Происхождение | Genesis (джен)

(*не бечено)

Разумеется, никакого иного ответа, кроме безоговорочного согласия, от меня в тот момент не ожидали. Моё дежурство в холле центрального офиса было завершено. Меня вывели из караульного расписания, а дежурный диспетчер департамента логистики, суетливый волшебник в очках, бегающих по переносице, выдал сопроводительные документы, официально переводя меня в статус охранника по краткосрочному внешнему контракту.

Пока я улаживал формальности с бумагами на первом этаже, профессор Флитвик поднялся на верхние уровни здания, чтобы лично переговорить с лордом Хаксли и скоординировать финансовые и юридические детали своего запроса. Перед тем как скрыться на лестнице, маленький декан Райвенкло уделил мне пару минут для краткого инструктажа. Он объяснил, что первоначальный план его исследовательской экспедиции претерпел изменения. Вместо выхода в одну из коммерческих лакун, где у Флитвика были виды на какие-то минералы, кажется дублинская, мы отправимся в совершенно иное, изолированное и почти забытое место. Нашей целью был один из заброшенных пространственных проколов, расположенный в Шотландии.

Флитвик наказал мне собрать плотный походный рюкзак и подготовиться к недельному переходу в условиях пересечённой местности и крайне скверного климата. Особо подчеркнул, что одежда должна быть максимально тёплой, ветрозащитной. Честно говоря, у меня складывалось стойкое, почти уверенное ощущение, что декан берёт меня с собой не в качестве реальной охраны, а скорее как некоего любопытного практиканта или полевого ассистента. С другой стороны, если подумать трезво, то нуждался ли вообще в защите волшебник уровня Флитвика? Человек, удерживавший титул чемпиона Европы по дуэлям на протяжении многих лет, сам по себе являлся ходячим оружием крупного калибра, сравнимым с парой отрядов. Так что да, это действительно, скорее всего, была некая проверка меня.

На дворе стояло двадцать второе мая, пятница. Отправление экспедиции было назначено на следующее утро, субботу, ровно в восемь часов.

Получив все инструкции и подписав необходимые бумаги, я покинул офис «Северного предела» через главный вход. Мысли бурлили от приятного, будоражащего возбуждения, того самого чувства, которое возникает, когда перед тобой внезапно открывается новая, многообещающая перспектива. Непосредственное, практическое изучение природы пространственных аномалий в компании ведущего теоретика магии современности — это был прекрасный способ провести время.

Аппарировал к себе в подъезд под незримостью и прошел на парковку. Двигатель глухо и уверенно рыкнул, пробуждаясь от сна, и я мягко, плавно включился в плотный поток лондонского транспорта, направляясь в сторону Оксфорд-стрит.

В торговом квартале маггловской части города, среди бесконечных рядов витрин и суетливых прохожих, располагался огромный многоэтажный универмаг торговой сети C&A. В универмаге я подошёл к выбору вещей с максимальным, холодным прагматизмом, отметая любые эстетические соображения в пользу функциональности. Приобрёл тяжёлую, длинную, почти до колен куртку-аляску с плотной непродуваемой мембраной и густой, пушистой опушкой на капюшоне, добротную меховую шапку из овчины, полностью закрывающую уши, и массивные высокие кожаные сапоги на толстой рельефной подошве с плотной шерстяной подкладкой. Немного подумав, я добавил к этой куче тяжёлые штормовые штаны с термоизоляционной подбивкой, способные выдержать многочасовой переход по мокрому снегу.

Молодой консультант в торговом зале, худощавый парень с прыщавым лицом и бейджиком «Тед», посмотрел на мою фигуру с искренним недоумением. Он явно пытался сопоставить мой серьёзный вид, гору тёплых вещей и тот факт, что за окном цвёл май. Но мне не было никакого дела до его мыслей, может, я полярный исследователь, который торопится на уходящий рейс. Может, готовлюсь к длительной рабочей командировке на Северный полюс. Забрав громоздкие пакеты с покупками, я покинул универмаг, завернул в ближайшую безлюдную подворотню между кирпичными домами, и, убедившись в отсутствии лишних глаз, аккуратно убрал все вещи на дно своего безразмерного рюкзака.

