Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

Гарри тихо вздохнул, прислушиваясь к храпу Рона, который поднимался над общим гулом спальни. Он притворился, что лёг пораньше, но едва задвинул полог кровати, сразу же достал Карту Мародёров. Слабое Люмос под одеялом позволяло ему следить за происходящим, не привлекая внимания.

К тому моменту, как он активировал карту, Трокмортон и Амбридж уже находились в кабинете Дамблдора вместе с самим директором и профессором Макгонагалл. Судя по тому, что их имена почти не двигались, все они сидели. Так продолжалось больше часа, прежде чем имена Трокмортона и Амбридж переместились к краю кабинета и исчезли с карты. Очевидно, они воспользовались камином директора. Гарри проследил, как имя Макгонагалл покинуло кабинет и направилось в учительские покои.

Гарри стиснул зубы, когда заместительница директора ненадолго остановилась у двери апартаментов Римуса Люпина. Он не стал следить за тем, как её имя затем переместилось в собственные покои. Вместо этого он сосредоточился на имени Римуса, когда тот повторил путь Макгонагалл обратно к директорскому кабинету. Там он пробыл всего четверть часа, прежде чем снова уйти.

Гарри раздвинул полог. Спальня была тёмной — если не тихой. Обилие угощений на приветственном пиру отлично усыпляло подростков. Он осторожно надел обувь и накинул мантию-невидимку. Гарри выскользнул из комнаты, никого не разбудив. Гостиная Гриффиндора была почти пуста: несколько старшекурсников дремали над учебниками, очевидно надеясь получить фору перед подготовкой к ЖАБА. Никто не заметил, как портрет Толстой Дамы на мгновение отъехал в сторону.

Шорох шагов Римуса Гарри услышал задолго до того, как тот появился в поле зрения. И зрелище это было печальное. Без свидетелей всегда доброжелательный профессор выглядел совершенно сломленным. Гарри сглотнул — его худшие опасения подтвердились. Он отступил в тень, пока Люпин возился с дверью. Оказавшись внутри, тот на мгновение замер, и Гарри легко представил, как он оглядывает свои скромные комнаты с оттенком отчаяния. Гарри успел проскользнуть следом, прежде чем дверь закрылась.

Римус сел за стол, открыл нижний ящик и достал бутылку, которую Гарри сразу узнал — рождественский подарок Сириуса: графин «Лучшего Огдена». Когда Люпин занялся печатью, Гарри прочистил горло и откинул капюшон мантии.

Римус резко вздрогнул и едва не уронил бутылку.

— Боже правый! — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь?

— Ну… — начал Гарри, — сегодня вечером я был занят нехорошими делами.

— А, да, — пробормотал Римус. — Карта. Впрочем, неважно. В любом случае ты бы узнал обо всём в течение дня.

Гарри пожал плечами.

— В кабинет директора приходит печально известная фанатичка, а потом он внезапно вызывает вас. Тут не нужно быть гением.

— Да… — тихо согласился Римус. — Я не знаю, проводили ли они проверку всех сотрудников в связи с турниром или кто-то им подсказал. Но так или иначе, моё состояние зафиксировано в Святом Мунго ещё со времени укуса, и Министерство не желает ничего, что могло бы… запятнать репутацию Хогвартса.

— Чушь собачья, — резко бросил Гарри.

— Тем не менее, я остался без работы. Я понимаю, что мадам Амбридж воздержится от обращения к прессе, если я уйду тихо.

Гарри стиснул зубы.

— И вы просто позволите ей вышвырнуть вас? Оспорьте это! Бросьте ей вызов!

— Гарри, — мягко сказал Римус, — моё состояние — медицинский факт. Его констатация не повод для дуэли.

— А врачебная тайна? — вспылил Гарри. — Ваш целитель…

— Действовал в рамках закона. В магическом мире врачебная тайна устроена не совсем так, как у магглов, — пояснил Римус. — К тому же Министерство делает особое исключение для сообщений о ликантропии.

— Они просто прикрываются законами, чтобы оправдать своё грязное мракобесие, — огрызнулся Гарри.

Римус внимательно посмотрел на него.

— Возможно. Директор считает, что господин из Международного сотрудничества просто хотел избежать возможных проблем. А вот мадам Амбридж… показалась ему чрезмерно рьяной в исполнении своих обязанностей. Почему тебя это так задело?

— Потому что это несправедливо! — почти выкрикнул Гарри.

— Гарри, я всегда знал, что так и будет, если мой секрет станет известен. Я даже удивлён, что это заняло столько времени. Я уж надеялся, что мне удастся сломать проклятие этой должности.

Гарри глубоко вдохнул и выдохнул.

— Что вы собираетесь делать теперь?

— Ну… полагаю, искать работу. У меня есть небольшие сбережения, так что какое-то время я продержусь.

Гарри покачал головой.

— Вам не нужно ничего искать.

— Гарри, я ценю…

— Как у вас с окклюменцией? — перебил Гарри.

Римус моргнул.

— Не очень, — признался он. — Похоже, моё состояние немного осложняет её освоение…

— Зато теперь у вас есть время этим заняться, — быстро сказал Гарри. — Идите к Бродяге, он может помочь.

— Гарри, мне не нужна благотворительность, я…

— Бродяге нужны прогулки, — снова перебил Гарри, — и не только они. Попробуйте найти способ обойти защиту вокруг «Норы», а затем залатать уязвимости. Придумайте упражнения для Дуэльного клуба. Поищите одну конкретную крысу. Вы слишком умны, слишком трудолюбивы и слишком изобретательны, чтобы ваши таланты пропадали зря.

Гарри сделал паузу. Пора было играть грязно.

— Римус, мне нужно каждое преимущество, если я хочу дожить до выпуска. Вы правда хотите сказать мне «нет»?

К концу этой речи Римус смотрел на него с приоткрытым ртом. Потом медленно закрыл его.

— Что ты от меня скрываешь? — наконец спросил он.

Гарри покачал головой.

— Ничего такого, о чём Бродяга не сможет рассказать вам, когда придёт время. Вы сможете довериться мне до тех пор?

Римус медленно кивнул.

Гарри облегчённо вздохнул.

— Отлично. Помочь вам с упаковкой вещей?

* * *

На следующее утро Гарри чувствовал себя более чем разбитым. Между помощью Римусу и поспешной запиской для Хедвиг, которую нужно было отправить в «Нору», он лёг спать очень поздно. За завтраком он клевал носом и едва не уснул, выдавливая бубонтюберный гной на Травологии. К обеду за глазами поселилась тупая пульсирующая боль, из-за которой было трудно сосредоточиться на чарах днём. К ужину он думал лишь о том, как бы поскорее поесть и лечь спать.

Он был настолько вымотан, что не сразу заметил, как профессор Дамблдор поднялся для объявления. Подняв взгляд к учительскому столу, Гарри заметил знакомую седую шевелюру среди преподавателей.

Грюм.

— К сожалению, профессор Люпин был вынужден покинуть Хогвартс по личным причинам, — объявил Дамблдор.

Гарри подумал, что это, строго говоря, правда.

— Нам будет его очень не хватать, но я рад представить вам нового преподавателя Защиты от Тёмных искусств — профессора Грюма.

Отставной мракоборец поднялся, и оба его глаза обвели притихший Большой зал.

— Уверен, вы все сделаете так, что он почувствует себя желанным гостем, приступая к своим новым обязанностям, — продолжил Дамблдор, безмятежно игнорируя скептические взгляды множества учеников.

Слизеринцы, в особенности, выглядели заметно настороженными. Гарри не нужно было гадать, почему. Он легко представил, как в определённых семьях непослушных детей пугали тем, что если они не возьмутся за ум, за ними придёт Аластор Грюм. При этой мысли Гарри невольно улыбнулся — и тут же получил тычок локтем от Джинни, бросившей на него вопросительный взгляд.

