Три изгиба молнии (джен)

♪ "Garota de Ipanema" ‐ Pery Ribeiro

5 октября 1976 г.

Ночью в лаборатории звуки казались громче и ближе. Скрип стула, стрекотание лампы, касание инструментов — всё отражалось от кафеля утрированным эхом.

Дис придерживала глаз и осторожно простукивала его пинцетом — тонкий звон сопровождался её размеренным дыханием. Отложив инструмент, она зафиксировала прибор на подставке для колб и направила ослепительный луч прямо в глубину зрачка.

— Так и думала… — сказала она себе, развернула глаз и погладила выступ на задней части.

Ланиус сидел чуть поодаль и наблюдал, недвижимо и молча.

Дис была способна взбаламутить любой омут, но за работой становилась удивительно сосредоточенной, её движения, непривычно плавные и взвешенные, завершались уверенной точкой. Вечно открытая миру, она погружалась в себя, направляя неуёмную энергию внутрь и источая покой.

В лаборатории Ланиус был редким гостем: он хотел, чтобы у Дис в доме было своё пространство. Она, напротив, могла ворваться к нему кабинет в любое мгновение, чтобы поведать важную новость или поделиться сущим пустяком. Или просто повиснуть на шее и потереться носом о его щёку. Когда они только начали жить вместе, напор Дис порой приводил Ланиуса в замешательство, но, к собственному удивлению, не раздражал. Правда, пробивала его границы она с тем же рвением, с каким защищала свои. А сейчас Ланиус ловил редкое мгновение и наблюдал за Дис с тем же вниманием, с каким она изучала прибор.

— Погаси-ка свет.

Он погасил. Она включила ультрафиолетовую лампу.

— Люминофор? — предположил Ланиус, глядя на тусклое свечение белого налёта, покрывающее внутреннюю поверхность шара.

— Он самый. Ладно. Давай теперь ты.

Вернув верхнее освещение и приняв пост, Ланиус осторожно осмотрел под лупой глаз, избегая касаний.

— Ну, что скажешь?

Дис тут же нависла над его ухом и нетерпеливо потрепала по плечу. Он улыбнулся и принялся рассуждать вслух:

— Стекло выдували вручную: слишком много неровностей, и здесь виден след от стержня. Металл, напоминающий "радужку", — скорее всего, никель. Причём оксидированный, если судить по антрацитовому оттенку и матовому отливу, — Ланиус склонился ближе. — Так ювелирно вварить провода и не повредить стекло мог истинный мастер. Никакой кустарной пайки.

— Загляни внутрь!

Он послушно направил лупу в центр зрачка.

— Полагаешь, в глубине вольфрамовая нить?

— Ага. Возьми его в руку.

Ланиус аккуратно вложил глаз в ладонь и плавно покачал вниз-вверх.

— Тяжеловат. Оно не удивительно — сфера не хрупкая. Боялись, что разобьётся?

Дис покачала головой.

— Значит, внутри вакуум?

— Похоже на то. Штенгель на обратной стороне указывает, что воздух откачивали. Да и нить внутри, вероятно, из вольфрама, чувствует себя прекрасно — кислород до неё не добрался. А чтобы глазик не схлопнулся от внешнего давления — стекло уплотнили. Но это всё пустяки. Тебя ничего не смущает?

Ланиус повертел глаз. Любой предмет, выданный Ласаро, не вызвал бы его доверия.

— Ланс, это электрический прибор!

Дис буравила его горящими глазами.

— На нём нет внешних выводов?

— Именно, — она откинулась на спинку стула и сощурилась. — Как, спрашивается, его подключали к сети? И отсек для батареек забыли — вот досада.

Ланиус сжал глаз и отвёл руку подальше от Дис.

— Не думай, что я позволю тебе экспериментировать с этой штукой своей силой.

Она задрала подбородок.

— Напомни, какая у тебя была в школе оценка по физике?

— Повыше, чем у тебя.

— Тогда сам видишь: глаз герметичен, а стекло — превосходный диэлектрик. И если чему меня Ласаро научил — так это тому, что даже у самой большой и грубой силы есть границы.

В тот же момент по лаборатории разнёсся отчётливый скрип, а следом глухой шлепок. Возбуждение на лице Дис сменилось подозрением. Она встала и решительно направилась к кладовке. За дверью обнаружился Фестер: он валялся на полу, очевидно, свалившись с табуретки, с которой шпионил через маленькое окошко в верхней части двери.