Затем я решил, что мне не помешает немного обновить и расширить свой повседневный гардероб в целом. Я потратил ещё пару часов, неторопливо прохаживаясь по соседним магазинам одежды, от демократичных сетей до небольших бутиков с претензией на стиль. Выбирал вещи строгого, классического, даже консервативного фасона: качественные однотонные рубашки из плотного хлопка, прямые тёмные брюки, простые свитера без узоров, пара пиджаков нейтральных тонов. Я сознательно не брал ничего яркого, кричащего, никаких кислотных цветов, крикливых принтов или авангардных фасонов. Посреди очередной примерки, стоя перед большим зеркалом в тускло освещённой примерочной, я поймал себя на внутреннем размышлении: откуда во мне эта установка? Что за внутренний ментальный блок заставляет меня выбирать незаметный, маскировочный стиль одежды, не позволяя расслабиться и одеваться так, как, возможно, велела бы молодая душа? Что это за синдром отложенной жизни, заставляющий меня сливаться с толпой, даже когда в этом нет никакой нужды?

Это была явно проблема из моей прошлой жизни. Я чувствовал это с интуитивной уверенностью. Кем я был там, до того как мой ментальный слепок подселился в тело приютского сироты Томаса Смита? Неужели я жил в глубокой бедности и серости? Но если так, то откуда тогда во мне эта любовь к хорошим дорогим сигарам и автомобилям? Это не вяжется с образом бедняка. Или, быть может, в том мире я под самый конец жизни как раз таки сумел вырваться из нищеты и разбогатеть, но старые, въевшиеся привычки голодного, бедного детства так и остались намертво вшиты в подкорку и теперь управляют моими выборами? А может быть, этот маскировочный инстинкт — это вовсе не моё, а влияние первоначального эго самого Томаса Смита, мальчика, выросшего в приюте и привыкшего не привлекать к себе лишнего внимания? Я устало пожал плечами, глядя на своё отражение. Неважно. Какая, в конце концов, разница?

Продуктами и походным рационом я решил запастись в обычном крупном маггловском супермаркете, благо один из них располагался как раз на обратном пути. Покупать еду в Косом переулке было бы неоправданно накладно и лишено смысла. Я не стал излишне мудрствовать и изощряться, наполняя тележку: взял несколько десятков банок качественных мясных консервов, увесистые пакеты с крупами, твёрдые сухие хлебцы, которые не размокнут в сырости, несколько пачек сухофруктов и орехов для быстрой энергии, пару пачек хорошего листового чая, лёгкий котелок и кружку из нержавейки, упаковку превосходного молотого кофе и уже было потянулся к полкам с большими пластиковыми бутылями питьевой воды.

Но тут моя рука замерла в воздухе. Стоп, я ведь маг. Зачем мне бутылки с водой, если в моём арсенале имеется стандартное, изученное поколениями заклинание создания воды — Агуаменти? В памяти всплыла одна теоретическая дискуссия из прочитанных книг.

Дело в том, что концепцию и глубинную физическую структуру заклинания Агуаменти современное магическое сообщество, при всех его достижениях, до сих пор не могло расшифровать до конца и прийти к единому мнению. Среди теоретиков существовало несколько конкурирующих гипотез, и каждая имела свои сильные и слабые стороны. Первая, классическая, трансфигуративная гипотеза, утверждала, что чары осуществляют прямой синтез воды из окружающей маны, преобразуя чистую энергию в материю. Вторая теория, более осторожная, гласила, что чары собирают воду прямо из окружающего пространства, вытягивают атмосферную влагу из воздуха окружающей местности, и в пользу неё работал тот факт, что в пустынях и других засушливых регионах Агуаменти работало заметно хуже. Но всё же у этой теории не было ответа на вопрос, откуда берётся вода именно потоком в таких засушливых местах, учитывая, что физически невозможно нахождение такого количества влаги в воздухе. Существовала и третья, самая маргинальная и самая интригующая для меня теория. Она утверждала, что Агуаменти и все производные от него гидродинамические чары на самом деле не создают материю из маны и не собирают её из окружения. Они открывают микроскопический, точечный портал в иное, параллельное измерение. Так называемый Водный План, где в бесконечном, безбрежном пространстве нет вообще ничего, кроме оксида водорода. Бесконечный океан, существующий в отдельной реальности.

