Улыбка судьбы (гет)

В истории Британии существовало немало темных магов, коих за выдающиеся способности и непревзойденное мастерство еще при жизни провозглашали потомками великого Салазара. Одним из таких уникумов, бесспорно, являлся Лев Мурзенко, прославившийся уже тем, что стал первым и единственным с тысяча девятьсот семнадцатого года русским волшебником, получившим возможность постигать премудрости волшебства в Хогвартсе. Его личность считалась практически легендарной среди слизеринцев своего поколения, а имя стало нарицательным задолго до того, как он навсегда покинул стены родного учебного заведения, а вместе с ними и пределы приютившего его на семь лет Туманного Альбиона.

Люциус хорошо помнил холодное зимнее утро, когда профессор Слизнорт привел к ним в гостиную двух жавшихся друг к другу мальчишек в бесформенных драповых пальто, вытянутых вязаных шапках и поразительно уродливых одинаковых синих костюмчиках с нашитой на рукава эмблемой из мягкого пластика с нарисованным открытым учебником и восходящим солнцем. Завершали их чудовищный наряд помятые алые шейные платки из дешевой синтетической ткани и грубо выделанные тупоносые ботинки на толстенных подметках. Старшему было около двенадцати лет, младшему — едва ли исполнилось десять.

— Знакомьтесь, господа! — приветливо обратился к присутствующим всегда обходительный Гораций. — Позвольте представить вам ваших новых товарищей. Это Лев и Глеб Мурзенко, первые за последние полвека русские ученики в Хогвартсе.

В комнате повисла гробовая тишина. Слизнорт, выдержав минутную паузу и насладившись произведенным эффектом, легонько подтолкнул новеньких в центр помещения и обратился к старосте факультета.

— Мистер Розье, будьте добры, проводите ребят в спальню и покажите им их кровати. Они, очевидно, очень устали с дороги. А вы, дорогие мои, — декан обвел взглядом притихших слизеринцев, — помогите вашим сокурсникам поскорее освоиться в нашей школе. Для них все здесь будет в новинку, поэтому постарайтесь проявить понимание, толерантность и тактичность, свойственные вашему благородному воспитанию.

Когда Слизнорт ушел, Ивэн неохотно поднялся из кресла и направился в спальню, жестом приглашая застывших на месте ребят следовать за ним. Те молча подчинились: подняли с пола видавшие виды замызганные брезентовые рюкзаки и послушно поплелись за своим провожатым. Троица почти скрылась за дверями одной из комнат для младшекурсников, как вдруг насмешливый голос вечного провокатора Мальсибера нарушил всеобщее настороженное молчание.

— В жизни не видел более жалких оборванцев! — Его слова сочились неприкрытым пренебрежением и сарказмом. — И куда только смотрит попечительский совет школы? Лично я не лягу спать в одной комнате с этими заморышами, пока их самих и их барахло не продезинфицируют как минимум дважды!

Стены зеленой гостиной дрогнули от дружного хохота, а взгляды всех присутствующих мгновенно устремились в сторону удаляющихся братьев: не услышать брошенную в их сторону колкость они просто не могли, ведь она была сказана нарочито громко и выразительно. Выпад был сделан — слизеринцы замерли в ожидании…

Впоследствии Люциус несколько раз опускал воспоминание об этом коротеньком инциденте в Омут памяти для того, чтобы досконально изучить мельчайшие подробности произошедшего и в очередной раз твердо и окончательно убедиться: старший Мурзенко действительно ничего не сделал в ответ на явный плевок. Не было ни взмаха волшебной палочки; ни шевеления губ, произносящих заклинание. Лев просто внимательно, изучающе посмотрел в сторону обидчика. И все. Этого было вполне достаточно, чтобы к обеду того же дня у потомственного чистокровного мага, чья родовая защита могла соперничать в мощности с системой безопасности Гринготтса, отказали обе ноги, а сам он впал в беспамятство, предварительно расцарапав в кровь породистое лицо, мучимый непрекращающимися приступами чудовищной головной боли. Знаний школьной медсестры не хватило, чтобы помочь бедняге, поэтому его срочно отправили на лечение в реанимационное отделение Мунго.