— Ах ты мелкий!.. Бандит, — завершила Дис под строгим взглядом Ланиуса. — Я хотела сказать, бандит.

— Пусть будет бандит — почему не в постели?

Ланиус вернул глаз на подставку и тоже поднялся. Фестер вскинул ладони, принимая поражение.

— Делайте со мной, что хотите, можете даже пытать таблицей умножения. Только мам, скажи, как включить эту штуку?

— Размечтался!

Дис потянула его за руки и поставила на ноги.

— Марш в постель. Ланиус проследит, чтобы ты там оказался. С меня хватит — я сегодня тебя уже раз уложила. Или рискуешь засыпать под моё рычание!

Сердилась Дис громко, но недолго. Проверить, насколько дело серьёзно, было проще простого: если через пять минут она щебетала как ни в чём не бывало и озаряла день обворожительной улыбкой — все могли вздохнуть спокойно.

Наутро она даже не обмолвилась о ночных похождениях Фестера, хотя он бросал на неё исподлобья виноватые взгляды. Стыд быстро сменился азартом, когда Дис устроила с детьми за завтраком соревнование: кто быстрее опустошит тарелку, используя штопор вместо вилки.

— Что? — пожала она плечами, заметив, что Ланиус не слишком доволен. — Зато они всё съели.

Временами ему казалось, что он воспитывает троих.

— Нам в детстве даже громко беседовать за столом не позволялось, — вздохнул Ланиус, не сдержав улыбки.

— Подумаешь, а мне есть со стола не всё позволялось. Представь себе, сначала эта женщина заявляла, что мясо она купила только отцу и братьям, а потом жаловалась на всю округу, какая я щуплая и хилая.

Ланиус окинул быстрым взглядом фигуру Дис: "хилая" — последнее слово, которым он бы её описал. Пусть маленькая с виду, она собой заполняла всё пространство и источала неуёмную энергию.

Мыслей и разговоров о тёще Ланиус по возможности избегал. В его семье было принято уважать старших, а фигура матери имела почти сакральное значение. Однако рассказы Дис о детстве, а после и собственные наблюдения закрепили желание держать её на расстоянии от Эспины Аскуас. С ним мать Дис была исключительно обходительна, одаривала комплиментами, восхищалась занятиями и талантами, в которых ровным счётом ничего не понимала. Но простить ей обращение с собственной дочерью он, возможно, никогда не сможет.

Ланиус тоже вырос в большой семье, но на этом сходства с детством жены заканчивались. В их доме воспитывали не ударами черпака по макушке, а разговорами и поучительными занятиями. Им прививали чувство собственного достоинства наравне с уважением к окружающим. Отец семейства, Гримуар Аддамс, добродушный и весёлый, призывал радоваться жизни и ценить жизнь вообще. А мать, Эвридика Аддамс, мексиканка, наследница богатого рода из Гвадаларахы, была настоящей главой семейства и держала в узде одним лишь цепким взглядом сына и троих дочерей.

Её ранний уход из жизни в возрасте всего пятидесяти лет оставил на сердце Ланиуса рану, которую, казалось, ничто не способно затянуть. Только когда у него появились собственные дети, он вдруг понял, что должен найти в себе силы вспоминать о ней и, что важнее, — рассказывать. Фестер и Гомес обожали слушать рассказы о его детстве и строгой, властной, но справедливой и мудрой бабушке, которую никогда не узнают. Доставать воспоминания из глубин памяти было мучительно, но, выудив их наружу, Ланиус сам удивлялся, сколько тепла и любви он сам от себя утаивал долгие годы.

— Вот видишь, коротышка, папа слушался свою старшую сестру, — наставлял Фестер Гомеса после очередного рассказа. — Даже искал её броненосца, когда тот потерялся в болоте. А ты не можешь спокойно постоять, пока я тренируюсь метать лезвия!

Не слушаться Атру, старшую в семье, было опасно. Она во всём походила на мать, волевая, прямая, обожала распоряжаться и командовать младшими. Но жёсткость её не переходила в жестокость, а поступала она по справедливости. В детстве Ланиусу казалось, что Атре впору быть генералом, но она рано вышла замуж и родила пятерых детей. Зато всегда находилось кем командовать.