Конечно, звучит эта теория излишне масштабно и эпично для простых бытовых чар, которые проходят на третьем курсе Хогвартса и которые способен освоить любой ребёнок. Хм, а кстати. Если эта портальная гипотеза верна, то вода, извлекаемая из такого изолированного, стерильного измерения, по своей химической структуре является чистым дистиллятом. В ней нет солей, минералов, кальция или магния. А пить дистиллированную воду на протяжении целой недели пешего похода в горах — это гарантированный способ вымыть из собственного организма все остатки электролитов и заработать. Моё тело, хоть и было плотно накачано маной и укреплено магией до сверхчеловеческого уровня, всё ещё в подчинялось грубым законам биологии и физики. Окей, не будем проверять какая из теорий верна.

Я вздохнул, признавая временное поражение перед медицинскими фактами, и поставил бутылки с водой в корзину. Расплатившись на кассе, я выкатил тележку на подземную парковку, открыл багажник «Мерседеса» и перегрузил все покупки внутрь. Теперь всё было готово, можно было возвращаться домой.

Я устроился в мягком, обволакивающем кожаном кресле водителя, и неторопливо выехал с парковки, влившись в поток машин. Из динамиков стереосистемы тихо и ненавязчиво лился какой-то приятный классический джаз, помогая удерживать концентрацию на дороге. Лениво разглядывал проплывающие за окном серые кирпичные фасады, яркие, зазывные витрины магазинов и бесконечные толпы спешащих по своим делам лондонцев. Город жил своей обычной, суетливой жизнью, не подозревая о существовании магии, иномировых проколов и заклинаний, призывающих воду из вселенной-океана.

В какой-то момент, стоя на светофоре, я поймал себя на мысли, что моя жизнь, в общем и целом, начинает понемногу налаживаться и обретать чёткие, понятные рельсы. Внутренний голос подсказал, что я не могу и не должен вечно истязать себя мрачными мыслями о мёртвом авроре, о погибших парнях из отряда Войчека и о тех геополитических штормах, которые бушуют сейчас в Министерстве. Мне необходимо было отпустить этот ядовитый балласт и нацелить весь свой внутренний ресурс исключительно вперёд, на собственное развитие. Настроение от этой простой, но важной мысли заметно приподнялось, дышать стало как будто значительно легче.

Проезжая очередной перекрёсток где-то в районе жилых кварталов, я наткнулся на небольшую автомобильную пробку. Причиной затора стала мелкая авария. Похоже, один из водителей, молодой парень на малолитражке, решил проскочить в поворот и не уступил дорогу другому. Одна из машин, старый, битый жизнью потрёпанный седан неопределённого цвета, умудрилась налететь на невысокий бетонный отбойник, сиротливо и беспомощно вывесив в воздух одно заднее колесо. У второго участника происшествия был вдавлен передний бампер, а из-под деформированного капота тонкими, волнистыми струйками шёл белый пар.

Как это обычно водится в подобных случаях, оба водителя уже успели покинуть свои салоны. Они стояли прямо посреди проезжей части, отчаянно жестикулировали и громко, на всю улицу костерили друг друга последними словами, активно используя весь богатый арсенал британского мата, в красках объясняяя оппоненту, в какой именно глубокой заднице тот умудрился получить свои права.

Скорость общего потока машин была совсем небольшой, и мой «Мерседес» медленно, фут за футом, приближался к месту этой жаркой дискуссии. Вдруг, в голову пришла совершенно неуместная и озорная мысль. Внутренний прагматик тут же строго подал голос: «Да ну, брось, это ведь самая избитая и плоская шутка на свете, ну что за детский сад ты устраиваешь? Ты же взрослый человек». В течение нескольких секунд я вёл напряжённую внутреннюю борьбу с самим собой, пытался удержать на лице маску взрослого, серьёзного, ответственного мага-наёмника. Но в итоге идиотская, молодая и бунтарская сторона одержала победу.

