Властелин (джен)

XXXXII. Перехват

Одним из краеугольных приоритетов любого уважающего себя злодея должна быть способность к «перехвату», то есть умение полностью контролировать всё, что входит в ваши владения и покидает их. Захват власти в правительстве — шаг почти образцовый: вы получаете доступ к транспортным сетям вроде каминной сети, к реестрам тех, кто вправе (законно!) аппарировать, а ваши налёты чудесным образом превращаются в операции государственной важности, а не в банальное пиратство.

Разумеется, даже при таком раскладе время от времени приходится выбираться «в поле» лично или отправлять туда своих приспешников. Перехватить кого-то в частном порядке, на суше, на море или в воздухе, — старая добрая классика.

* * *

Разумеется, после всей этой заварухи пришлось связаться с рядом инстанций — в частности, с местными магическими властями. Гарри уже начал всерьёз опасаться, не оказались ли их противники правительственными агентами, учитывая их обмундирование, но, к счастью, обошлось. Нападавших скрутили, и хотя всплыло несколько неловких вопросов насчёт «зверских растерзаний», Гарри вполне технично съехал с темы, благо языковой барьер располагал к недопониманию.

Покончив с формальностями, Гарри и Жан взяли курс дальше к берегам Бенина. Гарри слышал о неких исполинских стенах в тех краях, и звучало это весьма заманчиво. То, что они оба направлялись в одну сторону, как-то само собой вылилось в дружеское состязание — по крайней мере, в том, кто быстрее обогнёт мыс Доброй Надежды.

Поначалу Гарри сомневался, что гонка выйдет честной, всё-таки в его распоряжении был мотор попросту неприличной мощности. Однако Жан быстро восстановил баланс с помощью заклинаний ветра. Теоретически Гарри мог бы подпортить сопернику погоду — чисто ради спортивного интереса, разумеется, но это выглядело бы не по-джентльменски. Впрочем, начни Жан играть нечисто, он бы в долгу не остался. Пока же оба, похоже, получали искреннее удовольствие от честного состязания кораблей. Да, было слегка досадно, когда Гарри начал отставать, но дистанция всё ещё позволяла им держать друг друга в поле зрения.

В море они, разумеется, были не одни, однако встречные суда обходили без труда. Магловские корабли попросту не могли их видеть, что, как ни странно, лишь усложняло задачу. Приходилось внимательно всматриваться в горизонт, чтобы ненароком ни в кого не врезаться.

— Сэр, корабль! — выкрикнул один из дежурных призраков.

— Да неужели? — отозвался Гарри. Это и без того было очевидно, хотя на таком расстоянии он пока различал лишь тёмный силуэт.

— Так точно, сэр!

Когда судно подошло ближе, начали проступать детали: паруса, сложный такелаж, оскаленная львиная голова на носу. «Симпатичное корыто», — отметил про себя Гарри, не претендуя на звание ценителя морской эстетики.

— Ост-индский корабль? — пробормотал призрак.

Название Гарри ни о чём не говорило (он лишь предположил, что это тип судна), но одно было ясно: перед ними не просто кучка чокнутых реконструкторов, а нечто откровенно магическое. Впрочем, с их с Жаном страстью к историческим авантюрам им бы поостеречься бросаться подобными ярлыками.

Корабль шёл с внушительной скоростью, и Гарри невольно задумался, не наложены ли на него те же чары, что Жан использовал, чтобы прибавить ходу и выбраться из штиля. Паруса были туго набиты ветром; судно буквально разрезало волны, временами почти взлетая на гребнях.

— Они подают сигналы, сэр! У них письма!

Вот тут Гарри и почуял подвох. Кому придёт в голову передавать почту с борта на борт, если существуют совы? Значит, дело нечисто. Он немедленно отправил Патронуса к «Прекрасной эпохе», предупреждая Жана — тот шёл слишком близко к загадочному судну, опасно близко…

Грянул пушечный залп.

Таинственный фрегат дал полный бортовой прежде, чем «Прекрасная эпоха» успела ответить. Ядра с треском прошивали обшивку. Гарри коротко рявкнул призракам заряжать орудия.

Впрочем, тяжёлая артиллерия была не единственным его аргументом против деревянной посудины. Было бы крайне досадно, если бы их корабли случайно столкнулись, не правда ли? Поэтому он направил судно на таран, не моргнув даже тогда, когда метким выстрелом одну из мачт противника снесло за борт.

Команда встречного корабля раскусила замысел и отчаянно пыталась лечь на другой курс. К их несчастью, корабль Гарри отличался завидной манёвренностью, а сам он без малейших угрызений совести приглушил ветер в их парусах. Вражеское судно замерло, превратившись в неподвижную мишень.

