самом Великом Храме. Она занимала пятиэтажное крыло к северу от базилики, а её окна были сложены из хрусталя медового цвета, отчего даже лунный свет в залах казался закатным. Канцелярия представляла собой настоящий лабиринт, где порой умудрялись заблудиться даже годами трудившиеся там летописцы и учёные. Стеллажи вздымались до самых высоких стен, и добраться до верхних полок можно было лишь с помощью плетёных корзин, поднимавшихся на лебёдках. Здесь не было ни фресок, ни мозаик, ни статуй, ни гобеленов, ни даже декоративных растений. Только книги, огромные столы из красного дерева, за которыми трудились переписчики, и платиновый треугольник бога на торце каждого стеллажа.

Днём Канцелярия всегда гудела от множества голосов, но этой ночью в ней царила тишина. Нарушал её лишь скрип одинокого пера.

Перо принадлежало молодому писарю — худому мужчине, чьи руки и рукава были испещрены свежими и уже выцветшими пятнами фиолетовых чернил. Ему едва перевалило за двадцать, но волосы уже заметно редели, обнажая кожу головы. На носу сидели очки с такими толстыми стёклами, что глаза за ними казались пугающе огромными. Склонившись над листом тонкого пергамента, писарь то и дело поглядывал в раскрытый рядом том. Лишь изредка он прерывался, чтобы обмакнуть перо в чернильницу или присыпать написанное мелким песком для просушки.

Он был настолько поглощён работой, что не услышал стука сандалий по мраморному полу. Когда ладонь Лоралона легла ему на плечо, писарь вскрикнул и едва не выпрыгнул из собственной рясы.

— Ваше Преосвященство! — выдохнул он, оборачиваясь и глядя на эльфа огромными глазами за толстыми стёклами. Несколько раз моргнув, он неловко поднялся. — Я не знал, что вы ещё здесь. Сейчас ведь… сколько?.. — Он взглянул на часовую свечу, горевшую неподалёку. — До рассвета часа три.

— Лиссам, фарно, — произнёс эльф. Мир тебе, дитя.

Лоралон, как всегда, был безупречно одет; его борода была тщательно расчёсана, а взгляд оставался ясным и проницательным.

— Я не хотел тебя пугать. Первая Дочь, позволь представить тебе брата Денубиса.

Денубис посмотрел мимо посланника и только теперь заметил Илисту. Рядом с эльфом она выглядела полной его противоположностью: бледная, с покрасневшими глазами, растрёпанными волосами и небрежно сидящей рясой.

Писарь моргнул.

— Миледи, для меня большая честь. Нечасто доводится видеть вас здесь.

— Это верно, брат, — с улыбкой ответила она. — Боюсь, к книгам у меня никогда не было особого дара. Над чем вы трудитесь?

— Перевожу Перипас Мишакас, миледи. На общесоламнийский язык.

Брови Илисты поползли вверх.

Перипас — Диски Мишакаль — был одним из древнейших и самых объёмных священных текстов церкви. Подлинник был кропотливо выгравирован на сотнях платиновых дисков, причём письмена лежали так густо, что содержание каждого из них занимало десятки страниц. Раскрытая перед Денубисом книга была лишь одним из множества томов церковно-истарского перевода, да ещё и одним из первых. Возможно, писцу предстояло трудиться над своим переводом долгие годы. Быть может, всю жизнь.

Таковы были труды во славу богов.

— Прости, что прерываю твою работу, брат, — сказал Лоралон, — но мне нужно попасть в Фибулиам.

Денубис, и без того выглядевший вечно удивлённым, распахнул глаза ещё шире.

— В Фибулиам, Ваше Преосвященство?

— Да, брат. Ключ у тебя?

— К-конечно.

Писарь потянулся к поясу и снял кольцо, на котором висел причудливый золотой предмет. На обычный ключ он походил мало — скорее на тонкую вилку с двумя зубцами.