Как только бригада неотложной помощи унесла из спальни стонущего не своим голосом Мальсибера, в подземелье к напуганным слизеринцам, несмотря на поздний час, спустился директор. Он провел с факультетом долгую разъяснительную беседу, пролившую свет на природу произошедших событий, и подтвердил всеобщие опасения по поводу непосредственного отношения братьев Мурзенко к внезапному припадку, парализовавшему их не в меру болтливого сокурсника.

История, которую они услышали в тот вечер, до сих пор потрясала и одновременно возмущала Люциуса: ведь если бы студентам рассказали ее заранее — той нелепой трагедии можно было бы избежать.

В юности Люциус мало интересовался политикой, поэтому его поразило повествование директора о том, как с тысяча девятьсот семнадцатого года складывалась жизнь магов, проживающих на территории государства, именовавшего себя Союзом Советских Социалистических Республик и рискнувшего положить в основу своего существования отчаянный, но грандиозный по всем параметрам эксперимент.

До определенного времени русское магическое сообщество ориентировалось на традиции и стандарты западного волшебного мира, где основная власть, пусть завуалировано и негласно, но неизбежно сосредотачивалась в руках представителей чистокровных семей, не допускающих на ключевые управленческие должности неугодных им полукровок и магглорожденных волшебников. Проверенная веками система работала как часы, и просуществовала бы еще не одно столетие, если бы в жизнь русских колдунов в один прекрасный момент не вмешались магглы, учинившие в государстве колоссальный социально-политический переворот, переросший через какое-то время в катастрофу национального масштаба. Все началось с утопических идей всеобщего равенства и братства, которые пришлись по душе беднейшей части магического населения страны. Молодые полукровки ухватились за приманку и оказали магглам посильную помощь в свершении революции, не подозревая, что своими руками захлопывают дверцу коварной мышеловки, из которой не будет выхода им самим и нескольким поколениям их потомков.

Люциус никогда не уделял достаточно внимания такому предмету, как история магии, поэтому точно не помнил всех исторических перипетий, приведших Россию к режиму маггло-магического двоевластия. Но зато однажды судьба предоставила ему шанс взглянуть на него своими глазами — когда понадобилось подтвердить право семьи на владение небольшим, но очень живописным поместьем на берегу Черного моря. И надо сказать, что эта поездка не произвела на будущего лорда Малфоя большого впечатления, так как обо всем необычном, что он увидел и встретил в этой уникальной стране, ему в свое время красочно и подробно рассказали Мурзенко, которые, к слову, даже в нежном возрасте отличались невиданной наблюдательностью и совершенно недетской рассудительностью.

«Вопросами внутренней и внешней политики у нас занимается Большой Маггло-Магичемкий Совет. Он же несет ответственность за честное распределение природных ресурсов, — просвещал однокурсников Лев, с ухмылкой поглядывая, как от его слов изумленно вытягиваются лица представителей хогвартской золотой молодежи. — Но большинство магглов не знает о существовании волшебников. В курсе только члены ЦК партии, военные и КГБ, который непосредственно контролирует деятельность КРИЦМР».

«КРИЦМР?» — недоуменно переспрашивали обескураженные слизеринцы.

«Комитета Распределения и Централизации Магических Ресурсов. Его сотрудники ведут учет всех проживающих в стране чародеев и отвечают за рациональное использование их магических способностей, а также за трудоустройство, социальное обеспечение и образование», — тоном всезнайки вторил брату Глеб, искренне удивляясь, что однокурсники не знают таких простых и обыденных для любого советского (как они сами себя называли) волшебника вещей.

Именно этот пресловутый КРИЦМР и отправил братьев Мурзенко в Англию — после того как стало понятно, что никто, кроме преподавателей Хогвартса, не сможет правильно контролировать и развивать необычные даже по магическим меркам способности старшего из мальчиков.

Лев и Глеб родились в Харькове, в семье ничем не примечательного волшебника, всю сознательную жизнь проработавшего секретарем в местном отделении министерства магии, и обычной женщины, тихой и невзрачной особы, единственным талантом которой было умение выживать в любых, даже самых невыносимых условиях. Когда Льву исполнилось восемь, их отец умер от какой-то малоизученной болезни, после чего мать отправила его вместе с братом на проживание в Москву к своей свекрови — хромой молчаливой ведьме. Нельзя сказать, что бабка была рада подобному повороту событий, но, очевидно, существовали какие-то причины, по которым она не смогла отказать внукам в приюте. Таким образом, в первый класс Лев пошел уже в столице. Магические способности начали проявляться у обоих братьев лет с трех, поэтому не было сомнений, что к одиннадцати годам каждый из них получит почетное приглашение обучаться волшебству в Восточнославянской Школе Ведовства. Люциус помнил, что когда-то давно в полном названии этой школы было еще одно слово — «чернокнижие». Но после введения образовательной реформы в начале пятидесятых темные искусства по идеологическим причинам были официально запрещены на территории СССР. С тех пор единственное на всю страну магическое учебное заведение выпускало только «светлых» волшебников, в то время как черная магия превратилась в узкоспециализированную научно-исследовательскую дисциплину, допуск к изучению которой получали лишь избранные работники министерства магии.