— Ничего, — пробормотал он. — Просто думаю, что Защита в этом году будет… интересной…

* * *

Неделя пролетела быстро — особенно после того, как Гарри наконец-то выспался. Больше всего он ждал уроков Защиты, ведь ему никогда прежде не доводилось учиться у настоящего профессора Грюма. Каковы бы ни были его ожидания, пустой класс в них точно не входил.

Никто из гриффиндорцев, у которых этот урок был раньше на неделе, не стал рассказывать о первом занятии — по просьбе Грюма, подкреплённой вмешательством старост. Гарри оказался достаточно заинтригован, чтобы подыграть и не пытаться выяснить подробности заранее. Гермиона, как он заметил, была буквально на грани нервного срыва: её желание всё знать и быть готовой боролось с отвращением к нарушению правил. Она «пошла на компромисс», перечитав весь учебник четвёртого курса перед тем, как переступить порог кабинета. Гарри не думал, что это сильно поможет, но говорить Гермионе такое он, разумеется, не собирался.

Решив быть готовым ко всему, Гарри настоял, чтобы они с друзьями заняли места в левом переднем углу класса. У него было ощущение, что Грюм захочет произвести впечатление уже на первом уроке, а любимую поговорку профессора он знал заранее.

Едва они сели, Гарри незаметно сжал в ладони палочку и прошептал:

— Хоменум ревелио.

Он чуть повернул палочку в сторону задних углов класса и улыбнулся.

— В дальнем левом углу кто-то есть, — тихо сказал он.

Гермиона едва заметно сдержалась, чтобы не обернуться.

— Под дезиллюминационными чарами? — прошептала она.

Гарри кивнул.

— Будь готова укрыться, — предупредил он.

Остальные ученики входили в класс, с любопытством оглядываясь, пока не прозвенел звонок.

Гарри едва успел заметить вспышку, когда из пустоты вырвался красный луч оглушающего заклятия, летящий прямо в его сторону. Он бросился на пол; Рон, Гермиона и Невилл последовали за ним с задержкой в полсекунды. Резким движением палочки Гарри перевернул стоявшие за ними парты в воздух. Ещё два оглушающих заклятия ударили в древнее дерево и рассеялись.

Гермиона подняла широкий защитный щит, в то время как Рон и Невилл послали собственные оглушающие чары в сторону невидимого противника.

Остальной класс превратился в паникующую толпу — ученики метались в поисках укрытия. Симусу не повезло: он вскочил на ноги прямо под летящее заклятие и рухнул без сознания. Лаванда и Парвати вскрикнули и съёжились на своих местах.

Широкий щит Гермионы выдержал три удара, прежде чем рухнул, заставив её тяжело дышать. Гарри окатил задний угол класса слегка усиленным Акваменти — и на мгновение увидел фигуру, очерченную летящей водой. Рон и Невилл мгновенно поняли намёк и сменили оглушающие чары на замораживающие. Перекрывающиеся заклятия покрыли пол инеем, а застывшие в воздухе капли воды осыпались льдинками. Гарри воспользовался этим и применил заклинание ветра, отправив в заднюю часть класса шквал пергаментов и перьев.

В ответ раздался глухой удар и приглушённое ругательство.

Гарри уже начал улыбаться, когда почувствовал покалывание — и вдруг его мантия стала невыносимо тяжёлой и сковывающей. Он повалился на бок, лишь затем осознав, что его верхнюю одежду превратили в камень. Он попытался вернуть всё обратно, но в этот момент очередное оглушающее заклятие, описав неловкую дугу, перелетело через восстановленный щит Гермионы и ударило её в плечо. Она упала, а Рон, отвлёкшись, рухнул следом.

Невилл едва успел поднять щит и избежать удара, но противник не дал ему ни секунды передышки: поток оглушающих чар обрушивался без остановки, пока Лонгботтом, скрипя зубами, усиливал защиту.

Гарри почувствовал, как его мантия смягчается и возвращает прежнюю форму, когда Невилл рухнул на колени. Гарри колебался — но в конце концов решил, что рисковать нельзя. Он собрал силы, поднял палочку, готовя взрывное заклинание—

— Ладно, достаточно, — прохрипел голос из задней части почти опустевшего класса.

Град оглушающих чар прекратился, и Невилл судорожно вдохнул, хватая ртом воздух. Гарри заставил себя расслабиться, утрамбовывая магию обратно, чувствуя, как с его волос и кончиков пальцев срываются искры статического разряда.

Гарри сел, всё ещё держа палочку наготове и глядя вглубь класса, пока Невилл приводил в чувство Рона и Гермиону. В воздухе возникло мерцание — и перед ними появился Грозный Глаз Грюм: промокший, но ухмыляющийся, как безумец. Ученики начали возвращаться в класс, а в коридоре Гарри заметил нескольких старост седьмого курса… и несколько комплектов доспехов.

Профессор Грюм привёл в чувство остальных учеников, пока Гарри и его друзья возвращались на места. Перевёрнутые парты выровнялись несколькими взмахами палочки.

Когда все расселись, Грюм снова стоял у кафедры, уже сухой, а его волшебный глаз бешено вращался.

— Кто-нибудь может догадаться, в чём был смысл этого упражнения? — спросил он.

Рука Гермионы взмыла первой. Грюм кивнул, разрешая говорить.

— Всегда быть осведомлённым о происходящем вокруг? — сказала она.

Он кивнул.

— Да. И всегда быть готовым к тому, что может случиться. Я всегда говорил своим стажёрам самое главное в работе мракоборца. Знаете, что это?

Гермиона покачала головой. Все теперь слушали затаив дыхание. Гарри ужасно хотелось ответить, но это вызвало бы слишком много вопросов.

— ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! — прогремел старый мракоборец, заставив всех вздрогнуть.

Гарри не смог удержаться от улыбки.

* * *

После столь драматичного начала урок прошёл отлично. Гарри он даже понравился — хотя конца занятия он ждал с опаской. И, разумеется, Грюм попросил его задержаться на полминуты.

— Да, профессор? — спросил Гарри, когда последний из четверокурсников вышел. Он знал, что друзья ждут его в коридоре.

— Поттер. Не желаешь объяснить, что именно я сегодня увидел?

Гарри кивнул.

— С тех пор как я вернулся в волшебный мир, в меня слишком часто пытаются попасть, — сказал он. — Мы тренируемся в самообороне и тактике в свободное время. А летом нас ещё и дополнительно обучают.

— И твои друзья тоже? — спросил Грюм с явным скепсисом.

Гарри пожал плечами.

— Они понимают, что если держатся рядом со мной, то тоже могут стать мишенями. Я просто рад, что они считают меня того стоящим.

Грюм кивнул.

— Справедливо. Я также слышал, что ты участвуешь в школьном Дуэльном клубе? — в конце фразы прозвучала заметная нотка пренебрежения.

— В некотором роде. Профессор Макгонагалл утверждает программу. Мы просто больше сосредоточены на практическом применении.

— Ну-ну, — буркнул Грюм. — Возможно, мне стоит заглянуть и самому взглянуть. А пока — по двадцать очков тебе и твоим друзьям. Это был первый раз, когда мне не удалось устроить чистую зачистку. Вообще когда-либо, — добавил он с кислым видом.

* * *

Гарри играл честно и не стал предупреждать ни Джинни, ни Луну перед их первым занятием с Грюмом — хотя и сказал, что урок будет «интересным». За это его довольно подробно расспрашивали после пятничного занятия с третьекурсниками Гриффиндора и Пуффендуя.

Как понял Гарри, всё произошло следующим образом: когда Луна вошла в класс, она просто подошла к находящемуся под чарами дезиллюминации Грюму и вежливо поздоровалась. Это привело к крайне неловкому разговору после урока — с участием Грюма и Макгонагалл, — пока Гарри не перешёл к делу и не поклялся магической клятвой, что он не раскрывал Джинни или Луне засаду.