Удар при столкновении вышел сокрушительным. Гарри услышал, как чужой борт разлетается в щепки. С палубы пахнуло тошнотворным мертвяцким духом… Мгновение спустя они уже отцепились (проще говоря, прошили противника насквозь). оставив его беспомощно дрейфовать и стремительно набирать воду.

Пока обломки относило в сторону и они уже начинали тонуть в седой зыби, Гарри заметил флаг, развевающийся на корме: оранжево-бело-синий триколор. Голландцы? Он моргнул.

Неужели это и вправду был Летучий голландец?

Впрочем, он не стал долго ломать над этим голову. Обернувшись вороном, Гарри полетел к «Прекрасной эпохе». Вид у неё после полного бортового залпа был, мягко говоря, плачевный.

* * *

Похоже, Жан-Поль был в порядке, если не считать весьма скверной раны, рассекавшей его грудь. Гарри вполне мог заштопать её с помощью змеиной магии, так что без лишних церемоний наколдовал змею.

— Какого дьявола ты творишь? — рявкнул француз.

— Латаю тебя.

— Змеёй?

— Да-а-а, — протянул Гарри, нарочно добавив шипения, и начал нараспев произносить заклинание на парселтанге, а спустя пару секунд поинтересовался:

— И как тебя вообще так угораздило?

Гарри искренне недоумевал: каким образом обычное пушечное ядро оставило такую узкую, сочащуюся и явно инфицированную рану?

Жан-Поль закатил глаза.

— Щепки. От ядра. В те времена именно они чаще всего и косили людей… Эй! Поаккуратнее с этой тварью!

— Хочешь заодно подхватить какую-нибудь заразу и в полной мере насладиться прелестями золотого века парусного флота? — невозмутимо парировал Гарри.

Француз что-то проворчал, но спорить не стал, и лечение завершилось довольно быстро.

Куда больше тревожил корабль. «Прекрасная эпоха» явно не собиралась идти ко дну, однако назвать её нынешний вид образцово-показательным язык не поворачивался. Повсюду валялись щепки, и Гарри уже не понимал, что из этого прежде было мебелью, а что любезным «подарком» от «Летучего голландца», бесцеремонно проделавшего в борту новые иллюминаторы.

Его так и тянуло осмотреть повреждения поближе, но он решил не вторгаться без спроса на чужую территорию: всё-таки взбираться на чужой корабль без приглашения — верх неприличия.

— Тебя взять на буксир? — предложил он.

Жан-Поль после короткого раздумья вздохнул:

— Пожалуй, не откажусь.

* * *

Всем заинтересованным лицам!

Настоящим уведомляем, что недавно нами была обнаружена ранее неизвестная магическая цивилизация в глубинах Индийского океана, именуемая Кумари Кандам. Мы выражаем надежду на признание их статуса и предоставление им достойного места в Международной конфедерации магов. Нами уже были предприняты определённые шаги по их ознакомлению с современным магическим миром, однако нам было бы любопытно узнать официальную позицию МКМ по данному вопросу.

С благодарностью,

Гарри Поттер, князь Доггерленда, кавалер ордена Мерлина I степени.

(Гарри продиктовал письмо Маргарет, отдельно подчеркнув, что оно должно звучать «по-королевски весомо и всё в таком духе». Сам он полагал, что монаршее «мы» — это уже слегка чрезмерно, но ради дела можно и потерпеть.)

Почти наверняка это означало очередные горы бумажной волокиты, однако Гарри рассудил, что игра стоит свеч. И вовсе не из соображений большой политики или желания обзавестись верным союзником в МКМ, хотя и это выглядело приятным бонусом, а потому что эти люди ему искренне нравились.

С ними было легко. У них не имелось к нему ни предубеждений, ни заготовленных ярлыков, и, что особенно ценно, они в буквальном смысле говорили на его языке.

Писать книгу об их культуре, пока они сами находились под боком, казалось несколько бестактным, поэтому Гарри предложил напечатать всё, чем они захотят поделиться сами, даже если их версия змеиного письма радикально отличалась от его собственной. Получалась своеобразная лингвистическая шутка: на слух они понимали друг друга безупречно, а вот пользовались при этом двумя совершенно разными алфавитами.

* * *

Гарри Поттер, разумеется, прикипел к своей стране всей душой. Он в буквальном смысле вытащил её из пучины, построил на ней дом и приложил руку к её заселению. И, как любой на его месте, был готов расшибиться в лепёшку, лишь бы защитить собственное детище.