— Если последуете за мной…

Илиста не стала ждать утра, чтобы рассказать Лоралону о своём сне. Она поспешила через храмовый двор к обители Избранных Э'ли, эльфийского ордена. Лоралон не спал — разумеется, — и, выслушав рассказ, по-настоящему удивился. А услышав о странном ночном госте, улыбнулся, и глаза его весело блеснули.

— Похоже, миледи, в последнее время бог решил посетить всех в Истаре, кроме меня, — заметил он без тени досады и велел ей идти с ним в Канцелярию.

Никто не знал здешнюю библиотеку лучше посланника. Он проводил здесь бессчётные часы, склонившись над древними томами, и поговаривали, будто ему известно каждое слово на страницах бесчисленных книг. Сама Илиста никогда не питала к подобному особого пристрастия. Разумеется, она умела читать и писать как на общем, так и на церковном языке, но Лоралон, казалось, владел едва ли не всеми наречиями, на которых когда-либо говорили в мире, — даже языками давно погибших империй и тайными наречиями драконов.

За несколько столетий можно узнать немало.

Денубис тем временем вёл их всё глубже в Канцелярию, пока наконец не остановился перед массивной дверью из алебастра с золотой отделкой. Ни ручки, ни замочной скважины на ней не было. Поверхность покрывали охранные глифы, способные, если верить преданиям, обратить человеческую плоть в камень. Послушники шептались, будто некоторые статуи в храмовых садах когда-то были мужчинами и женщинами, пытавшимися силой открыть эту дверь.

Илиста в эту байку не верила.

Впрочем, она ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь её опровергал.

Как бы то ни было, Денубис даже не коснулся двери. Вместо этого он достал золотую вилку и крошечный серебряный молоточек. Начертив знак треугольника, писец ударил серебряным молоточком по золотой вилке.

Раздался высокий, удивительно мягкий звон.

Звон ещё несколько мгновений дрожал в воздухе, затем Денубис ударил снова, а после — в третий раз. Каждая нота слегка отличалась от предыдущей, но вместе они слились в дивно гармоничный аккорд.

На лишённой замка двери вспыхнули крупицы фиолетового света. Отзываясь на музыку, они побежали по поверхности потоками и волнами — от середины к краям. Спустя несколько мгновений вся стена словно содрогнулась, и дверь медленно отворилась наружу.

За ней лежала тёмная комната.

Изнутри донёсся странный запах — сухой, острый и вместе с тем манящий, похожий на дым из трубок грёз, которые курили некоторые жители Картэя.

Лоралон отпустил Денубиса. Переписчик поклонился и удалился, оставив Илисту и эльфа наедине.

Два верховных жреца обменялись взглядами и вошли.

За всю историю Истара Короли-Жрецы не раз объявляли те или иные книги и свитки еретическими. Тогда служители церкви разыскивали все доступные экземпляры и доставляли их в Стольный город, где предавали огню на огромных «очистительных кострах». В пламя подливали священное масло, дабы изгнать зло, скрывавшееся в уничтожаемых писаниях.

Однако от каждого запрещённого труда церковь неизменно сохраняла один-единственный экземпляр, чтобы немногие избранные могли изучать слова, способные растлить сердца простого народа.

Именно такие книги хранились в Фибулиаме.

Лоралон произнёс одно слово по-эльфийски, и помещение озарилось светом.

Илиста с изумлением огляделась.

Комната была высокой и круглой — словно огромная мраморная шахта, уходившая вверх на все пять этажей Канцелярии. Стеллажи кольцами опоясывали стены, а вдоль них вилась спиральная галерея. Высоко над головой всё это венчал священный треугольник.

Эльф двинулся вверх, проводя тонкими пальцами сначала по одной полке, затем по другой.

— Здесь есть один фолиант, который может нам помочь, — сказал он, пока Илиста шла следом. — Я читал его около века назад, но многое ещё помню. Это собрание пророчеств времён зарождения империи, когда ею правили не Короли-Жрецы, а военные владыки.

На его губах появилась лёгкая улыбка.

— Запретили книгу потому, что, в отличие от большинства пророческих трудов, некоторые её предсказания имели несчастье сбыться. Вот она.