После этого Луна заметила, что профессор Макгонагалл всегда начинала занятия с первокурсниками, находясь в анимагической форме, чтобы удивить учеников. Когда же Луна не увидела профессора Грюма в классе, она предположила, что он делает то же самое. Она также добавила, что его дезиллюминационные чары не скрывают запах маринованной сельди, которую он ел на завтрак.

Во время этого объяснения Гарри молчал. Кажется, он никогда не слышал, чтобы Луна Лавгуд звучала настолько раздражённо. Судя по широко раскрытым глазам Джинни, Гарри был не единственным, кто это заметил.

В конце концов суровый отставной мракоборец извинился перед всеми и присудил Луне двадцать очков за наблюдательность. Затем он начал расспрашивать их о Дуэльном клубе и о том, чем именно они там занимаются. К концу часа Гарри чувствовал себя порядком выжатым, но они с Гермионой успели исписать четыре фута пергамента идеями для групповых упражнений. Грюм также вызвался стать со-куратором клуба. Блеск в глазах старика немного настораживал Гарри, но вежливо отказаться он не видел возможности.

* * *

Первое письмо от Римуса развеяло все опасения Гарри насчёт его спонтанного предложения. Римус добросовестно сообщал, что Бродяга отлично реагирует на дополнительные прогулки и даже пытается научить самого Римуса паре новых трюков. Это требовало усилий, но он был уверен, что вскоре освоится. В письме также прилагались новые идеи для Дуэльного клуба.

Ничего, чем можно было бы воспользоваться, в защитных чарах «Норы» он пока не обнаружил — впрочем, и не ожидал этого так быстро. Молли и Артур были в порядке и передавали привет.

По отдельному вопросу был нанят частный адвокат для изучения дела о судебных записях Сириуса Блэка — точнее, об их отсутствии. Министерство, разумеется, тянуло время, но это хотя бы было началом. Один момент играл им на руку: Барти Крауч-старший теперь грозило долгое заключение в Азкабане за пособничество побегу, и его влияние в Министерстве сошло на нет. Более того, некоторые лица, ранее яростно препятствовавшие любому расследованию, теперь внезапно стали его сторонниками — разумеется, при условии, что вся вина ляжет на Крауча, а не на них.

Последнее развитие событий Гарри не особенно радовало, но он решил брать то, что дают. Происходили вещи, которые он до конца не понимал и на которые не мог повлиять. Это раздражало, и он невольно задумался, насколько это бесило его друзей на первом и втором курсах, когда они оказывались в таком же положении. Интересно, как они вообще умудрялись не проклясть его? Впрочем, если подумать, наверняка умудрялись — хотя бы мысленно.

По крайней мере, заняться им было чем. Благодаря вкладу Лунатика и Грюма Дуэльный клуб выходил на совершенно новый уровень. Отставной мракоборец предпочитал групповые упражнения, которые Гарри был почти уверен, были напрямую позаимствованы из программ подготовки мракоборцев. Профессор Макгонагалл вслух усомнилась в необходимости подобных занятий — на что Грюм язвительно поинтересовался, какова вероятность того, что учеников вновь атакуют дементоры в Хогсмиде. Гарри опустил глаза, чтобы не видеть выражение её лица, но её короткое признание правоты старика всё равно заставило его вздрогнуть. Он гадал, то ли у Грюма напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, то ли он и правда окончательно спятил, как утверждали многие.

Как бы то ни было, Грюм выиграл спор, и занятия Дуэльного клуба стали куда сложнее. Если честно, Гарри находил их одновременно трудными и увлекательными. Этому он прежде никогда по-настоящему не учился — и увлёкся с первого же занятия. Иногда уроки заставляли его болезненно морщиться, подчёркивая ошибки, допущенные его будущим «я», но чего ещё ожидать, если тебя бросили в войну практически без подготовки? Он пытался перенаправить эти всплески стыда и самоненависти, но удавалось это лишь отчасти.

В общем и целом, вероятно, было даже к лучшему, что профессор Дамблдор не посещал заседания Дуэльного клуба. Гарри утешался мыслью, что теперь он по крайней мере знает лучше. И он сильно сомневался, что его будущие враги тренировались подобным образом.

По крайней мере, он на это надеялся.

* * *

— Хагрид, ты правда думаешь, что это хорошая идея? — спросил Гарри.

— У меня есть специальное разрешение, — радостно заявил полувеликан. — Как особый проект для Департамента по регулированию и контролю магических существ. — Он кашлянул в огромную ладонь и пробормотал: — Профессор Дамблдор сказал, что будет выглядеть очень солидно — показать другим школам что-нибудь новенькое.

Гарри моргнул, глядя на (пока ещё) крошечных взрывохвостых скрютов.

— Ну… они определённо необычные.

Хотя в этом и было какое-то безумное рациональное зерно — попытаться произвести впечатление на гостей, — это также означало, что у него нет ни малейшего шанса отговорить Хагрида от разведения этих чертовых тварей. Он посмотрел на Гермиону, на лице которой застыла болезненная улыбка, пока Хагрид вдохновенно рассказывал о своих новых «непонятых, но чрезвычайно интересных созданиях». Она едва заметно покачала головой — идей у неё тоже не было.

Чёрт.

* * *

Наконец октябрь подошёл к концу, и настал день прибытия делегаций Шармбатона и Дурмстранга. Гарри становился всё более нервным. Хотя его прервали во время приветственного пира, профессор Дамблдор так и не сделал никаких дальнейших объявлений о Турнире Трёх Волшебников.

Через пару дней после того, как он устроил Римуса, Гарри случайно услышал, как Фред и Джордж строят планы по участию в Турнире, и резко остановился. О возрастных ограничениях для чемпионов до сих пор не было сказано ни слова. Ему почти захотелось спросить, не забыли ли их упомянуть… но объяснять, почему ему пришла в голову такая мысль, было бы неловко. Особенно если ограничения уже обсуждались — и были отменены. Последнее, что было нужно Гарри, — это обвинения в использовании подслушивающих чар.

Невозможно было представить, чтобы профессор Дамблдор позволил младшекурсникам так долго строить планы, если всё ещё собирался ввести возрастную черту, как Гарри помнил. Значит, ограничений, скорее всего, не будет — как и в предыдущих турнирах. Чемпионами, вероятнее всего, всё равно станут семикурсники, если Кубок выбирает по магическим знаниям, силе, мастерству или разумному сочетанию всего этого.

Но тогда напрашивался вопрос: почему на этот раз всё иначе? И если это изменение — не единственное, чего ещё ждать Гарри? Это мелкие отклонения или признак того, что всё начинает идти наперекосяк? Все эти вопросы и неопределённость вызывали у Гарри острое чувство тревоги, пока он вместе с друзьями выстраивался в ожидании прибытия учеников из Шармбатона и Дурмстранга.

Как и прежде, первыми прибыли французы. Их летающая карета вызвала восторженные крики у учеников, выстроившихся перед замком. Гарри улыбнулся, любуясь огромными крылатыми конями — каждый был размером с небольшого слона. Не менее впечатляющей оказалась и вторая фигура, покинувшая карету (сразу после мальчика в голубых мантиях, раскладывавшего ступени). Мадам Максим была не ниже Хагрида, но при этом была одета с безупречным вкусом: чёрный атлас и опалы заставляли Дамблдора рядом с ней выглядеть почти провинциально.

Однако вслед за директрисой из кареты вышло куда больше учеников, чем те дюжина, которых Гарри помнил. Он не сомневался, что внутри карета была значительно больше, чем снаружи — иначе рядом с мадам Максим едва ли поместилось бы больше пары человек. Но теперь среди прибывших были не только старшекурсники — попадались и заметно более молодые ученики. Если у Гарри ещё оставались сомнения насчёт возрастных ограничений, теперь они исчезли окончательно.