В тот самый момент, когда мой автомобиль плавно поравнялся с бушующими водителями, я опустил боковое стекло, вытащил наружу руку, зажав между пальцами тлеющую сигариллу, и коротко махнул им, привлекая к себе внимание.

— Эй, бараны! — громко, перекрывая шум улицы, крикнул я. — Здесь нельзя парковаться.

Эффект превзошёл все мои самые смелые ожидания. Мужчины замолкли в ту же секунду, осекшись на полуслове, словно кто-то нажал кнопку «mute». Они застыли с открытыми ртами от такой немыслимой наглости со стороны проезжающего мимо незнакомца. Наступила короткая, звонкая секунда тишины, нарушаемая лишь урчанием моего мотора, а затем на лицах обоих участников аварии проступил ещё более яростный, багровый, почти апоплексический гнев, превосходящий всё, что было до этого. Они забыли о своей взаимной вражде и причине спора, полностью переключив внимание на мою машину, словно два быка на красную тряпку.

— А ну пошёл нахер отсюда, уёбок несчастный! — истошно заорал один из них, молодой, потрясая сжатым кулаком и делая шаг в мою сторону.

— Да я тебе эту сигарету сейчас лично в жопу засуну, вылезай из корыта! — подхватил второй, ещё громче.

Тот водитель, что был постарше, плотный, грузный мужчина в нелепой клетчатой кепи, надвинутой на самые глаза, от избытка чувств и кипящей ярости подхватил с асфальта подвернувшийся под руку пластиковый аварийный треугольник и, брызжа слюной и ругательствами, неуклюже побежал в сторону моей двери, размахивая своим импровизированным оружием. Я, не теряя ни секунды, надавил на педаль газа. Ух, хорошо, что трафик впереди уже разошелся. Мерседес с пробуксовкой рванул вперёд, срываясь с места и оставляя разъярённого маггла позади.

Я поднял стекло обратно и по-мальчишески захихикал, какой же я говнюк. Ну и ребячество. Несусветный позор для серьёзного мага, пытающегося разгадать тайны пространства, мироздания и всякого такого. Но почему на душе вдруг стало так легко и приятно? В исключительно приподнятом расположении духа я без дальнейших приключений доехал до своего дома и припарковался на своём обычном месте.

Вернувшись в квартиру, я сразу же занялся раскладыванием покупок и подготовкой снаряжения к завтрашнему выходу. Приготовил себе на скорую руку сытный, ароматный ужин, щедрую порцию паэльи с морепродуктами, взял тарелку и вышел на просторную террасу, чтобы насладиться безветренным вечером. И только в этот момент, отправляя в рот очередную порцию риса, я внезапно осознал: я нахожусь внутри своей квартиры и меня ничего не напрягает. Никаких призраков прошлого, никакого липкой тревоги или вины. Мой внутренний мир стабилизировался. Этот простой факт порадовал меня больше, чем что бы то ни было за последнее время.

Доев ужин, я неторопливо закурил свежую сигариллу, лениво и расслабленно созерцая раскинувшийся внизу Лондон. Затем, докурив, решил, что пришло время продолжить плотную практическую работу над изучением пространственной магии.

Я прошёл в малую спальню, которую переоборудовал под своеобразную домашнюю лабораторию-мастерскую. В последние недели я работал над чарами расширения пространства. Пока что это были лишь самые начальные, экспериментальные, во многом ученические варианты, далёкие от идеала и страдавшие от нестабильности. В качестве подопытных объектов я использовал три тканевых школьных рюкзака, которые специально приобрёл для этих целей в обычном маггловском магазине товаров широкого спроса.

С заклинанием пространственного расширения в магическом мире дела обстояли интересно и тернисто. Существовала одна физическая и энергетическая проблема: расширяемое пространство должно было откуда-то брать чистую материю для физического увеличения своего внутреннего объёма. Нельзя было просто «раздуть» рюкзак изнутри, не добавив туда вещества, иначе он схлопнулся бы обратно. Для решения этой задачи существовало два основных пути.