Ланиус родился вторым, а спустя два года на свет появилась Тенебра, для близких просто Тенс. Фантазёрка и искательница приключений, она вечно придумывала авантюры и влипала в неприятности, втягивая брата в свои проказы. Ланиус любил её всем сердцем и тягался следом, не столько чтобы стать соучастником, сколько проследить, не свернёт ли сестрёнка себе шею. Он доверял ей, как себе, а Тенебра понимала его, как никто другой. Именно она когда-то подружилась с Дис, пригласила её в дом, и жизнь Ланиуса изменилась навсегда. Тенс шутила, что нашла для брата неугасающий источник питания.

Младшая Умбра прослыла капризной и независимой. Она не безобразничала, но любила поскандалить, и только мать могла её приструнить. Отец в младшей дочери души не чаял и слишком уж баловал. Став старше, Умбра могла завоевать внимание любого мужчины и, кажется, получить от него что угодно. И вечно дулась, если Ланиус не вёлся на её фокусы. В свои тридцать четыре Умбра была замужем в третий раз, а два предыдущих мужа погибли при загадочных обстоятельствах.

Ланиус любил и ценил всех своих сестёр. Но пока Атра была занята заботами о своём семействе, а Умбра заботами о себе, с Тенс они поддерживала самые крепкие отношения. Тем более, с Дис они по-прежнему оставались близкими подругами.

На следующий день после приезда дядюшки Ласаро Тенс должна была их навестить, и, недолго думая, Ланиус и Дис рассудили, что стоит и ей поведать о приборе. Надёжнее человека не найти, а таланты Тенебры Аддамс могли очень даже пригодиться.

Она приехала в родное поместье вместе с дочкой. Морриган вбежала в распахнутую дверь и тут же повисла на шее Дис к взаимному удовольствию обеих.

— Ты ж мой чижик! Как школа? Уже научила свою учительницу уму-разуму?

— Да, сегодня я ей рассказала про кровеносную систему осьминога.

— Это теперь проходят в первом классе?

— Нет! Пришлось мне всех учить.

Тенс подошла к Ланиусу и легко коснулась губами его щеки.

— Мо-орри-и!

Довольный Гомес уже семенил вниз по лестнице и чуть не полетел носом вниз, когда Фестер проехал мимо по перилам. Но, встав перед кузиной, стушевался.

— Привет.

— Привет. У тебя на плече личинка, — заметила Морриган.

— Это я кормил своего аксолотля, — гордо заявил Фестер. — Хочешь тоже?

— А челюсть у него на месте?

— Ну да…

— А хвост?

— Уже да, — он вздохнул.

— Тогда пойдём!

Морриган потянула Фестера и подоспевшего Гомеса наверх. Стоило детям скрыться из виду, Дис с не меньшим энтузиазмом схватила за руку Тенс.

— Поспешим, пока эти динозавры занимают друг друга: надо обсудить важные новости прежде, чем они что-нибудь учудят!

Тенс с любопытством обернулась к Ланиусу. Он кивком подтвердил, что дело серьёзно, и жестом предложил пройти в свой кабинет — детям строго воспрещалось заходить туда без разрешения. Ланиус разместился в своём кресле, Дис уселась рядом на подлокотнике, Тенс — на стуле напротив.

— Ни за что не угадаешь, кто вчера свалился на нашу голову! Ласаро, — прошипела Дис, не дожидаясь ответа.

Тенс ошарашено откинулась назад.

— Действительно новость. Вспоминая вашу прошлую встречу и количество сказанных проклятий, удивительно, что на этот раз обошлось без жертв.

— Он буквально принёс в наш дом проклятье. Ланиус, давай его сюда!

Дис выставила ладонь, и Ланиус, отворив ящик своего стола, вручил ей футляр — после ночных похождений Фестера хранить прибор в лаборатории было небезопасно. Тенс рассмотрела глаз и внимательно выслушала историю о визите Ласаро.

— У тебя уже есть мысли, что это?

Дис повернулась к Ланиусу — он коротко кивнул.

— Некоторые соображения, — призналась Дис. — Общая конструкция не уникальная: шар напоминает искусно изготовленную вакуумную трубку образца годов тридцатых-сороковых.

Тенс склонилась ближе к футляру.

— Трубка в виде шара?