Флёр было нетрудно выделить в толпе. Гарри всё ещё помнил, как утешал её после известий о Билле. Его более старшее «я» было одним из немногих мужчин в Ордене Феникса, кто мог находиться рядом с ней, когда эмоции брали верх. Возможно, помогало и то, что внутри он тогда был почти мёртв.

Гарри слегка встряхнулся, возвращая мысли в настоящее. Некоторые другие ученики тоже казались знакомыми — вероятно, это были остаточные воспоминания от их «первого» визита. Напряжение в его шее и плечах усилилось, когда он перевёл взгляд в сторону озера. Следующие гости будут куда менее приятными.

Он втянул воздух, когда гладкая чёрная поверхность озера пришла в движение. Пузыри с чавкающим звуком закрутились в водоворот, и вскоре из глубины показалась мачта — призрачный корабль Дурмстранга поднимался на поверхность. Гарри скривился и взглянул на Гермиону. Она знала достаточно из их разговоров, чтобы понять: что-то не так. По тому, как она покусывала нижнюю губу, Гарри видел, что она тоже пытается осмыслить причины этих изменений.

Из «Ежедневного пророка» Гарри уже знал о назначении Снейпа директором, но всё равно его пробрала дрожь, когда он увидел желтоватое лицо мужчины на палубе корабля. Снейп был закутан в плащ с собольим воротником, а его чёрные глаза холодно блестели, когда он повёл учеников к трапу. Их собственные, более грубые плащи делали фигуры ещё более внушительными.

— Ох, чёрт побери… — тихо, но с такой злостью прорычал Рон, что стоящие рядом ученики вздрогнули. Макгонагалл бросила в их сторону быстрый взгляд, но Гарри не был уверен, что Рон вообще это заметил.

— Рон, — прошептала Гермиона, — мы же знали, что профессор Снейп будет здесь. Почему ты…

— Да не он, — огрызнулся Рон. — Посмотри за этим гадом.

— Ох, Мерлин… — тихо простонал Гарри.

Макгонагалл выглядела так, словно сейчас потянется за палочкой, но это было наименьшей из его проблем. Фигура сразу за Снейпом, спускавшаяся по трапу, обладала весьма характерным оттенком светло-белокурых волос. Тем самым, который Гарри предпочёл бы больше никогда не видеть. Драко Малфой нашёл способ вернуться в Хогвартс.

Когда ученики Хогвартса последовали за гостями в замок, Макгонагалл подошла к ним с явно недовольным видом. Но Рон не стал тянуть.

Едва оказавшись в боковом зале, он заговорил:

— Профессор, — спросил рыжеволосый с заметным напряжением, — что здесь делает Драко?

Макгонагалл явно растерялась от того, что разговор начал именно Рон.

— Он ученик Дурмстранга и, следовательно, имеет право присутствовать, — ответила она. Затем сделала паузу. — Я также осведомилась о… приемлемости… его присутствия. Мне сообщили, что регламент Турнира запрещает отказ любому ученику школы-участницы в доступе к принимающей стороне под угрозой автоматического поражения. Это правило было введено, чтобы принимающая школа не могла получить нечестное преимущество, отстраняя сильнейших возможных соперников.

— Малфой — чемпион Турнира Трёх Волшебников? — фыркнул Рон.

— Как бы невероятно это ни звучало, — сухо согласилась профессор, — мы не можем ограничить его доступ к защитным чарам школы до тех пор, пока Кубок не сделает свой выбор.

Рон немного смягчился. Гарри же по-прежнему испытывал дурное предчувствие. Малфои никогда не играли по правилам. Хотя он не видел Драко больше года, тот юноша, что шёл следом за Снейпом, совсем не походил на прежнего самодовольного выскочку. Он был заметно тише — не сказал ни слова, лишь безучастно оглядывался по сторонам.

— Мы понимаем, что у профессора Дамблдора, возможно, не было выбора, — примирительно начала Гермиона. — Но было бы… неплохо… предупредить жертв Драко заранее. В маггловских школах, насколько я знаю, об этом сообщают заранее и иногда позволяют не присутствовать на мероприятиях, где возможна встреча.

— Мне не нужно от него бегать, — раздражённо добавила Джинни.

— Я знаю, — согласилась Гермиона. — Но было бы правильно дать тебе выбор. Или хотя бы предупредить.

Макгонагалл вздохнула.

— Окончательные списки мы получили лишь прошлой ночью. Будь у меня больше времени, я с радостью сделала бы соответствующее уведомление, — отрезала она.

— Понимаю, — ответила Гермиона и повернулась к Рону. — Это просто неудачное стечение обстоятельств. Ты же видишь?

Рон неохотно кивнул.

— Мы будем следить за тем, чтобы все соблюдали правила, мистер Уизли, — добавила профессор Макгонагалл. — И это в равной степени касается и Драко Малфоя, пока он находится на территории школы.

— Уверен, профессор Грюм будет этому только рад, — добавил Гарри с лёгкой улыбкой.

Он почти не сомневался, что не ошибся, заметив тревожную тень, мелькнувшую на лице Макгонагалл на кратчайшее мгновение и вытеснившую её привычную строгую сдержанность.

— Профессор Грюм, вероятно, будет занят иными обязанностями, связанными с охраной Кубка Огня, — отчеканила она.

Полумна подняла голову от клочка пергамента, на котором что-то записывала.

— Уже официально объявлено, что Драко покинет школу, если его не выберут? — невинно поинтересовалась она. — Я хотела бы быть уверена, что правильно всё понимаю. Папе это будет чрезвычайно интересно.

Гарри вздохнул.

— Она права, — согласился он. — Пресса это точно подхватит. Исключённый ученик Хогвартса возвращается ради Турнира Трёх Волшебников — слишком лакомый кусок, чтобы его игнорировать. И я уверен, он с радостью изложит свою версию событий.

Рон передёрнулся.

— Представляю, что скажет моя мама, когда узнает…

* * *

Разговор с профессором Макгонагалл, каким бы неудовлетворительным он ни был, по крайней мере закончился достаточно быстро, и Гарри с друзьями без лишней суеты заняли места в Большом зале. Неудивительно, что ученики Дурмстранга сидели за расширенным столом Слизерина, сгрудившись ближе к тому концу, что находился рядом с преподавательским столом. По всей его длине Драко принимали как вернувшегося героя — зрелище, вновь разжёгшее искру гнева в самой глубине желудка Гарри.

А вот ученики Шармбатона, вопреки его воспоминаниям, расположились не за столом Когтеврана, а в дальнем конце стола Гриффиндора — как можно дальше от Слизерина и дурмстранговцев. Гарри задумался, случайно ли это. Передвижение гриффиндорцев заметно замедлилось, и Гарри незаметно увёл свою компанию подальше от тех, кого притормозил или вовсе ошеломил один лишь вид Флёр Делакур. Он чуть улыбнулся, заметив, что Рон и Невилл почти не поддались чарам полувейлы. Интересно, это окклюменция — или что-то другое?

Усевшись, Гарри снова посмотрел вдоль стола. Ученики Шармбатона сидели плотной группой, и это вновь навело его на мысль, что они намеренно избегают слизеринцев и гостей из Дурмстранга. Он нахмурился. Одна высокая девушка рядом с Флёр почему-то не давала ему покоя. Она выглядела моложе, но была почти такой же высокой, как платиновая блондинка, только сложена заметно крепче, с тёмными волосами, убранными в элегантный шиньон. Обычно она выглядела серьёзной, но когда однажды улыбнулась в ответ на слова Флёр, уголки её губ изогнулись с таким знакомым сарказмом, что у Гарри внутри что-то ёкнуло.

Лёгкий толчок Джинни заставил его осознать, что он уставился.

— Тебе не кажется странной та девушка, вторая с края? — прошептал он.

— По-моему, странная как раз та, что с краю, — язвительно отозвалась Джинни. — Ты уверен, что не на неё глазеешь?

Гарри поморщился.