Первый вариант был технически лёгким, но самым энергозатратным и капризным в настройке. В комплекс наложенных чар, помимо самого заклинания расширения, добавлялась вариация Джеминио и частный случай Финиты, известный как Eluare. Редко используемое заклинание, с собственной огромной батареей, которое истощало магию во времени, но умело выделять чистую ману из развеиваемых чар. Элуаре постоянно истощало Джеминио, а Джеминио, в свою очередь, постоянно пыталось умножить объём материи внутри свёрнутого пространства, используя для этого ту самую ману, что была извлечена Элуаре. В таком динамическом балансе и получался нужный, стабильный объём. Сложность заключалась в том, что и Джеминио, и Eluare нужно было наложить сразу после наложения Капациус Экстремис, непосредственно самого заклинания расширения пространства, и сделать это с ювелирной точностью, иначе вся конструкция схлопывалась. Ещё был один нюанс, и теперь я наконец понял, зачем Флитвик включил чары облегчения веса, Localis Levitas и его аналоги, в свою книгу по пространственной магии. Опять грустная физика, при слишком большом суммарном весе сложенных внутрь предметов любой сосуд, контейнер или мешок разрушились бы от давления накопленной массы.

Второй вариант был сугубо ручным и требовал куда больше времени и материалов. Берётся специальная, предварительно обработанная ткань, вымачивается в сложном алхимическом растворе, на неё вручную, с помощью гравировальных инструментов, наносятся руны поддержки и аккумуляции маны. Затем, после вложения Капациус Экстремис, ткань физически впихивается внутрь получившегося пространства и закрепляется там вторичными стабилизирующими чарами. Морока была ещё та, трудоёмкая и долгая, но такой вариант изделия служил в разы дольше, по нескольку десятков лет, не требуя обновления запасов маны в батареях.

Я, разумеется, выбрал первый вариант.

Увлечённо, с головой погрузившись в процесс, тренировался с рюкзаками около двух часов. Первые два экземпляра в ходе предыдущих экспериментов были утеряны ещё пару дней назад, когда я ещё ночевал в общих казармах. Из-за моих ошибок один из них просто беззвучно сгорел, превратившись в горстку серого, невесомого пепла, а у второго внутреннее пространство, не выдержав нагрузки, с хлопком вывернулось наизнанку, разорвав прочную ткань на мелкие лоскуты. Однако сегодня с третьим, последним оставшимся рюкзаком мне наконец-то удалось закончить успешно. Примерно в семьдесят литров полезного пространства.

Да, это были далеко не самые выдающиеся показатели, особенно если сравнивать этот результат с моим походным рюкзаком, который я ранее приобрёл в Косом переулке и который вмещал в себя порядка трёх кубических метров груза. Зато это был мой самый первый, полностью самостоятельно, от начала и до конца, спроектированный и созданный с нуля магический артефакт.

Я с детским любопытством заглянул внутрь получившегося мешка, предварительно бросив на его дно для масштаба обычную мелкую монетку в десять пенсов. Пространство внутри рюкзака под воздействием наложенных чар вело себя причудливо, демонстрируя явное, видимое глазу искривление световых лучей. Стоило мне слегка изменить угол обзора, как монетка на дне то резко, скачком приближалась к самому краю, увеличиваясь в размерах, то стремительно отдалялась, а то и вовсе уходила куда-то вбок, исчезая из поля зрения. Создавалось ощущение, что в месте, где сходились молнии застёжки рюкзака, была встроена постоянно меняющая свою форму линза. Достаточно наигравшись со своим творением, я удовлетворённо отставил готовый, рабочий рюкзак в сторону.

В голове промелькнула спокойная мысль: кажется, я нашёл прикладное магическое ремесло, которое способно приносить мне стабильные, предсказуемые деньги, если я в какой-то момент решу сбавить обороты, и просто ничего не делать, наслаждаясь тихой, размеренной жизнью. Артефакторика, пусть и кустарная, была востребована.

