Происхождение | Genesis (джен)

(*не бечено)

Оба мага неторопливым, размеренным шагом прошли вглубь просторного холла, постепенно завершая свой разговор, начатый, судя по всему, ещё на улице. Их шаги гулко разносились под высокими, арочными сводами. Крупный аристократ и крошечный, но исполненный внутреннего достоинства профессор. Они представляли собой настолько разительный контраст, что казались персонажами из разных историй, случайно встретившимися в одной сцене.

— Ага, вот, стало быть, каков он, этот ваш прославленный «Северный предел», — произнёс профессор Флитвик, останавливаясь почти в геометрическом центре зала и с живым, неподдельным интересом оглядывая строгий, аскетичный интерьер, длинные ряды защитных рунных цепочек, выгравированных на потолочных балках, и общую планировку холла. Его голос, высокий, но звучный, разнёсся под сводами, как колокольчик. — Должен признать, Брайан, ваши архитекторы знают толк в функциональной защите. Эти рунные вязи поверху — работа Гримбольда, если я не ошибаюсь?

— Вы совершенно правы, Филиус, — лорд Хаксли сдержанно, с достоинством кивнул, заложив руки за спину и чуть расправив плечи. — Будьте совершенно уверены: наши команды эскорта являются наиболее квалифицированными и профессиональными на всём рынке магической охраны. Пусть даже мы и не рекламируем свои услуги столь агрессивно, броско и открыто, как этого требовали бы современные, несколько вульгарные правила маркетинга. Мы предпочитаем, чтобы о нас говорили наши дела, а не наши рекламные памфлеты.

— С агрессивным маркетингом, как я слышал от коллег, вполне справляются «Харты», — Флитвик едко усмехнулся, и его глаза на мгновение сверкнули.

— Эта выходка, — лицо Хаксли мгновенно помрачнело, а голос упал до угрожающего регистра, — выйдет им очень, очень дорого. Вы же знаете, что тогда они атаковали несколько колонн других компаний? Не только нашу.

Аделаида, наблюдавшая за этой сценой со своего места за стойкой, тем временем безуспешно пыталась прогнать меня от ресепшена одним лишь выразительным, полным укоризны взглядом. Я же в ответ делал лицо максимально лихое, и слегка придурковатое, чтобы не смущать высокое начальство излишним разумением в глазах. Аделаида едва заметно скрипнула зубами и оставила свои попытки, поняв, что я не сдвинусь с места.

— Как я понял, — продолжил Флитвик, чуть понизив голос, — только в вашем случае атаку предварил откровенный «наезд» посреди Косого переулка.

— Да, теперь всем всё известно, — мрачно подтвердил Хаксли, и желваки заиграли на его скулах. — И все знают, кого стоит винить. И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы «Хартов» больше не существовало в этом бизнесе.

Флитвик с сомнением, едва заметно хмыкнул, не став комментировать эту декларацию, и продолжил внимательно сканировать помещение своим цепким взглядом. Затем его глаза зацепились за наш рабочий стол, за которым, стараясь слиться с мебелью, замерли оба ирландца. Он внимательно, чуть прищурившись, пригляделся к двум фолиантам, разложенным на полированной столешнице.

— Говоря о том, что ваши сотрудники — лучшие на рынке... — начал он с лёгкой, лукавой усмешкой. — Что ж, это, пожалуй, не самое хвастливое утверждение с вашей стороны, лорд Хаксли. Особенно учитывая тот факт, что даже ваши рядовые охранники здесь, на досуге, разбираются в тонкостях стабилизации пространственных проколов. Это, знаете ли, уровень диссертации, а не караульного чтива.

Ага, увидел мою книгу. Я внутренне подобрался. Флитвик сделал ещё несколько шагов вперёд и благодушно, почти по-отечески посмотрел на близнецов. У Финна и Эйдана прямо на глазах, синхронно, начали стремительно вытягиваться лица.