Но Гарри был не единственным жителем острова, и в некоторых случаях его рвение даже меркло на чужом фоне. Не у всех, конечно: у тех же вейл или юки-онна оставались родные края, куда при желании можно было вернуться. Зато на другом конце спектра находились оборотни. Им, по большому счёту, податься было некуда. Сочетание «оборотень-иммигрант» — мягко говоря, не самый выигрышный билет в высшее общество. А многие из них как раз начали обживаться в Доггерленде и заводить семьи, что давало им ещё больше поводов для искренней признательности.

В итоге у них созрела твёрдая решимость защищать обретённое. Защищать Доггерленд. Формального разрешения у Гарри они, признаться, не запрашивали, рассудив, что с мелкими угрозами справятся и сами — незачем отвлекать князя по пустякам. Вампирши охотно вписались в авантюру при условии, что всё должно быть обставлено максимально деликатно. С глаз долой — из сердца вон.

Спор о названии новоиспечённой группы вампирши пресекли на корню. Они настаивали на полной анонимности, опасаясь, как бы Гарри ненароком не пронюхал о происходящем. Они и без того ходили по тонкому льду, а какое-нибудь дурацкое название вроде «Стражи Доггера» неминуемо всплыло бы в самый неподходящий момент и только подогрело бы его подозрительность.

У них и в мыслях не было подрывать его авторитет; они просто хотели действовать на опережение, оберегая свой дом и не досаждая князю. Конечно, все прекрасно понимали, что у Гарри имелся бы на этот счёт внушительный свод правил, начиная с банального «никаких убийств» и заканчивая прочими, с их точки зрения, чрезмерно гуманистическими безумными ограничениями… но это был и их остров тоже.

С чего бы им начать? Возможно, с отребья, уцелевшего после режима Волдеморта. В последнее время они вели себя тише воды ниже травы, но было бы наивно полагать, что среди них не осталось фанатиков, жаждущих поквитаться за старого хозяина. Выкорчевать их под корень — задача долгая и неблагодарная, зато лишить инструментов влияния казалось отличным первым шагом.

К тому же, это были… подходящие мишени. Скажем так, удобный материал, чтобы набить руку.

* * *

Спустя несколько дней «Ежедневный пророк» вышел с весьма… любопытным заголовком на первой полосе.

ПОЖАР В ЛЮТНОМ ПЕРЕУЛКЕ

Министерство магии ещё накануне увязло в жарких дебатах о дальнейшей судьбе лавок Лютного переулка, и, по иронии судьбы, спор разрешился сам собой. Ночью почти все они пошли прахом в результате мощного пожара. Косой переулок, к счастью (и, как отметили особо впечатлительные ведьмы, подозрительно избирательно), практически не пострадал.

Причина возгорания пока не установлена, однако в кулуарах шепчутся о неудачном инциденте с тёмными артефактами. Большинство из них было уничтожено пламенем. Всё, что уцелело, министерские следователи аккуратно упаковали и конфисковали с выражением профессиональной скорби на лицах.

Наши источники намекают, что значительная часть недвижимости будет изъята у владельцев и реорганизована во что-нибудь более благообразное и соответствующее светлому будущему магической Британии. Поговаривают, что переулку даже подберут новое имя — менее… атмосферное.

Примерно в те же дни магловская пресса пестрела сообщениями о серии странных синхронных налётов на автозаправки. Грабителей не интересовали ни деньги, ни сигареты, ни даже шоколадные батончики, а исключительно бензин. Один особенно остроумный журналист окрестил происходящее «Субботним сливом», и прозвище, к сожалению, прижилось.

Свести одно с другим или хотя бы заподозрить неладное было задачей не сложнее элементарной трансфигурации, если вы имели привычку читать и магловские, и магические газеты, а мозг ваш по структуре хоть немного превосходил кочан капусты. И, что любопытно, те немногие, кто всё же сложил два и два, не слишком скорбели о безвременной кончине злополучных лавок.

Министерство это равнодушие разделяло. Вслух, конечно, звучали обвинения в том, что расследование ведётся «спустя рукава», но неофициальная позиция сводилась к простому принципу: меньше мусора — чище улицы. Это был удобный способ вымести гниль, не наступив при этом на особенно влиятельные мозоли.

Загадочным образом несколько тёмных артефактов, которые по всем известным законам магии гореть не могли, среди пепла так и не обнаружились, хотя, по документам, обязаны были там находиться. Разумеется, ни один лавочник не оказался настолько неосмотрителен, чтобы заявить о пропаже: признание в сознательном владении запрещёнными предметами с целью перепродажи почти гарантированно добавило бы к их приговору пару лишних лет.

* * *

По мере того как Рождество неотвратимо подбиралось всё ближе, Дадли Дурсль наконец набрался храбрости написать Гарри. Перед этим он отправил в мусорную корзину с десяток черновиков, и каждый начинался неловко и заканчивался ещё хуже.