— Название появилось ещё в девятнадцатом веке, и первые приборы действительно походили на цилиндрические стеклянные трубки. Возникли они вот почему: учёные пытались понять, может ли электрический разряд путешествовать в пустоте. И, в меру своих возможностей, выкачивали воздух из таких цилиндров, запуская заряд от одного конца к другому. Оказалось — ещё как может! Это изобретение повлекло за собой открытие и диодов, и триодов — то есть всей современной электроники. В начале нашего века вакуумным трубкам часто придавали форму шара, чтобы равномерно распределить давление по поверхности. Сейчас используются маленькие колбочки, которые штампуют в промышленных масштабах.

— Которые в радиоприёмниках и кинескопах? Я думала, эта технология идёт на спад.

— Отчасти, — Дис кивнула, — только вот эта штуковина…

Она помедлила, Ланиус ласково погладил её по руке.

— Это не промышленная безделушка, а уникальное изделие умелого мастера. И хотя вакуумные приборы используют по-всякому, есть у них одно любопытное свойство.

Дис выудила из-под стола коробку, а затем разместила на подставке продолговатую стеклянную трубку длиной с конверт от виниловой пластинки.

— Трубка Крукса. Тот же вакуумный сосуд, в который, правда, запустили немного инертного газа. Но он нужен для визуального эффекта и на физику процесса не влияет.

Она подключила один конец трубки к трансформатору, и внутри колбы тут же загорелся неоновый зелёный луч.

— Видите, какая красота! Без газа поток электронов оставался бы невидим. А теперь, внимание: фокус!

Дис поднесла ладонь к сосуду — молния сразу же изогнулась, будто спина кота, который не терпел поглаживаний.

— Попробуй ты.

Тенс поднесла руку, но ей молния не повиновалась.

— Это потому, что я сконцентрировала на ладони отрицательный заряд! — довольно пояснила Дис, выключая трансформатор.

Она уселась обратно на подлокотник и продолжила:

— Этот глазик точно не радиолампа и не заводской выпрямитель — на них бы не стали наносить люминофор, да и промежуточных сеток нет. На фокусировку потока частиц не рассчитывали — форма шара намекает, что создатель предоставил зарядам волю извиваться во все стороны. И, очевидно, это не силовая электроника — слишком он мелкий.

Дис выдержала паузу — собеседники терпеливо выжидали.

— Перед нами штучный, филигранный прибор, будто из лаборатории самого Теслы. И больше всего он напоминает старые детекторы. В вакууме — или в вакуумном приборе с инертным газом — возникает поток электронов. И если рядом появляется иное поле — луч изгибается под его воздействием, то есть указывает на существование стороннего разряда.

Тенс не слишком впечатлилась.

— И всего-то?

— Если бы. Присмотрись, — Дис взяла глаз и прокрутила, — здесь нет внешних контактов для подключения — что абсолютно бессмысленно! От сети он не работает, даже Ласаро внутрь бы не пробился. Во-вторых, глянь на провода — странные они. Обычно их делают симметричными, но здесь какая-то бесформенная паутина…

— И что это значит?

— Без понятия. Это и бесит! Но сердцем чую, этот детектор способен реагировать не только на электрические поля...

Тенс придвинула футляр Ланиусу.

— Тестировал уже?

— Решили дождаться тебя, — он улыбнулся.

— Мы бы протестировали вчера, но нас прервали бандитским вторжением! — возмутилась Дис.

Тенс с сомнением обернулась к двери.

— Я просила Амбросио пошпионить за головастиками, — отмахнулась Дис. — Ланс, давай уже посмотрим, что ещё скрывает глаз? Я весь день жду, и если мы сейчас ничего не выясним — взорвусь с хлопком похлеще треска искровой катушки!

Он покачал головой, но придвинулся ближе к столу и взял глаз. Дис смирно замерла. Тенс выпрямилась.

Ланиус закрыл глаза.

Сначала — ожидаемо — его окатила ударная волна, от которой сердце наполнилось теплом, а в глазах защипало. Длилось это ничтожно мало, будто маленькая ладонь мимолётно коснулась его руки, что держала глаз, но прошла насквозь и унеслась прочь, забирая с собой бурю, искры, радость и покой.

Следующее прикосновение было не менее ожидаемым, но далеко не таким приятным. Оно таило в себе жёсткость, запах табака и усталость, присущую тем, кто не один десяток лет волочится по земле. Здесь разряды не искрились — они угасали.