Я прошёл на кухню, заварил себе большую чашку кофе и мельком оглядел интерьер квартиры. Да уж, подумал я, здесь определённо не хватает хорошего телевизора. И в гостиную тоже не помешало бы купить качественную стереосистему с большими, мощными колонками, чтобы слушать музыку. Стоит ли прямо сейчас, несмотря на поздний час, сорваться и съездить в какой-нибудь маггловский магазин электроники и всё это приобрести? Я снова вышел на террасу с чашкой в руках, сделал глубокую, медленную затяжку и лениво, задумчиво выдохнул дым в сумеречное небо. Нет, пожалуй, займусь этим как-нибудь потом. Я слишком сильно люблю периоды качественного ничегонеделания.

На следующее утро мы встретились с профессором Флитвиком в общем зале «Дырявого котла». Декан Райвенкло уже ждал меня, сидя за столиком у камина и потягивая из крошечной чашки какой-то травяной отвар. Он выглядел очень бодрым, подтянутым и лучился заразительным энтузиазмом.

— Что ж, доброе утро, мистер Смит! — звонко, перекрывая утренний шум паба, поприветствовал меня старый маг. — Нас с вами ждёт этот огромный, удивительный, полный загадок мир, готовый к тому, чтобы мы его наконец-то познали!

— Доброе утро, сэр, — я вежливо кивнул, поудобнее перехватывая лямки рюкзака. — Должен признаться, в отделе логистики мне так до конца и не разъяснили суть нашего текущего контракта и мои конкретные обязанности. Сказали лишь дежурные слова про типовое сопровождение исследовательской миссии.

— О, мой молодой друг, мы с вами отправляемся в уникальное, исключительное место, где расположен один из самых старейших и наименее изученных пространственных проколов на всей территории современной Британии. Это глубоко в горах Шотландии. Но для начала мы воспользуемся официальной общественной каминной сетью, чтобы быстро добраться до Абердина. Я, признаться честно, на дух не переношу дальнюю аппарацию через всю страну.

Мы направились в сторону выстроенных в ряд массивных каменных каминов.

— Старейший прокол? — переспросил я, вычленяя главное из его слов.

— Именно так! Он образовался в совсем стародавние, незапамятные, можно сказать, легендарные времена. Согласно историческим хроникам и разрозненным упоминаниям, этот разлом был впервые обнаружен и описан предположительно ещё отцом Годрика Гриффиндора, Алдусом. Аномалия так и не была в итоге стабилизирована ни одной из последующих экспедиций, сколько бы их ни пыталось, и в её среде в прошлые века сгинуло очень много талантливых, отважных магов, чьи имена сейчас забыты. И вот теперь, стало быть, настал наш с вами черёд! — жизнеутверждающе и победоносно закончил Флитвик, останавливаясь у кирпичного зева камина.

— Ну... раз уж настал наш черёд, то тогда после вас, сэр, — я меланхолично вздохнул.

Флитвик бросил на меня быстрый, насмешливый взгляд, грациозно перешагнул через невысокий каменный порог, взял из деревянной урны горсть серого летучего пороха и швырнул его себе под ноги, громко выкрикнув: «Абердин-Холл!». В ту же секунду его маленькую фигуру поглотило беззвучное изумрудно-зелёное пламя пространственного переноса.

У меня уже имелся определённый, хоть и небольшой, практический опыт использования каминной сети: случалось пару раз, когда я чисто ради любопытства прыгал по каминам внутри Косого переулка. Я шагнул в камин, набрал полную горсть пороха, проговорил пункт назначения и зажмурился, позволяя зелёному огню увлечь меня за собой сквозь пространственные складки.

Летучий порох как средство транспортировки выгодно отличался от классической аппарации прежде всего тем, что не вызывал тех удушающих физических ощущений, будто тебя со всей силы протискивают сквозь узкую резиновую трубку. В процессе перемещения порохом ты не чувствуешь ни дискомфорта, ни головокружения, лишь лёгкое и обволакивающее тепло, и вот, буквально через секунду, ты уже твёрдо стоишь на ногах совершенно в другом конце страны, словно ничего и не произошло.