Примерно на трети пути наверх он остановился и извлёк с полки тонкий том в переплёте из шкуры василиска. Сдув с него слой пыли, Лоралон отнёс книгу к месту, где стоял каменный стол.

Илиста наблюдала, как он раскрыл книгу.

Титульный лист покрывала древняя вязь, окружённая простыми рисунками драконов, грифонов и других диковинных зверей.

Квои Зехому. Псандру Овром Визева.

— Это высокий дравинарский, — пояснил Лоралон, заметив её вопросительный взгляд. — Некогда на нём говорили люди южных провинций, когда те ещё были Стольными городами-государствами. Название означает: «Что грядёт: Пророчества Псандроса Младшего».

Осторожно он принялся переворачивать ломкие пожелтевшие страницы. В книге были десятки стихотворных пророчеств, каждое тщательно переписанное и украшенное рисунками. Лоралон листал слишком быстро, и Илиста не успевала понять, чему посвящено большинство из них, однако несколько изображений всё же бросились ей в глаза: здание, которое могло быть лишь Великим Храмом; трон, расколотый на три части; пять величественных башен, две из которых лежали в руинах; и странный знак, напоминавший пылающую гору.

Наконец почти у самого конца книги Лоралон остановился и указал пальцем на страницу.

ВИЗИЛОВИОСИХОМУА.

— «Пришествие Светоносца», — перевёл эльф.

Илиста пробежала глазами страницу. Пророчество было коротким — всего две строфы:

С запада, где солнце уходит во тьму,

В годы бед он придёт в Истар.

Утраченное злато вернёт он ему —

Светоносец, надежду несущий в дар.

И Тьма устрашится сиянья такого,

Укрыть его вздумает в вечной тени.

Он станет спасителем всего святого —

И боги пред ним преклонят колени.

Илиста покачала головой.

— Для меня это ничего не значит. С тем же успехом здесь могли быть записаны бредни безумца.

— Так оно и есть, — улыбнулся Лоралон. — Псандрос был совершенно безумен. Но раз за разом его слова сбывались: Третья Драконья война, возвышение Королей-Жрецов, Троседил… Теперь понимаешь? Конечно, кое-чему только предстоит случиться. Хаос, хвала богам, ещё не ступил вновь на эту землю. И всё же книга опасна, миледи, а твой сон слишком хорошо совпадает с пророчеством. Разве ты не говорила, что человек, несущий свет, пришёл с запада?

Илиста уставилась на древние строки.

В Фибулиаме было тепло, но её пробрала дрожь.

— Что всё это означает? Что нам делать?

Лоралон улыбнулся и закрыл книгу. Он прошёл вдоль галереи, поставил том на прежнее место и повернулся к Илисте, спрятав руки в широких рукавах. В мягком эльфийском свете блестели его глаза.

— Не нам, Ваше Преосвященство. Вам, — ответил он. — Бог желает, чтобы вы нашли Светоносца.

* * *

Король-Жрец завершил придворный приём, и трое верховных жрецов удалились вместе с ним в личную приёмную его дворца.

За окнами облака розовели в сумерках, а из садов доносились звуки длинногрифой лютни. Скоро колокола призовут верующих к вечерней молитве. В городе торговцы уже убирали товары, а фонарщики зажигали тысячи хрустальных светильников, благодаря которым по ночам Стольный город походил на море звёзд. Ещё немного — и жители Истара заполнят винные дома, концертные залы и театры, а молодые влюблённые будут гулять по садам и тихим улочкам, наслаждаясь мягкой весенней погодой.

Курнос собирался провести этот вечер на Арене. На этой неделе там выступала труппа лицедеев из окружённой бронзовыми стенами Каутильи, а сегодня давали одну из его любимых пьес — «Смерть Джузеккио», кровавую трагедию о предательстве и цареубийстве.

Теперь же, переводя взгляд с Симеона на Первую Дочь, он невольно подумал, что и в этой комнате интриг хватило бы, чтобы утолить его жажду подобных зрелищ.