Однако у судьбы были собственные планы на братьев Мурзенко, поэтому ни старшему, ни младшему из них не суждено было учиться на родине. И виной тому, опять же, стали магглы.

Бабка Льва, несмотря на чистокровную родословную, жила в большой нужде. В какой-то момент ей пришлось продать оставшийся от мужа уютный особнячок в центре Москвы и переехать вместе с внуками на окраину, в обшарпанную коммунальную квартиру, где к тому времени уже проживала одна бездетная пара престарелых чародеев и две незамужние магглы — Люба и Нина, — не состоящие друг с другом в родстве. Обе магглы оказались на деле никчемными, скандальными бабенками, чьим единственным занятием было курить вонючие дешевые папиросы на общей кухне, сквернословить и изводить по мало-мальским поводам своих пожилых соседей. К новым постояльцам эти особы с первого дня отнеслись очень плохо. Лев несколько раз собственными глазами видел, как плакала от обиды его прежде несгибаемая бабка, подбирая с пола выстиранное белье, которое пергидрольные мымры нарочно скидывали с веревок, растянутых для общественных нужд в коридоре.

Издевательства продолжались на протяжении нескольких недель, до тех пор, пока Люба, всегда отличавшаяся бычьем здоровьем и дюжим телосложением, вдруг неожиданно не слегла. Началось все с небольшого кровотечения, которое та сначала приняла за ежемесячный интимный недуг, но уже через два дня стало ясно, что дело принимает очень серьезный оборот — девица истекала кровью, которая лилась черными струйками из всех отверстий ее тела. Приехавшие на вызов врачи скорой помощи лишь недоуменно развели руками: такую больную не то что перевозить — трогать было опасно. Так и умерла она в собственной комнате на насквозь промокшем матрасе. Еще через месяц так же скоропостижно скончалась Нина. Ее — абсолютно лысую и донельзя исхудавшую — вынул из петли управдом, случайно зашедший в подвал, чтобы проверить газовый счетчик. Так беспощадно впервые проявил себя дремавший внутри Льва Мурзенко его невероятный по мощности и страшный по сути дар — дар наложения смертельных проклятий.

Черный талант Льва по достоинству оценили не только в русском министерстве магии. В день одиннадцатилетия ему пришло письмо из Дурмстранга. Однако КРИЦМР категорически отклонил это приглашение, испугавшись, что в школе, ориентированной на изучение темных искусств, Лев не научится контролировать свою и без того недобрую силу. Поэтому после долгих совещаний было решено отправить мальчишку в Хогвартс — с условием, что тот обязательно вернется после обучения домой и поступит на работу в один из секретных отделов КГБ. Юный волшебник ответил на предложение согласием, но потребовал, чтобы младшего брата отправили в Англию вместе с ним. Так оба Мурзенко оказались в Хогвартсе и были распределены Шляпой на Слизерин.

Несмотря на довольно жестокую расправу с Мальсибером, Лев оказался вполне себе компанейским парнем. В отличие от Глеба, сильно тосковавшего по дому, он быстро приспособился к новой обстановке и влился в коллектив, оценивший его чувство собственного достоинства и самобытность. Особенно нравилось слизеринцам то, что Мурзенко никогда не заискивал и ни перед кем не пресмыкался, как это часто случалось с полукровками, попадавшими в общество потомков великосветских семей. Он с легкостью переносил свою бедность и сокрушался только по единственному поводу — отсутствию в школьном меню гречневой каши и киселя. Однако этот спокойный и доброжелательный Лев моментально исчезал, стоило ему взять в руки волшебную палочку. Колдовство преображало его до неузнаваемости: в глазах загорались опасные огоньки, лицо каменело, в то время как каждая клеточка тела источала темную энергию. В эти моменты он не просто выглядел одержимым — он действительно им был.