— Правда, должен признаться, — Флитвик перевёл взгляд с одной обложки на другую, и его брови поползли вверх, — мою собственную скромную книгу, выпущенную в своё время крайне ограниченным специальным тиражом для узкого круга коллег, я здесь увидеть точно никак не ожидал. Это приятный сюрприз. — Он вновь посмотрел на парней. — Братья Макконелл. Финн и Эйдан. Неужто вы, наперекор всем моим прогнозам, наконец-то взялись за ум и занялись самообразованием?

— Здравствуйте, профессор Флитвик, — в унисон, как провинившиеся школяры, стушевались близнецы, растеряв весь свой недавний ирландский задор. — Так это... сэр... это вовсе не наше. Это всё Тома книги.

Флитвик, услышав это имя, с неподдельным интересом развернулся всем корпусом в мою сторону и подошел ко мне. Ему пришлось довольно сильно задрать голову вверх, чтобы оглядеть мою массивную тушу.

— А, вот вы где, молодой человек. Вас-то я должен был запомнить, — он прищурился, изучая разворот моих плеч и общую фактуру. — Напомните-ка мне, как вас зовут, и в каком конкретно году вы выпустились?

— Томас Смит, сэр, — я вежливо кивнул профессору, удерживая лицо в нейтральном выражении. — Я не учился в Хогвартсе.

— Вот как! —заинтересовался Флитвик, его глаза блеснули. — Весьма и весьма любопытно. А что же в таком случае вы заканчивали? Кто были ваши учителя, которые привили вам столь специфический интерес к пространственной магии?

— Прошу меня покорнейше простить, Филиус, — вежливо, но твёрдо перебил нашу завязавшуюся беседу лорд Хаксли, взглянув на свои золотые карманные часы, извлечённые из жилетного кармана. — Я бы с удовольствием составил вам компанию и поучаствовал в этом разговоре, но, к моему сожалению, треклятые дела требуют моего немедленного присутствия на верхних этажах. Совет директоров уже созывается. Не взыщите, я вынужден оставить вас на этих достойных молодых людей. Они с радостью препроводят вас в наш зал отдыха для высоких гостей, пока готовится вся необходимая документация. Ваша группа сопровождения будет окончательно сформирована сей же час.

— Никаких тревог и беспокойств, Брайан, — добродушно отмахнулся крошечный профессор. — Я пока с удовольствием поговорю вот с этим молодым человеком.

Они коротко, но церемонно распрощались сдержанными кивками. Хаксли перед уходом, уже повернувшись к лестнице, кинул на меня быстрый, тяжёлый и очень внимательный, оценивающий взгляд, после чего резко развернулся и стремительно ушёл вверх по широкой мраморной лестнице, исчезнув в полумраке верхних этажей.

Я краем глаза заметил, как Аделаида Боунс проводила прямую спину нашего генерального директора каким-то странным, застывшим взглядом. В её позе и выражении лица сквозило что-то отчётливо беспокойное, если не сказать затравленное. Хм, действительно странно. Выглядела так, словно лорд Хаксли вызывал у неё глубинный, подсознательный страх или даже сильное внутреннее отторжение.

Мда, я далеко не всегда способен считывать оттенки человеческого поведения. С этим у меня иногда бывали определённые трудности. На секунду в голове промелькнула мысль: а что, если у моей здешней или прошлой личности имеется какое-нибудь лёгкое, доклиническое расстройство аутистического спектра? Это бы объяснило и то, почему я без особых душевных терзаний перенёс отсутствие мук совести после убийства Флинта, и то, почему я в принципе особо не стремился к глубоким привязанностям к людям. Надо бы на досуге, когда появится свободное время, подробнее разобраться в теме.