Илиста выглядела бледной и измученной. Всякий раз, когда их взгляды встречались, она отводила глаза и принималась теребить манжеты рукавов. Она уже рассказала им о видении минувшей ночью — о толстом монахе, явившемся в её покоях и оказавшемся в конце концов Платиновым Драконом.

Но Курнос чувствовал: она поведала далеко не всё.

Что-то здесь затевалось.

Но что?

— Путешествие? — переспросил Симеон, отпивая разбавленный кларет из хрустального кубка. Он сидел у одной из двух золотых жаровен по бокам трона и не сводил глаз с Илисты. — И за пределы империи?

— Только в Соламнию и Харолис, Ваше Величество, — ответила она, опустив глаза. — Обе земли признают нашу власть, а Соламнийские Рыцари охраняют этот самый Храм. Я прошу позволить отряду Рыцарей сопровождать и защищать меня, пока я следую пути, указанному мне в видении.

Симеон поджал губы.

— И всё это ради поисков человека света, увиденного во сне.

— Во сне, посланном богом, Ваше Святейшество, — поправил Лоралон. — Почти таком же, какой видели вы сами в прошлом году.

Курнос покачал головой.

Он не был уверен, что верит хотя бы одному слову.

В конце концов Симеон по-прежнему был совершенно здоров, и Первый Сын уже давно начал подозревать, что Королю-Жрецу лишь почудилось явление Паладайна. Особенно сильно эта мысль терзала Курноса после событий последних двух дней. Будь на престоле он сам, несколько тысяч Скатасов уже маршировали бы к Таолу, чтобы покарать разбойников.

Симеон умел быть твёрдым правителем, когда хотел, но слишком часто полагался на советы окружающих — прежде всего Илисты и Лоралона.

Вот и сейчас он смотрел на эльфа поверх края кубка, обдумывая его слова.

— Возможно, — наконец произнёс Король-Жрец и снова обратился к Илисте. — Этот человек света… кем, по-вашему, он может быть?

— Я не знаю, — ответила она. — Его ещё предстоит найти. Но я уверена: на нём уже должны быть заметны знаки божественного прикосновения.

— А если вы его найдёте? — Курнос задумчиво потянул за бороду. — Что тогда?

— Я привезу его сюда.

Король-Жрец кивнул, но Курнос не улыбнулся.

Сначала он посмотрел на Илисту, сжав губы в тонкую линию, затем перевёл взгляд на Лоралона. Посланник встретил его взгляд с таким невозмутимым спокойствием, что у Первого Сына покраснели уши.

Он заодно с ней, — подумал Курнос. Он что-то скрывает. Они оба что-то скрывают.

Если бы кто-нибудь попросил его объяснить свои подозрения, Курнос едва ли сумел бы привести вескую причину.

И всё же он был уверен: человек света опасен.

Симеон его недоверия не разделял.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я хотел бы встретиться с этим человеком, если он и вправду существует. Курнос, пошлите распоряжение начальнику гавани подготовить корабль, который доставит Первую Дочь в Палантас. Я свяжусь с лордом Хольгером и попрошу его назначить Рыцаря во главе её охраны. Миледи, вы отплывёте до конца недели.

* * *

Илиста стояла у кормовых перил «Крыла Сокола», пока огромный галеон скользил по кристально чистым водам озера Истар.

За кораблём тянулся белый след, а далеко позади, на берегу, сиял Стольный город — сверкающая драгоценность, медленно таявшая вдали. Даже за несколько миль были видны яркие вспышки Очей Богов — величественных маяков у входа в гавань.

Палуба скрипела и покачивалась. Над головой кричали чайки, время от времени бросаясь в воду за серебристой рыбой. Высоко в снастях перекликались матросы, проворно перебираясь с места на место. А под палубой широкогрудые минотавры фыркали и рычали от натуги, налегая на два ряда корабельных вёсел.

Последние три дня слились в памяти Илисты в сплошную череду хлопот. Для подготовки к столь далёкому пути ей отвели невероятно мало времени, и почти ничем другим она не занималась — разве что молилась и выкраивала каждую ночь несколько часов сна без сновидений.