После окончания школы Лев и Глеб вернулись домой, где их с радостью приняли на работу в секретные государственные спецслужбы. Люциусу некогда было следить за их жизнью, а о том, чтобы поддерживать личное общение, и речи не шло. Однако просматривая и маггловские, и магические газеты — особенно те, в которых освещалась криминальная хроника — он часто находил неопровержимые доказательства, что дар Льва не остался невостребованным.

И теперь, отсылая письмо в далекую Россию, Люциус ругал себя за недальновидность и самоуверенность: стоило догадаться, что услуги Мурзенко рано или поздно могут понадобиться! Но время было безнадежно упущено, и лорду Малфою оставалось уповать только на то, что Лев согласится помочь — если не в память о прожитых вместе годах, так хотя бы в благодарность за тяжелый мешочек золотых галлеонов, прилагаемый к посланию.

* * *

Люциус совсем не ожидал, что Лев выполнит его просьбу так быстро. Но спустя ровно неделю в окно их с Нарциссой спальни влетел большой пучеглазый филин, держащий в лапах увесистый прямоугольный предмет, в несколько слоев обернутый газетными листами. Поручив домовым эльфам покормить крылатого посланника, лорд Малфой с нетерпением пятилетнего ребенка разорвал более чем скромную упаковку посылки и, увидев ее содержимое, удовлетворенно хмыкнул: ай да Мурзенко, не подвел! — зеркало выглядело практически так, как он его себе представлял. Оно было достаточно большим, чтобы разглядеть все подробности, но все-таки компактным и, несмотря на свой солидный возраст, совсем не мутным. К верхнему левому углу артефакта был приклеен пергамент с коротенькой надписью, выведенной размашистым неровным почерком: «Скажи «Приём!».

— Приём! — зычно скомандовал Люциус, с любопытством отмечая, как ровная блестящая поверхность стекла вдруг начала покрываться неясной серой рябью.

На протяжении нескольких секунд ничего не происходило. Зеркало только тихонько шипело и загадочно потрескивало, но вскоре раздался громкий щелчок, и вместо собственного отражения на Люциуса уставилось скуластое мужское лицо.

— Люц? — неуверенно раздалось из зазеркалья.

— Лев! — изумленно, почти шепотом выдохнул в ответ Малфой, узнавший бывшего слизеринца скорее по голосу, чем по внешности.

— Люц!!! Едрен-батон! А я уже испугался, что меня раскрыли эфэсбэшники! Ну, здравствуй! — губы Льва растянулись в широкой улыбке, обнажая ряд неровных верхних зубов, половину которых заменяли грубо выделанные золотые протезы.

— Здравствуй, Лёва! Я, признаться, не ожидал увидеть именно тебя. Обычно подобные артефакты…

— Да знаю я, знаю, — нетерпеливо перебил его собеседник, попутно поправляя сползающие с длинного носа квадратные очки в роговой оправе. — Обычно при первом контакте Око лично знакомится с новым хозяином и раскрывает ему код активации.

— Какой еще код активации?

— В смысле заклинание, приводящее его в действие.

Люциус укоризненно посмотрел на ухмыляющегося Льва, но тот сделал вид, что не заметил его недовольства, вызванного использованием в речи маггловского технического термина.

— Я намеренно сделал так, чтобы мы увиделись до этого разговора, — вкрадчиво проговорил русский волшебник, пристально глядя в глаза бывшему однокурснику. — Видишь ли, с этим Оком не все так просто. Во время одного из государственных переворотов оно случайно попало в руки магглов.

— Они его испортили? — занервничал Люциус.

— В том-то и дело, что нет. Артефакт работает превосходно, но…

— Мерлин, Мурзенко! Немедленно прекрати говорить загадками! Что с ним не так?

Лев тяжело вздохнул, словно собирался признаться в свершенном злодеянии, и порывистым движением пригладил пятерней жалкие остатки некогда шикарной кучерявой шевелюры.

— У зеркала скверный характер, — с извиняющейся улыбкой проговорил он наконец.

— Прости, что? — ошарашенный Люциус решил, что ослышался.

— Я сказал, что у зеркала скверный характер, Малфой. Помнишь, нам еще Слизнорт рассказывал, что в древние времена Око за способность разговаривать и давать оценку происходящему считали одушевленным существом?