Мне смутно вспомнилось, что ещё в той, прошлой жизни, натыкался на какое-то социологическое исследование. Там, кажется, утверждалось, что люди инстинктивно тянутся к общению и дружбе с теми, кто обладает примерно тем же, схожим микроуровнем функционального аутизма. Или там речь шла про схожие показатели интеллекта и g-фактора? Не помню точно, детали стёрлись. Я мысленно хмыкнул, бросив короткий взгляд на близнецов. Учитывая, что я ближе и быстрее всего сдружился именно с Ником и вот этими двумя придурками за столом охраны, то дела мои были совсем плохи.

— Итак, молодой человек, — голос Флитвика вернул меня из глубин внутренних рассуждений к реальности, заставив сфокусировать внимание на его фигуре. — Так какую же школу вы всё-таки заканчивали?

Я мысленно, про себя похвалил собственную предусмотрительность за то, что ещё пару недель назад, не поленился и разузнал, что в промышленном Манчестере действительно существует одна из контролируемых Министерством школ для магглорождённых. Небольшое, не слишком престижное, но вполне реальное заведение. Это делало мою историю хотя бы частично проверяемой и правдоподобной. Оставался, конечно, открытым вопрос, когда именно и при каких обстоятельствах эта наспех сработанная легенда решит с треском вскрыться.

— Манчестерская школа имени Генриха Первопроходца, сэр, — ответил я.

Генрих Первопроходец, к слову говоря, был довольно известной фигурой. Он являлся участником группы конструкторов, устанавливавших и стабилизировавших Лондонскую лакуну, и стал, как нетрудно догадаться, первым проходцем (вот уж не смешно) в неё. Собственно, на этом его короткая биография и закончилась: маг погиб там же, в первую же экспедицию, но его жертву помнили, назвав в его честь, в том числе, и учебное заведение для магглорождённых.

— А, магглорождённый, — Флитвик понимающе закивал, в голосе не прозвучало ни капли пренебрежения, лишь сухая, нейтральная констатация факта. — Признаться честно, я поверхностно владею сведениями о подобных школах. У вас ведь, я правильно понимаю, в программе обучения отсутствует полноценная подготовка к сдаче экзаменов СОВ?

— Вы правы, сэр, — я снова коротко кивнул. — Формально я без образования. И к вашему вопросу, у меня было наставников.

— И имея на руках этот базис... — Флитвик замялся, подбирая слова, — точнее, вы уж меня, старика, извините за прямоту, полное его отсутствие, вы самостоятельно добрались до изучения столь сложного предмета?

— Говоря по правде, сэр, всё моё изучение пока что закончилось на чтении оглавления и быстром просмотре глав по диагонали, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Текст перегружен специфическими терминами, и без подготовки в нём просто тонешь. А вот вашу книгу по практической пространственной магии я проштудировал от корки до корки и, честно говоря, полагал, что смогу использовать её как путеводный ориентир для понимания более сложных концепций.

— Поразительно! — всплеснул руками профессор, хотя тут же строго, по-учительски наставил на меня короткий, но внушительный указательный палец. — Однако я категорически не могу одобрить подобный подход. Наука о мировых проколах отвратительно недружелюбна для любого, даже самого талантливого мага, пытающегося понять её фундаментальные принципы наскоком, без прочной, последовательной теоретической базы. Ну-ка, молодой человек, давайте мы с вами пройдёмте в этот ваш загадочный зал для высоких гостей, и там мы все эти насущные моменты обстоятельно и не торопясь обсудим.

Ситуация складывалась не просто удачно, а поистине великолепно. Один из самых авторитетных теоретиков современной магии во всей Британии, сам проявил интерес к моей скромной персоне. Нужно было выжать из сложившейся диспозиции весь полезный максимум.

Я коротко оглянулся на ирландцев и едва заметным жестом руки показал им, чтобы они в случае чего подстраховали меня на посту и прикрыли моё отсутствие. Близнецы, всё так же синхронно, продемонстрировали мне из-под столешницы хорошо знакомый маггловский знак «Окей», сложив пальцы колечком.

