Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Артур нашёл адрес старого дома Уизли в министерских архивах.

В Министерских земельных книгах, свитках о магических источниках и старых налоговых записях ещё сохранялось имя: «Weasley House» — северная граница, ручей, тисовая роща, закрытый участок, не подлежащий передаче магглам.

Он просидел над бумагами до позднего вечера, пока буквы не начали расплываться перед глазами. История вырисовывалась такая. Когда-то у Уизли были земля, дом, алтарь. Потом старшая ветвь начала слабеть. Денег становилось меньше, землю делили, браки заключали всё ближе к родне, лишь бы удержать остатки владений. Младшая ветвь ушла около ста лет назад. В архивах это выглядело сухо: переселение, отказ от части прав, новое место жительства. Но смысл читался ясно: кто-то из младших Уизли решил уйти вместо того, чтобы медленно хиреть возле старого дома.

Поначалу это ещё работало. Пока алтарь не был оставлен, пока возле него жили Уизли, пока туда приносили огонь, воду, хлеб и кровь рода, младшая ветвь держалась. Земля помнила их имя. Потом старшие умерли. Последние записи, примерно пятидесятилетней давности, были короткими: смерть без наследника, дом закрыт, источник спит, вход не подтверждён.

После того, как алтарь был оставлен, всё пошло драккл знает как. У деда Артура были дом и деньги, но уже при отце дом в Оттери-Сент-Кэчпоуле сгорел; на его месте поставили временное жильё, которое потом и стало Норой. Позже отец Артура купил себе маленький дом и прямо сказал сыну, что не хочет, чтобы его там тревожили. Артуру почти ничего не досталось.

Артур свернул свиток. Старший дом Уизли не исчез, земля не отошла магглам. Алтарь не умер, его просто оставили, и где-то до сих пор стоял закрытый дом, на который его кровь, возможно, всё ещё имела право.

* * *

Дом Уизли оказался совсем недалеко от Норы. Дорога туда почти заросла: мох затянул камни, тисовые ветви сомкнулись низко, ручей ушёл под корни и где-то внизу тихо звенел по камню. Но министерский артефакт, найденный вместе с архивной записью, вдруг ожил у Артура в ладони. Маленький латунный указатель, похожий на старый карманный компас, дрогнул, повернулся не к северу, а к тисовой роще и потянул руку вперёд. Дом стоял за деревьями.

Артур снял шляпу.

— Я Артур Уизли, — сказал он негромко. — Сын Септимуса, внук Седрика, правнук Озрика. Я пришёл к дому моего рода.

Ответа не было.

Артур вошёл внутрь. Под ногой хрустнул сухой лист. Хотя крыши давно не было и листья должны были лежать повсюду, в алтарной комнате пол оставался чистым. Посередине, на низком каменном возвышении, стоял алтарь. Он был прост: серая каменная плита, по краям стёртые знаки. Когда-то в них, наверное, легко читались птица, колесо, пламя очага и длинная ветвь с ягодами. Теперь линии ушли в камень.

Он подошёл ближе. Во рту пересохло. Он достал из кармана хлеб, маленькую флягу воды и серебряную монету, как посоветовал Билл, потом уколол палец серебряной булавкой и капнул кровью на край плиты.

— Я Артур Уизли, — повторил он. — Я пришёл вернуть связь.

Кровь легла на камень маленькой тёмной каплей. Алтарь остался холодным.

Артур ждал. Минуту, другую. Ветер прошёл над разрушенными стенами, тисовые ветви сухо шевельнулись, где-то в траве пискнула птица. Камень под его ладонью был ровным и холодным, без тепла, без дрожи, без малейшего отклика. Он положил на плиту хлеб. Ничего. Вылил рядом немного воды. Ничего. Серебряная монета тихо звякнула о камень и покатилась к самому краю, словно алтарь не хотел держать даже её. Артур почувствовал, как лицо заливает жар, хотя рядом никого не было.

— Я знаю, — сказал он тише. — Мы не приходили.

Дом молчал.

— Мой дед не пришёл. Мой отец не пришёл. Я тоже не знал.

Но алтарю, прожившему без рода пятьдесят лет, не было дела до того, кто чего не знал. Он не прогнал Артура, но и не принял. Просто лежал перед ним — холодный, закрытый, терпеливый — старый дом, который полвека ждал своих и уже не верил первому пришедшему.

И Артур сел у холодного камня, сгорбившись и закрыв лицо руками — что теперь делать, он не знал.

Так его и нашла Марта Кеттл — маленькая сухая ведьма в выцветшем сером плаще, с корзиной трав на локте и палкой из тиса. Она вышла будто прямо из рощи, посмотрела на него прищуренными светлыми глазами и сказала без удивления:

— Ну вот. Уизли наконец-то до дома добрался.

Артур поднял голову. Старуха стояла совсем рядом и разглядывала его так, словно рыжие волосы, веснушки и высокий рост уже всё ей рассказали. Лицо у неё было старое, тонкое, крепкое, как корень; таким лицам возраст уже не вредит.

— Я Марта Кеттл, — сказала она. — Тут живу давно. Двести лет, если тебе для порядка нужна цифра. Я ещё Алису Уизли помню, хозяйку этого дома. Красавица была, с тихим голосом и очень ясной головой. И Озрика, сына её, помню. Высокий, рыжий, упрямый. Всё ходил к моей внучке Элси через ручей, будто в целом свете других дорог не было.

Она опёрлась на палку, посмотрела на алтарь и ворчливо сказала:

— Что, Уизли, не пустил тебя дом? Правильно. Он сначала смотрит, кто пришёл, с чем пришёл и надолго ли.

Артур ничего не ответил. Марта сама села на низкий камень у стены, поставила корзину на колени и стала рассказывать:

— Тут вот как вышло. Хозяин дома, Освальд Уизли, под старость стал бояться дележа. Наследников было довольно, и ему пришло в голову крепко-накрепко связать ветви внутри рода. И он решил повенчать между собой своих детей, чтобы поля, сад, ручей и этот дом ни на волос не ушли в сторону из семьи. Алиса сперва спорила тихо, потом сердито, потом вовсе перестала спорить. Она поняла, что мужа уже не сдвинуть. И тогда она разбудила Озрика, младшего сына, ночью, дала ему кошель с деньгами, свои серьги и золотые ложки с семейным знаком и сказала: бери девчонку, которую выбрал, и уходи, пока тебя не женили на сестре. Сын взял Элси, мою внучку, и ушёл. Так и пошла младшая ветвь. А ты, видно, правнук Озрика.

Она повернула к Артуру сухое лицо и усмехнулась одними глазами.

— Так что ты мне не чужой. В тебе есть и кровь Уизли, и кровь Элси Кеттл. Я на тебя глянула и сразу увидела: наш. Только дом этого ещё не знает. Для него ты пока первый пришедший за полвека.