— Нет, я про брюнетку рядом с твоей будущей невесткой, — прошептал он.

Ошарашенное выражение лица Джинни доставило ему определённое удовлетворение. Заодно он успел и успокоить её — интереса к Флёр у него не было. Совмещать полезное с приятным оказалось неожиданно удобно.

Через мгновение Джинни фыркнула и тоже посмотрела вдоль стола.

— Она высокая, но, думаю, она ближе к нашему возрасту, чем блондинка.

Гарри задумался, затем повернулся и пристально посмотрел.

— Миллисента? — шёпотом спросил он.

Джинни моргнула.

— Ну и перемены с ней произошли.

Гарри кивнул и отвёл взгляд — Флёр снова осматривалась, и он не хотел, чтобы его поймали за разглядыванием.

За преподавательским столом он заметил Катберта Трокмортона и Людо Бэгмена, сидевших рядом с профессорами и директорами других школ. Пусть именно Долорес Амбридж, вероятно, сыграла решающую роль в увольнении Римуса, участие Трокмортона не располагало Гарри к этому человеку. Людо же оставался тем же приветливым болваном, каким Гарри запомнил его по Кубку мира по квиддичу — болваном, но популярным.

Ужин продолжался, и Гарри ел почти машинально, пока мысли метались в голове. Снейп сохранял полное бесстрастие, его лицо не менялось, когда он осматривал зал, включая и своих бывших учеников. Профессор Слизнорт сидел рядом и явно пытался завязать разговор — без особого успеха. Гарри задумался, не было ли Снейпу неловко сидеть рядом со своим преемником. Впрочем, он вспомнил, что именно Слизнорт познакомил Снейпа с зельеварением и был его деканом. Возможно, Дамблдор посадил их рядом в надежде, что они поговорят о варке зелий. Как бы то ни было, Снейп на это не откликался.

Зато справа от Дамблдора сидела куда более общительная соседка. Мадам Максим, казалось, наслаждалась сменой обстановки и разговором с Дамблдором и Макгонагалл. Здесь Турнир Трёх Волшебников действительно выглядел как средство укрепления международного сотрудничества. Гарри нахмурился, не сумев вспомнить прежнюю рассадку, а затем решил, что, вероятно, слишком всё анализирует.

Зато его порадовало, что Грюм сидел на самом дальнем правом конце стола — на максимально возможном расстоянии от Снейпа. Вряд ли это было случайностью.

Наконец, когда ужин подошёл к концу, Дамблдор встал и представил гостей за преподавательским столом. Разумеется, бывший загонщик «Уимбурнских ос» сорвал куда более бурные аплодисменты, чем Трокмортон. Судя по его виду, это бесило усатого чиновника до глубины души. Любовь квиддичных болельщиков, подумал Гарри, — великая сила. После того, как он так обошёлся с Перси, лучшего он и не заслуживал.

Гарри заметил, что почти защитно относится к временами колкому Уизли, и это всё ещё казалось немного нереальным по сравнению с прежними воспоминаниями. После предложения мадам Боунс у него появилось хорошее предчувствие — работа на неё могла стать для Перси лучшим, что с ним случалось. Гарри лишь надеялся, что сумеет не допустить развития событий до того момента, когда и она снова окажется под ударом.

Он встряхнулся, осознав, что витает в облаках, пока Дамблдор уже велел Филчу вынести Кубок Огня. Затем директор начал объяснять правила судейства Турнира. Гарри заставил себя слушать внимательно, выискивая отличия. Всё шло так, как он помнил, вплоть до конца. Отсутствие возрастной черты он ожидал, но его насторожило другое: заявки от Дурмстранга и Шармбатона в Кубок опускали Снейп и мадам Максим соответственно — очевидно, они собрали их заранее. Изменение казалось незначительным, но Гарри задумался, что его вызвало. Ученикам Хогвартса по-прежнему отводились сутки на подачу имён. Возможно, один из директоров предложил это в последний момент. И всё же — странно.

Вскоре всех отпустили, и иностранные ученики отправились к своим каретам и кораблю. Гарри подумал, удастся ли ему узнать, как поживает Миллисента в Шармбатоне. По дороге в башню Гриффиндора Фред и Джордж обсуждали организацию тотализатора — кого выберет Кубок от каждой школы и как те проявят себя в Турнире. Уже входя в гостиную, Фред спросил Гарри, не подумывает ли он сам бросить своё имя в Кубок.

Гарри нахмурился.

— Не уверен, что ученик четвёртого курса знает достаточно, чтобы соперничать с семикурсниками. По крайней мере — не рискуя выставить себя полным идиотом.

— Не знаю, — отозвался Джордж, — по-моему, ты бы показал себя очень даже неплохо.

— Учитывая всё, — добавил Фред с лукавой ухмылкой, — на тебя можно было бы поставить с весьма выгодным коэффициентом.

Гарри закатил глаза. Бизнесмены до мозга костей. Надо же — даже возможный будущий апокалипсис они умудрялись использовать, чтобы обыграть букмекеров.

— Я, вообще-то, предпочёл бы провести спокойный год, — отрезал он. — Ни к чему облегчать жизнь тем, кто пытается воскресить Волан-де-Морта.

— Думаю, ты себя недооцениваешь, — возразил Джордж, но на этом тему оставил.

Однако разговор перерос в куда более масштабное обсуждение в гостиной: кто собирается попытать счастья и кого можно ожидать от других факультетов. Гарри в этом не участвовал, но внимательно слушал, перелистывая старые эссе и конспекты по трансфигурации. В этом было и любопытство, и желание отследить возможные отклонения от привычного хода событий. Гермиона, сидевшая рядом и аккуратно раскладывавшая записи по чарам, неодобрительно хмурилась, заметив его рассеянность.

Забавно, но имя Седрика Диггори действительно всплыло в списке вероятных семикурсников, однако большинство отмахнулось от него как от «красавчика с Пуффендуя», что немало позабавило Гарри.

Под конец Колин Криви спросил его напрямую:

— А ты что думаешь, Гарри?

— Не знаю, — ответил Гарри, — но, по-моему, Седрик может справиться.

Колин нахмурился, собираясь что-то сказать, но его перебил один из старост, напомнив, что всем пора отправляться спать. Гарри пожал плечами и начал собирать бумаги. Гермиона тут же принялась ворчать о его беспорядке.

— Да ладно, — вздохнул Гарри, — я же не собираюсь переплетать конспекты за каждый год и издавать их как учебные пособия… в отличие от некоторых, кого я знаю.

— А почему бы и нет? — возразила Гермиона. — Может, Джинни или Полумне они пригодятся. Или даже твоим собственным детям когда-нибудь…

Гарри улыбнулся скрытому оптимизму.

— Во-первых, я точно знаю, что Джинни и Полумна получат копию твоих записей. Во-вторых… — он поднял эссе по трансфигурации и протянул его Колину. — Колин, ты можешь это прочитать?

Колин уставился на пергамент, замолчал, его губы задвигались, пытаясь разобрать мелкий почерк. Он поднял глаза и выдал болезненную улыбку:

— Э-э… да. Кажется.

Гарри протянул ему ещё один лист.

— А это?

Колин вгляделся.

— Это что, какой-то шифр?

— Вот именно, — сказал Гарри и повернулся к Гермионе. — У меня отвратительный почерк. Я ещё могу заставить себя писать разборчиво для писем и домашних заданий. Но конспекты… сомневаюсь, что кто-то кроме меня их поймёт.

Гермиона недовольно фыркнула, собрала свои бумаги и направилась наверх.

* * *

На следующий день была суббота, и, как почти половина Гриффиндора, Гарри с друзьями решили встать пораньше и отправились в Большой зал, вместо того чтобы отсыпаться. Его приятно удивило, что ученики Шармбатона тоже оказались ранними пташками, а вот дурмстранговцев нигде не было видно.