На время своего отсутствия Илиста поручила Бальтере, одной из своих самых многообещающих помощниц, исполнять её обязанности. Служанкам она велела собрать облачения и всё прочее, что могло понадобиться в дороге.

Всё оставшееся время Первая Дочь провела за письмом. Она отправляла послания высокопоставленным Почтенным Дочерям в других землях империи, составляла последние распоряжения, которые следовало отдать перед отъездом, и даже написала завещание, изложив свою волю относительно ордена на случай, если в пути с ней приключится беда.

Наконец сегодня утром, после молитвы, она вместе с другими верховными жрецами отправилась в базилику на Парлайдо — благословение отправляющихся в путь. Сам Симеон помазал её лоб морской водой, освящённой Нубриндой, жрицей Хаббакука. Он произнёс положенные слова прощания, после чего Илиста покинула Зал аудиенций и направилась к гавани.

Охрана ждала её на широких ступенях Храма.

Сэр Гарет Палиост был Рыцарем Меча, закалённым воином пятидесяти лет. В его волосах и усах седины было уже больше, чем каштанового цвета. На время плавания он должен был стать единственным её спутником: остальные Рыцари присоединятся к ним уже в Палантасе.

Гарет оказался человеком молчаливым. С самого утра он сказал Илисте от силы дюжину слов, причём добрую половину составляли «миледи» и «Ваше Преосвященство». Всё остальное время Рыцарь хранил угрюмое молчание, и рука его почти всегда оставалась возле рукояти меча.

Однако лорд Хольгер был о нём самого высокого мнения, а потому присутствие Гарета рядом вселяло спокойствие.

Лоралон ждал Илисту на пристани, где стояло на якоре «Крыло Сокола». Пока грузчики торопливо переносили её вещи в трюм, посланник отвёл Первую Дочь в сторону и с улыбкой протянул ей небольшую золотую коробочку.

— Подарок на прощание, — сказал он. — С его помощью мы сможем разговаривать, даже если между нами будут многие и многие мили. Посмотри в него и произнеси моё имя. Если моих сил хватит, я отвечу.

Илиста открыла коробочку и невольно затаила дыхание.

Внутри лежал сияющий хрустальный шар, настолько маленький, что целиком помещался в сложенных ладонях. Несмотря на прохладный день, на ощупь он был тёплым, а в его непривычной тяжести словно ощущалась скрытая сила.

Внутри шара была заключена единственная роза.

Её лепестки сияли дивным голубым цветом, какого Илисте ещё никогда не доводилось видеть даже в садах Храма.

Несомненно, эльфийский цветок для эльфийского артефакта.

Илиста обняла посланника и поцеловала его в мягкую щёку, во второй раз за последние дни заставив эльфа удивиться. Затем вместе с сэром Гаретом поднялась по сходням на палубу «Крыла Сокола».

Не прошло и часа, как корабль поднял золотые паруса и вышел на открытые воды озера.

Сначала им предстояло добраться до реки Миршан, а по ней выйти в море. Затем их ждали две недели пути до Палантаса.

Но всё это было ещё впереди, а Илиста продолжала смотреть назад.

Она думала о Курносе, наблюдая, как Стольный город медленно исчезает вдали. Все последние дни Первый Сын следил за ней с явным подозрением. Во время Парлайдо она постоянно чувствовала на себе его пронзительный взгляд и больше не сомневалась: Курнос понимает, что за её путешествием стоит нечто большее, чем один только сон.

О пророчестве Псандроса они с Лоралоном никому не рассказали.

Если станет известно, что отчасти она отправилась в путь из-за текста, хранившегося в Фибулиаме, это может обернуться против неё.

И против посланника тоже.

Поэтому всю правду они оставили при себе.

Но что же такое — вся правда? — подумала Илиста, коснувшись медальона. Что будет, если я действительно найду Светоносца?

Наконец Стольный город скрылся за каменистым мысом, поросшим кипарисами.

Прикусив губу, Илиста отвернулась от кормы и посмотрела на воды, лежавшие впереди.