Мы с Флитвиком неторопливо прошли по короткому боковому коридору, устланному ковровой дорожкой, и вошли в зал отдыха для важных клиентов. Я знал, где именно находится эта дверь, но у меня никогда раньше не возникало необходимости заходить внутрь.

Оказавшись внутри, я мысленно присвистнул от увиденного. Выглядело помещение действительно дорого и подчёркнуто, вызывающе респектабельно. Никакого дешёвого блеска и кричащей позолоты. Кругом стояла массивная, глубокая мебель из тёмной натуральной кожи, в дальнем углу уютно, по-домашнему потрескивал камин, облицованный полированным чёрным гранитом, а стены от пола до потолка были закрыты высокими, застеклёнными книжными полками из резного морёного дуба. На полу лежал толстый, глушащий любые шаги персидский ковёр, на стенах красовались мастерски сделанные чучела каких-то редких, незнакомых мне магических существ. В глубине комнаты, у окна, располагался богатый бар с хрустальными, искрящимися в свете люстр декантерами.

Флитвик бегло, без особого интереса огляделся по сторонам, но вся эта роскошь не произвела на него никакого впечатления. Я же, осматривая комнату, сразу подметил одну важную деталь. Мебель была спроектирована и закуплена с явным расчётом на стандартных или даже весьма крупных, дородных людей. В угоду внешней представительности и солидности руководство «Предела» приобрело массивные кресла с очень высокой посадкой и непомерно глубокими сиденьями.

Я с некоторой неловкостью подумал, что пожилому профессору с его крошечным ростом будет банально неудобно и даже несколько унизительно карабкаться в такое кресло-великан. Однако старый маг развеял мои опасения, заставив меня поразиться его мастерству. Не прерывая шага и не произнося ни слова, он лёгким и замысловатым, почти балетным движением кисти сплёл какие-то чары.

Я тут же спохватился, привычным волевым усилием активировал своё энергозрение. И в следующую секунду мне стоило определенных усилий подавить изумлённое «ого».

Флитвик в спектре энергозрения полыхал, как океанский маяк в безлунную ночь. Плотность маны в его ауре была настолько высокой, что окружающий воздух казался слегка смазанным, искажённым, словно над раскалённым асфальтом. Мана внутри его каналов двигалась с невероятной скоростью, но при этом плавно, ламинарно, без завихрений или хаотичных вспышек, свойственных молодым, неопытным или просто сильным, но грубым магам.

Профессор грациозно, без малейших видимых усилий и напряжения, оторвался от пола, плавно поднялся в воздух на уровень моей груди, неторопливо долевитировал до самого высокого кожаного кресла и изящно уселся в него прямо с ногами, скрестив их по-турецки.

Я на мгновение замер, анализируя в уме структуру только что увиденного плетения. Это не было каким-то отдельным заклинанием левитации. Распознал какой-то гибрид, состоящий из модулей Локомотора, Левикорпуса и стандартной Вингардиум Левиоса. Я увидел характерные штрихи и узлы, присущие каждому из этих трёх заклинаний по отдельности, но здесь они мастерски соединены между собой какими-то затейливыми мостами маны.

— Впервые в жизни вижу такую левитацию, — произнёс я, отключая энергозрение, чтобы не перегружать мозг лишней информацией, и усаживаясь в соседнее, столь же монументальное кресло напротив профессора.

— А, это? — Флитвик добродушно улыбнулся, аккуратно убирая палочку в складки своей мантии. — Это всего лишь комплексные, комбинированные чары, мой юный друг. Относительно продвинутый уровень прикладной магии. Здесь, видите ли, недостаточно просто чётко произнести формулу и сделать правильный взмах — с этим справится любой семикурсник. Нужно вручную, в режиме реального времени, комбинировать разные заклинания, ориентируясь на внутреннее чутьё, на ощущение движения маны в пространстве и в собственном теле. Но для того, чтобы провернуть подобное, для начала необходимо научиться понимать и произвольно видоизменять сами базовые чары. Это приходит только с годами опыта, практики и, увы, неизбежных ошибок. Вы ведь наверняка читали что-нибудь теоретическое на эту тему?