С чего вообще начать? «Эй, рад, что ты жив»? Это было правдой. Но учитывая, сколько усилий Дадли когда-то приложил, чтобы превратить жизнь кузена в сущий ад, подобное вступление могло прозвучать… фальшиво.

Он полагал, что магическая война выиграна и, вероятно, уже давно. Он не винил Гарри за то, что восстановление семейных уз едва ли стояло у того в списке приоритетов. Но Дадли даже не представлял, в каком состоянии сейчас находится его кузен. Жив-то он жив, но счастлив ли?

От одной мысли, что кто-то из тех странных, но преданных друзей-волшебников, о которых Гарри когда-то упоминал, мог уже давно лежать в земле, становилось не по себе.

В конце концов Дадли понял, что просто ходит по кругу. Он и раньше-то с трудом понимал магический мир, даже когда разговаривал с настоящим волшебником, а уж гадать, как тот изменился за годы войны, было совсем бессмысленно. Максимум, на что он мог рассчитывать, — это то, что Гарри жив и сам по какой-то причине решил восстановить контакт. И пока что этого было достаточно.

Привет Гарри!

Надеюсь, у тебя всё в порядке. Я не особо слежу за новостями из магического мира — ну, это и понятно, но предполагаю, что сова, которая в последнее время ошивается рядом со мной, твоя. Если нет… что ж, будем надеяться, магия как-нибудь сама с этим разберётся.

Мне жаль, как я с тобой обращался. Не думаю, что эта сова означает твоё прощение или что-то подобное, но мне хочется верить, что это хотя бы шанс.

Я бы рассказал тебе о маме и папе, но почти уверен, что тебе всё равно. Отец до сих пор терпеть не может «вашего брата». Надеюсь, у вашего брата всё хорошо. До нас новости доходят редко — думаю, родителям так спокойнее. Вряд ли они обрадовались бы, узнав, что я пишу тебе.

Дадли

* * *

Маргарет методично разбирала почту Гарри, раскладывая её по аккуратным стопкам. В первую отправлялись «гневные письма», которые он читал с откровенным удовольствием: это были пространные стенания старых мегер о том, что князь якшается с вампиршами и, вероятно, следующим шагом введёт для них льготную ипотеку. Во вторую — «гневные письма», способные испортить настроение даже ему: это были бесконечные тирады с проклятиями и парой-тройкой особенно изобретательных эпитетов в адрес его матери. Далее шли редкие деловые и политические предложения. И, наконец, личные письма — немногочисленные, чаще всего от Габриэль или Астории Гринграсс.

Доставляло ли Маргарет удовольствие передавать их Гарри? Не особенно. Но она слишком хорошо знала, что стоит ей «случайно» потерять хоть одно, и он будет искренне расстроен.

Разумеется, это означало, что она вскрывала его почту. Однако Гарри ей доверял и не без оснований. К тому же Маргарет была существом на редкость живучим, что служило дополнительной страховкой на случай, если какой-нибудь доброжелатель решит вложить в конверт яд или нечто столь же милое. К счастью, пока яд обнаруживался исключительно в словах.

Имя на одном из писем она узнала сразу: Дадли Дурсль. Гарри проявлял живейший интерес к любым вещам, связанным с этим человеком, осведомлённым о магической мире маглом, особенно если учесть, сколько усилий стоило приставить к нему сову. Маргарет и самой было немного любопытно. О детстве своего господина она знала лишь то, что он был сиротой, так что вполне возможно, мальчик по фамилии Дурсль — это друг детства… или, скажем, двоюродный брат, который был ему как родной?

Она вскрыла конверт, пробежала глазами строки и почувствовала, как внутри всё сжалось от тревоги. Сам факт извинений. Упоминание родителей, которые, судя по тону, ненавидели магию. Между строк читалось куда больше, чем было написано. У Маргарет буквально всё перевернулось.

И она решилась спросить.

Гарри тяжело вздохнул.

— Тебе, пожалуй, стоит налить себе чего-нибудь… Ты ведь можешь опьянеть, верно?

* * *

— Троекратно проклятые шлюшьи отродья, все до единого!

— Ты сейчас мою бабушку шлюхой назвала? — осведомился Гарри, с трудом удерживая невозмутимое выражение лица и изо всех сил стараясь скрыть веселье.

Маргарет поперхнулась так, будто её внезапно попытались отравить собственным же возмущением.

— И в мыслях не было, добрый господин!

Она уже набрала в грудь воздуха для пространных, чересчур пылкие извинения, но Гарри не выдержал и рассмеялся.

— Я понял, что ты имела в виду. И, поверь, ценю это.