Все поглядывали на Кубок Огня, который булькал и потрескивал, установленный на табурете, обычно использовавшемся для распределения первокурсников. Гарри готов был поклясться, что раньше он стоял в вестибюле, а не в Большом зале, но в остальном всё выглядело нормально.

Ни один из французских учеников не казался особенно взволнованным или взбудораженным. Гарри остановился у их конца стола Гриффиндора.

— Bonjour, — сказал он, чуть повысив голос. Когда на него посмотрели, он продолжил: — Ждёте, кто запишется?

Девушки переглянулись и посмотрели на Флёр — очевидного негласного лидера.

— Oui, — ответила она после паузы. — От Хогвартса. Мадам Максим и директор Дурмстранга уже поместили имена в кубок.

Гарри нахмурился — это изменение всё ещё его занимало.

— Ах, прошу прощения. Я Гарри, а это мои друзья: Гермиона, Рон, Невилл, Джинни и Полумна.

— Мы знаем, — ответила Флёр и полуулыбнулась девушке рядом с собой. — Как у вас говорят? Репутация бежит впереди?

Гарри театрально вздохнул, прижав тыльную сторону ладони ко лбу.

— Увы, надеюсь, хоть часть её хорошая? — трагическим голосом произнёс он.

За столом послышались смешки. Брюнетка у локтя Флёр закатила глаза.

— Вообще-то, я только что убедила их перестать издеваться над моим акцентом, — кисло заметила она на совершенно безакцентном английском.

Гермиона широко раскрыла глаза.

— Миллисента? — ахнула она. — Это ты?

— Да, это я, — отрезала Миллисента, заметно защищаясь.

— Э-э… ты отлично выглядишь. И… счастливее, наверное… — поспешно добавила Гермиона, стараясь никого не обидеть.

— Думаю, не лучшее место для такого разговора, — тихо заметил Гарри, оглядываясь. Недоброжелательных взглядов он не видел, но народу для субботнего утра было слишком много.

— Мы собираемся устроить лёгкий ланч у кареты, — предложила Флёр. — Возможно, вы присоединитесь к нам в полдень?

— С удовольствием, — согласился Гарри. Остальные закивали, и они вернулись к своим местам завтракать.

Гарри ел медленно, пока друзья тихо переговаривались. Все они захлопали, когда Анджелина Джонсон подошла и опустила своё имя в Кубок. Затем все подняли головы, когда распахнулись двери и в зал строем вошли ученики Дурмстранга. Драко по-прежнему был пугающе молчалив. Гарри вновь задумался, чем он занимался последний год. Малфой, умеющий держать язык за зубами, был опасным явлением.

Рон прищурился, наблюдая, как алые мантии движутся к столу Слизерина. Затем его глаза расширились.

— Чёрт возьми, — прошептал он. — Гарри, смотри… тот тип рядом с Драко — это же Виктор Крам?

Гарри кивнул.

— Ты вчера его не заметил?

— Нет, — признался Рон. — Я увидел Драко, а дальше всё было одним сплошным кошмаром.

— Может, у тебя ещё будет шанс поговорить с ним, когда он будет не с ними, — предположил Гарри.

Рон покачал головой.

— Разве что я сумею придумать что-нибудь получше, чем: «Эй, я видел тебя на чемпионате мира!» Понимаешь, мне самому было жутко не по себе в прошлом триместре, после всей этой чепухи с «Наследником Гриффиндора», когда незнакомые люди подходили и начинали нести всякую ерунду. Не хочу так же приставать к кому-то другому.

Гарри моргнул.

— Это… на удивление здраво с твоей стороны, Рон.

— Постарайся не выглядеть так поражённым.

— В своё оправдание скажу, — парировал Гарри, — у меня есть основания так думать.

— Основания? — Рон побледнел. — О нет. Только не говори, что я… что я, ну… того…

— Расплылся в восторгах? — подсказал Гарри. — Как прорвавшийся водопровод.

Рон отодвинул тарелку и закрыл лицо руками.

— Знаешь, иногда ты просто ужасный друг, Гарри.

Гарри лишь ухмыльнулся и отпил тыквенного сока, пока Гермиона похлопывала Рона по плечу и спрашивала, что случилось.

* * *

Как Гарри и предполагал, карета Шармбатона внутри оказалась куда больше, чем снаружи. Намного больше. Сам корпус образовывал вестибюль с несколькими дверями, выходившими в коридоры, тянувшиеся неизвестно куда. Флёр и Миллисента уже ждали их и провели Гарри с друзьями в небольшую столовую, где был накрыт лёгкий бранч. Остальные ученики сидели за разными столиками, болтая за пирожными и маленькими бутербродами.

— Мы находим еду в ’огвартсе… э-э… слишком тяжёлой? — пояснила Флёр, накладывая себе на тарелку.

— Без неё не выжить в шотландскую зиму, — отозвалась Миллисента. — Я уже начала забывать, как здесь холодно.

— Похоже, климат Шармбатона тебе подходит, — осторожно заметил Гарри.

Миллисента фыркнула совсем не по-дамски, отчего Флёр закатила глаза, а другие девушки захихикали.

— Я просто рада, что пропустила нашествие дементоров, — бросила она.

Разговоры в комнате почти сразу стихли. Рон опустил взгляд и покраснел, заметив, что некоторые французские ученики смотрят на него.

— Это было… не самое приятное событие, — тихо согласился Гарри. — Я немного удивлён, что ты вообще захотела вернуться.

— Сначала не хотела, — признала Миллисента. — Но мой покровитель сказал, что я должна быть готова встретиться со своим прошлым… или что-то в этом роде.

— Это вовсе не глупости, mon ami, — возразила Флёр. — Ты покажешь своим врагам, что не боишься их, что у тебя есть союзники, которые будут стоять рядом, и что они ничего не могут с этим поделать! — Гарри заметил, что акцент Флёр становился заметно сильнее, когда она злилась или просто говорила с особым чувством.

— Покровитель? — мягко спросила Гермиона. Джинни усмехнулась — было видно, что она полностью согласна с Флёр.

— Гораздо легче так рассуждать, когда твоя семья в безопасности на континенте, — парировала Миллисента, а затем повернулась к Гермионе. — Да, мои анонимные благодетели оплатили обучение и расходы, — пояснила она, бросив быстрый взгляд на Гарри, — но при этом я не знала ни слова по-французски и начинала всё заново в новой школе. Мадам Максим решила назначить меня «особым проектом» одной из старост.

— Это не было обременительно, — тихо сказала Флёр. — Я получила возможность попрактиковаться в английском, а, как сказала мадам Максим, дополнительная ответственность хорошо смотрелась в моём заявлении на должность старосты школы.

— Ты староста школы в Шармбатоне? — спросила Гермиона с искренним восхищением.

— Именно, — гордо подтвердила Миллисента. — Хотя не думаю, что мадам Максим имела в виду… такие перемены во внешности.

— Трудно показывать лучший результат, если ты не выглядишь наилучшим образом, — заявила Флёр с достоинством. — Немного изменить питание, меньше этой тяжёлой английской еды, несколько косметических чар, парикмахер и портной, которые действительно хотят, чтобы ты хорошо выглядела… Это мелочи. Но уверенность, осанка — это уже всё ты сама, mon ami.

— Ну да… — протянула Миллисента, слегка покраснев. Гарри вынужден был признать, что собранные назад волосы, подчёркивающие чёткие линии её лица, были куда выигрышнее той бесформенной копны, за которой она раньше словно пряталась.

— А эта Паркинсон всё ещё тебя не узнала? — невинно поинтересовалась Флёр. — Та, у которой маленький вздёрнутый носик?

— Да. И вряд ли узнает, если ей прямо не указать, — мрачно ответила Миллисента.

— Bon. Надеюсь, когда это случится, ты увидишь, как она… как вы говорите… будет есть свою печень? Да?