Я ощутил невольно глубокую, физически ощутимую бездну уважения к этому маленькому человеку с огромным интеллектом. То, что я сам успешно проворачивал исключительно благодаря своей уникальной аномалии и энергозрению, этот старый маг достигал исключительно за счёт опыта, феноменального, натренированного десятилетиями внутреннего чутья и, что уж греха таить, самого настоящего гения. Это было по-настоящему невероятно и служило наглядным доказательством того, что местная система магии способна порождать истинных монстров интеллекта и без всяких там «чит-кодов».

— Вы имеете в виду... изменения в сам интерпретатор маны внутри структуры чар? — осторожно спросил я.

— О-о-о! — Флитвик мгновенно оживился, подался вперёд всем телом, и его глаза, ещё минуту назад просто блестевшие, теперь буквально загорелись от восторга. — Вы сейчас использовали термин «интерпретатор маны»! Вы читали труды Торн! А ещё говорили, что у вас не было учителей. Вильгельмина Торн, без малейшего преувеличения — матерь всей нашей современной спеллометрии. И какие же у вас личные успехи на этом поприще?

— Не самые великие, должен честно признаться, — я счёл нужным слегка уменьшить свои достижения, извлекая палочку из кобуры. — Работал пока что всего с несколькими заклинаниями. — Взмахнул палочкой по короткой, скупой дуге, волевым усилием изменяя стандартную конфигурацию в интерпретаторе Люмоса, в том участке, который отвечал за длину волны видимого света. — Люмос.

На кончике моей палочки, вместо привычного ровного белого света, зажглась густая, ровная и насыщенная багровая искра, похожая на крошечный осколок рубина. Красный свет мягко, зловеще озарил кожаные подлокотники кресел и отразился в стёклах книжных шкафов.

— Интуит! — восхищённо воскликнул Флитвик, всплеснув руками и едва не подпрыгнув в своём импровизированном гнезде. — Невероятно! Просто невероятно! Почему же вас с такими задатками никто не приметил, не направил и не прибрал к рукам ещё в раннем детстве?

— Дело в том, сэр, что магия как таковая начала у меня по-настоящему хорошо получаться уже после выпуска из школы, — я убрал палочку обратно в кобуру. — Собственно, и углублённое, систематическое изучение теории я начал только тогда, несколько месяцев назад.

— Что ж, это действительно большая редкость, но да, в долгой истории магии бывали зафиксированы подобные случаи позднего раскрытия потенциала, — Флитвик внимательно, с прищуром, посмотрел мне прямо в глаза, словно пытаясь заглянуть в самую душу. — И всё же, мой юный друг, чем конкретно вызван ваш столь глубокий интерес именно к пространственным проколам и Лакунам? Почему не классические боевые чары, не изящная трансфигурация или та же многообещающая алхимия? Что тянет вас именно туда?

Я на секунду растерялся, не зная, как правильно сформулировать ответ. Не мог же я открыто заявить, что часть моей личности — это, возможно, бестелесный слепок человека из альтернативного измерения, где магии никогда не существовало, и я просто хочу найти ответы, если таковые вообще есть. Хотя, если быть до конца честным с самим собой, проколы и дикие миры привлекали меня и сами по себе, как непаханый, бескрайний пласт неизведанного знания, как последний рубеж.

— Даже и не знаю, как вам правильно объяснить, сэр, — я неопределённо хмыкнул, подбирая слова. — Это ведь само по себе донельзя странно. И захватывающе интересно. Оказавшись у прокола, задаёшься вопросом: почему они вообще существуют? Проколы и миры за ними? Откуда они взялись и в чём их смысл?