Ланиус смотрел дальше, и ждать долго не пришлось. Новый след, но не прикосновения, скорее — дыхания, холодного, густого, разъедающего нутро, — он едва задел его. Задерживаться было опасно. Ланиус аккуратно обогнул его и устремил внимание вперёд.

Но яркие следы закончились, остались лишь постукивания, шорохи — ничего определённого, а потом и вовсе абсолютная пустота.

Разглядеть в ней зацепки удалось не сразу. Но следы такого рода не затереть, пусть спускаться за ними приходилось далеко.

Они нашлись в глубине, где пылало пламя, орудовали графит и сталь. В горле резко пересохло, глаза втянулись внутрь черепа, но Ланиус смотрел дальше, и, наконец, почувствовал руки. Они не просто прикасались к шару, они вплетались в него, проявляя материю из пустоты. Касаться опасно — печь раскалена. Дышать нельзя — пары ртути слишком близко. Так красиво и точно. Не каждому дано.

А потом он почувствовал, что маленькие ладони захлопали по его щекам.

Дурман рассеялся, в уши ударила тишина. Затем Ланиус ощутил под собой твёрдую материю и вспомнил, что дышать позволено.

Открыв глаза, он почувствовал тепло на сердце, бурю искр, радость и покой.

— Ты зашёл далеко, — серьёзно сказала Дис.

Она так и держала его лицо в своих ладонях.

— Ты же готова была взорваться от нетерпения.

Она ласково провела рукой по его щеке.

— Но ты хоть что-то увидел?

— Немного. Глаза едва ли кто-то касался кроме Ласаро, по крайней мере, продолжительное время. Я нащупал мастера, мне он незнаком, но думаю, ты права: прибору не меньше тридцати лет. А вот о проклятье придётся побеспокоиться. След есть, и тот, кто его оставил, не прикасался к прибору руками. Но отпечаток такого рода не заметить невозможно.

Они погрузились в понурое молчание.

Ланиус прислонился к спинке кресла и прикрыл глаза. Рубашку придётся сменить — спина полностью покрылась потом. Руки дрожали, словно часами исполняли сложную и тяжёлую работу. Захотелось спать.

И тут в тишине раздался далёкий, но отчётливый хлопок.

— Лаборатория! — подскочила Дис.

Они втроём поспешили на подозрительный звук и застали теперь уже троих бандитов на месте преступления. Гомес прятался за комодом, Морриган топталась недалеко от двери, а Фестер стоял на стуле и довольно рассматривал на столе неразборчивое месиво.

— Изгнание! Пожизненно! — рявкнула Дис, и все подскочили.

— Но мам! — запротестовал Фестер с явной обидой. — Да мы, да я… Я вообще ничего такого!

— А это что за бардак? — она ткнула в стеклянные и металлические осколки на рабочем столе.

— Радиолампа, я ее проткнул, чтобы это, как его… Ну, когда вакуум схлопывается…

— Имплозия!!!

Все опять подскочили.

— Ну вот, — не сдавался Фестер. — Ты вчера сама сказала: в глазе Ласаро — вакуум. Я рассказал Морри про вакуумные лампы, мы просто хотели рассмотреть, что у них внутри. Я подумал, раз к глазу нельзя подключить электричество, как по-другому пробраться внутрь? Я всё делал по инструкции, как ты учила!

— Ах, ну поглядите, какой умник! Лишь бы всё крушить. Найду Амбросио — порублю на кусочки и приготовлю на ужин. Или запихну ему в глотку проклятый глаз. Или…

Она вдруг уставилась в пустоту.

— Мам?

Фестер осторожно ткнул её пальцем.

— Какая же я идиотка, — Дис хлопнула себя по лбу. — На ужин будем есть не Амбросио, а мой диплом — на большее он не годится. Разумеется, никто в здравом уме не станет делать вакуумный детектор без внешних выводов, это глупо и непрактично. Но это не значит, что прибор нельзя включить! Надо просто забраться внутрь.

— Ура! — воскликнул Фестер, взмахивая тяжёлым гаечным ключом. — Можно я тресну?

— Нет, душа моя, — Дис чмокнула сына в макушку, и все выдохнули. — Грубая сила здесь не поможет. Придётся искать куда более тонкий подход.