— Oui, Флёр, — ответила Миллисента, улыбнувшись — и эта улыбка совершенно преобразила её лицо. Гарри заметил, как несколько мальчиков из Шармбатона выпрямились на своих местах, и с трудом удержал улыбку.

Трапеза оказалась на удивление приятной. Флёр была куда дружелюбнее, чем ожидал Гарри, и он подозревал, что Миллисента сыграла в этом не последнюю роль. Намёки на участие Гарри в её переводе в Шармбатон явно располагали французскую волшебницу к нему и его друзьям. Постепенно атмосфера стала ещё более непринуждённой, и некоторые ученики начали расспрашивать о так называемой битве за Хогвартс в прошлом триместре. В какой-то момент Полумна даже достала палочку и продемонстрировала своего телесного Патронуса — утконоса, вызвав восторг у многих младших учеников.

Гермиона и Флёр увлеклись подробным обсуждением различий между их школами и подходов к изучению предметов, а Гермиону также интересовало, каково это — быть старостой школы. Гарри не сомневался, что это одна из её целей на последний год в Хогвартсе.

Некоторых мальчиков из Шармбатона заинтересовала история с дементорами, и они постепенно втянули Рона, Невилла и Джинни в разговор, а Гарри время от времени вставлял свои замечания. Рон охотно рассказывал о тактике малых групп, с помощью которой им удалось сначала отразить нападение, но становился неожиданно сдержанным, когда речь заходила о кульминации битвы.

В итоге большую часть объяснений о мече Гриффиндора взял на себя Невилл, а Рон заливался краской от восторженных взглядов, обращённых на него. Один из пятикурсников Шармбатона, парень по имени Себастьян, спросил, почему он так скромничает.

— Да я не столько скромничаю, — наконец признался Рон, — сколько вообще не помню, о чём тогда думал. Я не думал — не по-настоящему. Я бросился на эту тварь, потому что не видел другого выхода и не собирался позволить ей сожрать Гермиону. Я полез в шляпу только затем, чтобы Гарри перестал на меня орать. А дальше всё как-то… само собой. Ну, знаете… если бы у вас перед носом оказалась такая штука, вы бы тоже захотели её проткнуть.

— И при этом ещё дразнил остальных из стаи? — с живым интересом уточнил Себастьян.

— Э-э… был слишком зол, чтобы соображать? — неуверенно предположил Рон.

— Ах, но ведь он спас Гермиону от чудовищ, — добавила подруга Себастьяна, Амальтея. — Très romantique!

Рон, который как раз сделал глоток какого-то неизвестного, но на удивление вкусного сока, закашлялся. Невиллу пришлось как следует похлопать его по спине, чтобы рыжий снова смог вдохнуть.

— Мы об этом не говорим, — твёрдо заявила Джинни. — Никогда.

* * *

Гарри и его друзья задержались за столом, потягивая необыкновенно хороший цикориевый кофе, пока день клонился к вечеру. Сам он предпочитал чай, но тёмный ароматный напиток, поданный с молоком и каким-то густым мёдом, быстро таявшим от жара, оказался достаточно вкусным, чтобы поколебать даже его верность традициям. Гарри с усмешкой подумал, что они провели целый день, фактически выполняя заявленную цель возрождённого турнира — укрепление международных связей, — хотя сам Турнир ещё даже не начался.

Разумеется, он не тешил себя иллюзиями: многие участники преследовали куда менее благородные цели. Чиновники Министерства, казалось, были озабочены главным образом сохранением видимости благопристойности и продвижением собственных интересов. История с Ремусом Люпином служила ярким тому примером. Если он и представлял опасность для учеников, то прошедший год ясно показал, что она была куда меньшей, чем та, что исходила от самого Министерства. А хотя ученики Шармбатона выглядели вполне дружелюбно, от Дурмстранга никаких обнадёживающих сигналов не поступало. Гарри опасался, что при Снейпе во главе школы рассчитывать на них и не стоит.

И всё же, возвращаясь в замок, было приятно любоваться затейливыми хэллоуинскими украшениями и расспрашивать Флёр и её подруг о том, как этот праздник отмечают в Шармбатоне. Оказалось, что у них нет преподавателей, готовых с таким же энтузиазмом украшать школу, как профессора Флитвик и Хагрид… и Флёр это вполне устраивало — особенно после того, как оживший тыквенный фонарь застал её врасплох, вырвав испуганный вскрик.

Вскоре они устроились в богато украшенном Большом зале в ожидании хэллоуинского пира. Гарри пока не испытывал особого голода, но Большой зал казался ему более нейтральной территорией, чем гостиная Гриффиндора. Честно говоря, он даже не был уверен, нужно ли спрашивать разрешения у Макгонагалл, чтобы приводить гостей, хотя сомневался, что она стала бы возражать. Он точно не ожидал, что отношения окажутся такими тёплыми уже через день. Впрочем, за это следовало благодарить Миллисенту.

Бывшая ученица Хогвартса держалась рядом с Флёр, укрепляя впечатление Гарри, что они близкие подруги. Он никогда бы такого не предположил — но, пожалуй, это было к лучшему. Знание будущего давало преимущество, но Гарри должен был помнить: он здесь, чтобы всё изменить, а значит, его прежние воспоминания неизбежно будут становиться всё менее точными. Иногда было трудно избавиться от чувства неправильности, когда события шли не так, как он помнил, но если он хотел добиться успеха, ему предстояло привыкнуть к этому. Ситуацию усугубляло и то, что некоторые воспоминания начинали расплываться, теряя детали. Было невозможно понять, связано ли это с естественным течением времени или с чем-то иным, и от этого Гарри нервничал ещё больше.

С усилием отогнав эти мысли, он вновь включился в разговор, когда они расселись за гриффиндорским столом рядом с учениками Шармбатона. Сейчас было не время накручивать себя или показаться французским гостям рассеянным и отстранённым. К тому же они обсуждали квиддич и неудачные выступления как французской, так и английской сборных на прошлом чемпионате мира.

Пока Гарри и Рон прикидывали возможность устроить дружескую игру с Жаном и Клодом на следующих выходных, Гарри заметил, как в Большой зал начали стекаться остальные ученики, и понял, что до пира осталось совсем немного времени. Он слегка потянулся, поморщившись — за долгие разговоры тело успело затечь. Извинившись, он вышел по нужде, но по дороге обратно столкнулся с Гермионой, поджидавшей его в коридоре.

— Ты не говорил, что так хорошо ладишь с учениками Шармбатона, — тихо, но прямо сказала она.

— Потому что раньше я с ними не ладил, — признался Гарри.

Её глаза расширились.

— То есть…?

— Неизведанная территория, — подтвердил он.

Гермиона нахмурилась, и Гарри заметил, как она закусила нижнюю губу. Иногда ему казалось, что она даже больше, чем он сам, опирается на его знание будущего.

— Но почему? — наконец спросила она. — Они ведь кажутся вполне милыми.

Гарри пожал плечами. Вопрос был ожидаем. Гермиона с особым рвением разбирала различия между линиями времени и пыталась отследить их причины.

— Миллисента играет большую роль. Они… всегда были достаточно вежливы, полагаю. С Флёр я ближе познакомился позже. Но поначалу они держались несколько отчуждённо. — Он усмехнулся. — Не помогло и то, что при первой встрече кто-то назвал меня «маленьким мальчиком».

Лицо Гермионы налилось краской, когда она попыталась сдержать рвущийся смех.

— Я не могу представить, чтобы кто-то так сказал, — произнесла она наконец с поразительно серьёзным видом.

— Разумеется, — сухо согласился Гарри.

Гермиона вздохнула.

— Я это всерьёз, ты, балбес. Ты можешь быть довольно… пугающим для людей, которые тебя плохо знают.

Гарри моргнул.

— В каком смысле?

— Ну… — осторожно начала Гермиона, — ты можешь быть очень прямолинейным, даже с представителями власти, если уверен, что прав. Это не обязательно плохо, но я чуть инфаркт не заработала, когда ты набросился на моего отца, когда он говорил, что собирается забрать меня из Хогвартса.