— Предположим, помню. И что?! — фирменная выдержка лорда Малфоя начала испаряться, уступая место тихо нарастающему раздражению.

Мурзенко чутко уловил гневные нотки в голосе друга и мгновенно изменил тактику. Тон его преобразился: слова зазвучали серьезно, по-деловому, а в глазах блеснули хорошо знакомые Люциусу хитрые искорки.

— Ну так у этого Ока довольно своенравная натура, сам скоро убедишься. Оно двадцать пять лет провисело в комнате у престарелой магглы над вечно включенным телевизором. А потом еще двадцать — в красном уголке самарского молочного комбината рядом с радиоузлом. В целом, бедняге около полувека пришлось прикидываться обычным зеркалом и молчать. Ты бы не свихнулся от такой жизни?

Люциус скорчил на недовольную гримасу, но Лев не дал ему высказать вертевшуюся на языке колкость.

— Я бы с удовольствием прислал тебе другое, более покладистое, — продолжил он, — но, увы, это все, что я смог достать на складе. У нас сейчас очень строго с учетом магической атрибутики. ФСБ зверствует: контрабанда редких артефактов тянет, между прочим, минимум на десятку!

— Я в курсе, Лев. Переходи к делу. Что я должен делать? Или чего не должен?

Мурзенко снова улыбнулся и пожал плечами.

— Да ничего особенного. Все просто: не повышай на него голос, не спорь слишком рьяно и не груби. Не швыряйся в него заклинаниями и не оставляй надолго в одиночестве. Если у тебя получится найти с Оком общий язык, оно прослужит тебе верой и правдой много лет. И вообще помни, что таких артефактов в мире осталось не больше десяти. Так что цени свою новую игрушку.

Люциус сделал рукой неопределенный жест, призванный, видимо, выразить согласие с услышанным, хотя на самом деле мысли его были совсем о другом. Он смотрел на изменившееся почти до неузнаваемости лицо Льва и ужасался: неужели и он так же сильно постарел? Ему вдруг вспомнился совсем другой, семнадцатилетний Мурзенко — с некрасивым, но выразительным лицом. Вся его внешность казалась тогда настолько характерной, волевой, что окружающие прощали ему невысокий рост и легкую асимметрию бровей. Куда девалось все это? С другой стороны зеркала на него смотрел неопрятный седой мужчина с большими залысинами над морщинистым лбом и впалыми дряблыми щеками. Вот только глаза были прежними — цепкими, живыми…

— А вот ты совсем не изменился, Люц. Все так же строен и ухожен, — насмешливый голос Льва застал Люциуса врасплох.

— Окклюменция? — ничем другим Малфой не смог объяснить феноменальную проницательность своего собеседника.

— Психология! — хохотнул в кулак Мурзенко и взглянул на часы. — Заболтался я с тобой. Мне уже давно пора. Через час смена начинается, а я еще не обедал. Будут проблемы — вызывай!

Люциус махнул ему на прощание и вдруг спохватился.

— Подожди, Лёва! Как там Глеб? И вообще, ты не сказал ничего о себе! Ты женат? Дети?

В ответ тот лишь отрицательно покачал головой.

— Да какая может быть семья с моим-то проклятием? Я даже кота боюсь заводить. Нельзя мне. Я так… сам по себе… Это осознанный выбор. А Глеб погиб, уже лет пятнадцать, как его нет.

Повисла тяжелая, разрывающая душу тишина. Люциус хотел сказать что-нибудь в ответ, но не смог. Любые слова казались в этот момент пошлыми и неуместными. А еще ему вдруг неимоверно сильно захотелось выбежать из комнаты, найти Нарциссу и Драко, прижать их к себе и больше никогда не отпускать…

— Все действительно в порядке, Люц! — Лев наконец-то нарушил затянувшееся молчание. — Поболтал бы с тобой еще, но мне правда пора. Рад был тебе помочь! Чтобы заговорить с Оком, скажи: «Свет мой, зеркальце!». И оно ответит. Понял?

— Понял. Спасибо тебе!

Лев широко улыбнулся и с щелчком исчез. Из зеркала на Люциуса снова смотрело его собственное отражение, которому очень не хватало изумрудного слизеринского галстука на шее.

Дорогие читатели, клятвенно обещаю следующую главу полностью посвятить Драко и Гермионе. Спасибо всем, кто читает. Буду несказанно рада отзывам!