— А почему в небе существует огромный пылающий шар из плазмы, который мы зовём Солнцем? — Флитвик коротким жестом руки махнул в сторону широкого окна, где блёклые лучи лондонского солнца тщетно пытались пробиться сквозь плотную, серую пелену весенних туч. — Чем конкретно, с точки зрения высшего замысла, обусловлена его надобность? Чем вообще обусловлена надобность существования чего бы то ни было в нашей вселенной? И самой вселенной? Вселенных? Пространственные проколы — это точно такая же фундаментальная, неотъемлемая, имманентная часть нашего мира, как и мы с вами, как это солнце за окном, как сама магия и бескрайний, ледяной космос вокруг нашего крошечного шарика. Но ведь вас почему-то заинтересовали именно эти мёртвые, пустые карманы, а не, скажем, звёздное небо? Или, допустим, квиддич?

— Я никогда не погружался настолько глубоко в дебри самоанализа, сэр, — я снова хмыкнул, чувствуя себя немного не в своей тарелке. — Но мне сейчас почему-то вспомнилась одна фраза Кьеркегора. Он писал, что мы, люди, склонны романтизировать то место, где нас в данный момент нет. Что любая неизведанная, нехоженая тропа всегда кажется нам в разы соблазнительнее и притягательнее всех прочих. Возможно, именно эта погоня за неизвестным меня и ведёт вперёд, за горизонт. А пространственные проколы и чужие, пусть даже мёртвые и безжизненные миры — это как пик, квинтэссенция того, что в ограниченном человеческом представлении является тем самым местом, где нас нет.

— Что ж, слишком мудрено и печально для такого юного, полного сил парня, — Флитвик грустно, понимающе вздохнул. — Вам бы жизни радоваться, мир прогибать под себя, а не терзаться экзистенциальными вопросами. Но если продолжать мысль этого же философа — да, представьте себе, я читал его труды, мой юный друг, — то суть человеческой жизни заключается вовсе не в том, чтобы сделать идеально правильный выбор из тысячи возможных. Суть в том, чтобы найти в себе мужество и силы принять все будущие, неизбежные сожаления о тех выборах, которые приняты не были. Чем этот наш старый, несовершенный, но живой мир хуже, чем тысячи других, мёртвых реальностей за гранью прокола? Тайн и чудес хватает до кучи и здесь, на каждом шагу. Но я вижу, что уже порядком докучаю вам своими стариковскими копаниями в вашей молодой, неокрепшей душе. Давайте-ка лучше поговорим о вещах куда более приземлённых, практических и осязаемых. О чарах! — Флитвик жизнерадостно, по-мальчишески громко хлопнул в ладоши.

Но продолжить нам не дали. Прямо в этот момент тяжёлая дубовая дверь зала отдыха мягко, почти бесшумно приоткрылась, прерывая нашу увлекательную академическую дискуссию на самом интересном месте.

В комнату аккуратно заглянула Аделаида. В руках она держала плотную кожаную папку с тиснёным логотипом нашей корпорации.

— Прошу прощения, профессор Флитвик, что вынуждена прервать вашу беседу, — негромко произнесла она, проходя внутрь и останавливаясь у массивного журнального столика. — Отдел логистики уже подготовил для вас три различных варианта состава сопровождающих боевых групп. Все кандидаты имеют огромный, проверенный опыт работы. Сейчас вам принесут подробные личные дела этих магов. Позвольте также спросить, угодно ли вам будет чашечку свежего кофе или, быть может, чая, пока вы ознакомливаетесь с материалами?

— О, мисс Боунс, премного вам благодарен за оперативность, — Флитвик благожелательно улыбнулся секретарю, даже не взглянув на предложенную папку с документами. — Будьте так добры, передайте лорду Хаксли, что он может не утруждать своих аналитиков. Я определился с составом своей группы сопровождения.

С этими словами крошечный декан Райвенкло со значением повернулся в моём направлении, и на его губах заиграла хитрая, проницательная усмешка, которая, я уверен, не предвещала студентам Хогвартса ничего хорошего на ежегодных экзаменах.

— В эту экспедицию со мной отправится мистер Томас Смит.