Северус и василиск Слизерина (джен)

Волокон в Метке оставалось еще много, и она пришла к директору опять. Она извинилась за свою подозрительность, рассказала о приступах паники по ночам, и снова, теперь уже откровенно, проверила кольцом, что он не Риддл — а на самом деле напомнила себе, как он выглядит.

Он занялся волокнами, но невольно заметил, что в том, как она на него смотрела, не было привычного ему ученического почтения, а было ровное внимание, которое обычно позволяли себе только равные.

После того, как он сжег еще несколько волокон, она сказала:

— Теперь понятно, почему многие предпочитают видеть бороду и мантию, потому что с бородатым стариком проще разговаривать, чем с вами настоящим.

Он чуть приподнял бровь, словно хотел ответить шуткой, но не сразу нашёл её, потому что в этой фразе не было прямой лести и в то же время была точность, которая ложится на самолюбие мягко, как шёлк.

— Ваша наблюдательность сегодня слишком хороша, мисс Блэк, — произнёс он, стараясь держать привычный тон, но в голосе уже не было директорской дистанции, и он это понял сам.

Белла как будто не заметила перемены, она взглянула на тонкие тёмные волокна, которые всё ещё дрожали над её предплечьем, и ровно произнесла:

— Когда вы так смотрите, невольно думаешь, что вас занимает не только Метка.

И она сразу же отступила, на её лице появилось выражение спокойной невинности, будто фраза была лишь о ее магии.

Дамблдор, который привык ловить намерения учеников, интриги чиновников и ложь врагов, вдруг поймал себя на том, что не уверен, была ли это игра, или оговорка, или ровно то, что прозвучало, и эта маленькая неуверенность разожгла в нём интерес гораздо сильнее, чем любой прямой намёк.

— А что бы вы предпочли, чтобы меня занимало? — спросил он мягко, и сам почувствовал, как вопрос прозвучал чуть более игриво, чем он намеревался сказать.

Белла чуть наклонила голову и ответила спокойно:

— Я предпочитаю, чтобы люди занимались тем, в чём они хороши.

И снова, ее выражение лица подразумевало, что это было сказано о его работе, а не о нём самом.

Она подошла к столу, где стояла вазочка с лимонными дольками и взяла одну из них, не спросив.

— Очень вкусно, — сказала она, глядя на него поверх ресниц, и эта фраза могла относиться к конфетам, а могла и не к конфетам.

Он усмехнулся, но смех его вышел коротким. Он всё ещё не был вполне уверен, куда именно она ведёт этот разговор, но ему хотелось идти следом за ней и выяснить это.

Белла, почувствовав, что он двинулся в нужном направлении, тут же сделала шаг в сторону, как делают в дуэли, когда противника заманивают и одновременно не дают приблизиться слишком быстро.

— Ну что же, мы оба отдохнули, пора вернуться к Метке, — сказала она ровно и спокойно, словно только теперь вспомнила цель визита, и протянула ему руку, подставляя предплечье в свет купола.

Дамблдор снова коснулся ее руки палочкой. Белла смотрела на его работу так внимательно, что это внимание стало почти физическим, и он ощущал его не глазами, а кожей.

Когда он сжег еще пять волокон и поднял взгляд, она стояла чуть ближе, чем раньше, и её пальцы почти касались его ладони, как будто только воля удерживала ее от прикосновения.

— Вы умеете держать силу так, что она не давит, — сказала она, и в голосе было что-то очень личное, но прежде чем он успел ответить, она добавила серьезным, задумчивым тоном: — Это редкое качество, очень удобное во многих областях.

Дамблдор хотел уточнить, что именно она имеет в виду, хотел поймать эту фразу и удержать, но Беллатрикс уже ускользнула в другую.

— Впрочем, — произнесла она, — вы ведь прекрасно знаете, какое впечатление производите, когда отпускаете силу и перестаёте играть в директора.

Он замолчал, потому что это было слишком близко к правде.

Белла посмотрела на него и улыбнулась, чуть приблизилась, и на этот раз её пальцы действительно коснулись его руки. Дамблдор поймал её запястье — мягко, как останавливают птицу, которая вот-вот улетит, и произнёс тихо:

— Вы делаете это нарочно.

Беллатрикс подняла на него глаза.

— Конечно.

И тут же снова стала спокойной, как вода в озере.

— Вы же не обиделись? — добавила она почти лениво, и в этой лености была уверенность, что он не обиделся, потому что ему слишком интересно.

Дамблдор не отпустил её запястье сразу, он удерживал ее ещё мгновение, словно проверяя, останется ли она, если её не отпускать. И она не отступила, не вырвалась и не сделала вид, будто возмущена; она просто стояла — слишком близко.

А потом наклонилась еще ближе, так, что её дыхание коснулось его пальцев, и прошептала:

— Я хочу знать, можете ли вы снять Метку полностью. И если можете, то насколько... решительно?

И Белла медленно улыбнулась, глядя на его губы. Он не удержался. Их пальцы соприкоснулись, сначала будто случайно, а потом уже осознанно. В воздухе прошла тонкая вибрация, как при соприкосновении двух сильных контуров. Магия отозвалась мягким резонансом. Дальше всё произошло без лишних слов.

* * *

Они встречались ещё несколько раз — он, конечно, каждый раз снимал личину.

Когда Белла поняла, что беременна, она прекратила встречи и написала короткое письмо — сдержанное, без объяснений. Дамблдор ответил осторожным письмом, пытаясь понять, что произошло. В ответ пришла вежливая, но очень краткая записка. Он написал ещё раз — с тем же результатом.

Дамблдор удивился: он не привык к тому, чтобы от него отказывались вот так просто, без причины.

Он поймал себя на том, что скучает. Но он был отличным менталистом, и решил переключиться на работу — исследования, политику, школу.

Он всерьез занялся Орденом Мерлина для Минервы — раз ей нужен Орден, будет ей Орден, пусть порадуется. Первой степени будет трудно добиться, а вот Второй, скорей всего, получится.

* * *

Беллатрикс явилась к Сириусу поздним вечером, и попросила вместе с ней зайти к Алтарю.

— Я беременна, — сказала она спокойно. — И это будет очень сильный ребёнок для Дома Блэк.

Сириус смотрел на неё долго.

— А кто отец? — спросил он.

Белла лишь чуть улыбнулась.

Алтарь тихо отозвался, как будто подтверждая ее заявление о силе. В глубине дома портреты зашептались, а гобелен Блэков принял новую нить в ткань рода.