— Это было бы катастрофой — и для тебя, и для них, — возразил Гарри.

— Я согласна, — спокойно ответила Гермиона, — но ты был, э-э… весьма напорист. Папа потом сказал, что такого разноса не получал с тех пор, как ушёл из Королевской морской пехоты.

Гарри покраснел. Он и не осознавал тогда, что, вероятно, перегнул палку от паники.

— Не извиняйся, Гарри, — добавила Гермиона, словно прочитав его мысли. — Возможно, это было единственное, что его остановило. Мой отец бывает довольно… ну… эмоциональным, если считает, что мне или маме грозит опасность. До того как мы узнали, что я ведьма, он едва не сошёл с ума, пытаясь понять, не происходит ли со мной что-то… неправильное, когда у меня начались случайные выбросы магии. — Она улыбнулась. — А то, что ты, Рон и остальные заступались за меня… ты же знаешь, до Хогвартса у меня почти не было друзей. Родителей это всегда тревожило, так что на них это произвело большое впечатление.

Гарри сглотнул и выдавил неловкую улыбку.

— Ну… тогда, наверное, всё в порядке.

Гермиона кивнула.

— Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя неловко, Гарри. Если ты отличаешься от того, каким себя помнишь, — это естественно, и, по-моему, даже к лучшему. И да, когда ты злишься, ты можешь быть очень пугающим. Впрочем, это вполне объяснимо.

Гарри нахмурился.

— Почему?

— Это довольно распространено среди сильных ведьм и волшебников, — объяснила Гермиона. — Когда они эмоционально возбуждены, их магия реагирует, и окружающие это чувствуют. Я читала об этом: в крайних случаях описывают ощущение, похожее на сильный электрический заряд в воздухе. Любой, кто чувствителен к магии, может это ощутить, даже не понимая, что именно происходит.

Гарри вспомнил ощущение в воздухе, когда Ремус испытывал его на боггарте. Это было нечто большее, чем описывала Гермиона, но его необычный corpus magi вполне мог объяснить разницу.

— Постой… а как же профессор Дамблдор? — спросил он. — Я не припомню, чтобы когда-нибудь чувствовал подобное рядом с ним.

Впрочем, в некоторых особенно экстремальных ситуациях из его будущих воспоминаний он вряд ли смог бы заметить хоть что-то «едва уловимое».

— Я тоже об этом думала, — призналась Гермиона. — Думаю, он потратил огромное количество времени и сил на то, чтобы его эмоции не выходили из-под контроля. В книге говорится, что при достаточном самоконтроле этот процесс можно остановить ещё до того, как он начнётся.

Гарри предположил, что это вполне возможно. В те редкие моменты, когда он сам был достаточно спокоен, чтобы что-то заметить, директор, вероятно, как раз и держал себя под жёстким контролем. В другие же разы — например, во время несостоявшейся дуэли с Волдемортом в Министерстве магии — магия была такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. И он сильно сомневался, что исходила она только от Волдеморта.

— Звучит разумно, — согласился он.

— И это может быть полезно, — добавила Гермиона. — Пусть тебя вряд ли кто-то недооценит, но подобное… хм… может отбить у некоторых охоту тебе противостоять в будущем.

Гарри замер.

— Это… любопытная мысль, — наконец произнёс он. — Надо будет об этом подумать. А пока нам, наверное, стоит вернуться в Большой зал.

Гермиона кивнула, и они пошли обратно к друзьям.

* * *

Гарри был рад, что они ограничились лёгким обедом, прежде чем приступить ко второму за два дня хогвартскому пиру. Он заметил, что ученики Дурмстранга снова сидят там же, где и накануне, но сегодня выглядели ещё более дружелюбными по отношению к слизеринцам. Гарри взглянул на преподавательский стол, однако если у профессора Слизнорта и были какие-то чувства по этому поводу, он их ничем не выдал.

Разговоры в зале были заметно тише, чем прошлым вечером — вероятно, в ожидании объявления имён. Кубок огня перенесли и поставили на стол преподавателей, прямо перед местом профессора Дамблдора. Гарри задумчиво смотрел на на первый взгляд безобидный артефакт, доедая свой паточный пирог.

Без Гарри и Барти Крауча-младшего, вмешивающихся в ход событий, всё должно было свестись к трёхстороннему соперничеству между Седриком Диггори, Флёр и Виктором Крамом. Флёр, как он помнил, выступила не слишком удачно, и он не видел, каким образом дружба с Миллисентой могла это изменить. Значит, всё, скорее всего, зависело от Диггори или Крама — и Гарри не считал себя чрезмерно сентиментальным, отдавая предпочтение Седрику. Пусть Виктору и помешали в третьем испытании, Диггори всё равно выглядел более вероятным победителем. Впрочем, повторится ли история — это был уже совсем другой вопрос.

Наконец тарелки исчезли, и Дамблдор поднялся со своего места.

— Что ж, — объявил престарелый директор, — вижу, Кубок почти готов сделать свой выбор. Думаю, ему потребуется ещё около минуты. Когда имена чемпионов будут названы, я прошу их выйти сюда, пройти вдоль преподавательского стола и войти в ту дверь, в соседний зал, где они получат первые инструкции.

С этими словами Дамблдор взмахнул палочкой, и большинство свечей в зале погасло. При единственном освещении — от тыкв Хагрида — синие с белым языки пламени, пляшущие над краем Кубка, сияли особенно ярко. В следующий миг по полутёмному залу прокатился вздох: из Кубка огня вырвался длинный язык алого пламени. Обугленный клочок пергамента вылетел из него прямо в протянутую руку Дамблдора.

— Чемпион, — объявил он, — от Дурмстранга — Драко Малфой.

В зале разразился шквал аплодисментов и восторженных криков — в основном со стороны слизеринского стола. Гарри был даже благодарен за это, потому что шум заглушил отчаянное «Чтоб тебя!» вырвавшееся у Рона. Гермиона дёрнулась рядом с ошарашенным рыжеволосым другом, но, к удивлению Гарри, не сделала ему замечания. Со стороны Хаффлпаффа и Когтеврана раздались вежливые хлопки. Ученики Шармбатона тоже начали аплодировать, но вскоре хлопки стихли, сменившись растерянной тишиной, когда они заметили, что гриффиндорцы рядом с ними сидят мрачные и почти неподвижные.

Гарри всё ещё пытался понять, почему Кубок выбрал Драко Малфоя вместо Виктора Крама. Наблюдая, как блондин молча проходит по проходу и выходит из зала, Гарри ощутил неприятный холодок. Новый чемпион не улыбался и не красовался — лицо Малфоя оставалось совершенно непроницаемым. Здесь что-то было не так…

Когда шум улёгся, Кубок снова вспыхнул красным, и из него появился второй клочок пергамента.

— Чемпион, — объявил Дамблдор, — от Шармбатона — Флёр Делакур.

На этот раз аплодисменты и восторженные возгласы раздались почти по всему залу. Гарри хлопал изо всех сил, и весь гриффиндорский стол взорвался ликующими криками. Флёр поднялась с улыбкой, и овация стала ещё громче. Гарри отметил, что остальные ученики Шармбатона выглядели куда менее расстроенными, чем он помнил. Возможно, эта Флёр была в лучших отношениях с однокурсниками — или причина была иной. Во всяком случае, сейчас Кубок огня, похоже, сработал как положено.

Наконец Кубок в третий раз вспыхнул красным. Гарри невольно перевёл взгляд на стол Хаффлпаффа, когда Дамблдор взял третий пергамент.

— Чемпион от Хогвартса — Гарри Поттер.

Голова Гарри резко дёрнулась — он уставился на директора. Вокруг разразились аплодисменты, а он не удержался и повторил раннее выражение Рона:

— Чтоб тебя… к чертям собачьим.