Я знал из книг, что летучий порох при сгорании формирует вокруг тела мага изолированный пространственный кокон, который собственно и переносится, не сам маг. Сам перенос осуществляли не кирпичные камины, это была лишь дань укоренившейся вековой традиции, красивый, но функционально бесполезный антураж. Вся реальная работа лежала на транспортационных платформах, расположенных под каминами и соединённых магической геометрией в единую сеть.

Гуннар Ольсен, ещё один современный исследователь и теоретик пространственной магии (магглорождённый, кстати говоря), чью книгу мне также довелось однажды приобрести, когда я искал дополнительные материалы по пространственной магии, в своих трудах утверждал, что магия каминных сетей в точности следует классической эйнштейн-розеновской модели так называемых кротовых нор. Однако никакого воспроизводимого экспериментального подтверждения своим смелым гипотезам Ольсен достичь так и не сумел. Его изыскания были довольно прохладно приняты в официальном академическом мире магов; здешние учёные в принципе не очень приветствовали любые попытки скрестить чистую магию с маггловским научным методом. Как и всегда, многое в магическом мире работало просто потому, что так уж исторически сложилось, а конкретным, систематическим исследованиям подвергалось не так много сфер. Но сейчас это не имело никакого значения.

Я вышел из камина, отряхнул с рукавов невидимую пыль и внимательно огляделся по сторонам. Место прибытия, Абердин-Холл, визуально представляло собой практически точную, хоть и слегка уменьшенную, копию лондонского «Дырявого котла». Профессор Флитвик уже стоял в центре зала и с кем-то вёл крайне напряжённую, судя по тону, беседу.

Его собеседниками были четверо гоблинов. Они были одеты в безупречно скроенные, дорогие и подчёркнуто представительские гоблинские мантии из кожи, выражения их лиц не оставляли сомнений: этот разговор для нашего профессора был исключительно неприятным и непростым. Я быстрым шагом подошёл ближе, занимая позицию чуть позади правого плеча Флитвика, как и подобает штатному телохранителю.

— Это всё пустые, бесполезные отговорки, Филиус, — скрипучим, холодным голосом произнёс старший гоблин, сверкая узкими, чёрными, ничего не выражающими глазами. — Ты повторял эти слова уже бессчётное количество раз. И Совет в Лондоне выслушивал твои аргументы помногу раз. Но обязательства есть обязательства, и закон суров ко всем. Тебе ведь недвусмысленно говорилось: Совет готов пойти на определённые уступки и закрыть глаза на некоторые...

— Нет, почтенные господа, — перебил его Филиус Флитвик, и в его голосе на секунду проступили нотки мастера-дуэлянта, которые не предвещали оппоненту ничего хорошего. — Если вы и так прекрасно знаете, что именно я вам отвечу, то в продолжении этого разговора нет никакого смысла. О, а вот и мой подопечный уже прибыл. Так что, прошу меня покорнейше простить, но я вынужден откланяться. Дела, знаете ли, не ждут.

Я сделал шаг вперёд, демонстрируя гоблинам свою внушительную фигуру, и сухо, без лишних эмоций спросил:

— Здесь проблемы?

Ужас, надеюсь про меня не напишут какое-нибудь произведение, а если и напишут, то там не будет вот этой сцены. Не хватало только черных очков и гарнитуры в ухо. С другой стороны, я был официально нанятым охранником, и мне следовало хотя бы в базовых рамках должностной инструкции продемонстрировать и клиенту, и окружающим свою полезность и готовность к действию.

— Никаких реальных проблем, Томас, — спокойно и беззаботно, возвращаясь к своему обычному, благодушному тону, отозвался Филиус. — Это просто старые, вялотекущие темы, повторяющиеся из раза в раз на протяжении последних тридцати лет без какого-либо прогресса. Прощай, Горан, — коротко и холодно кивнул он предводителю гоблинов.

Старший гоблин медленно, словно пересиливая себя, кивнул профессору в ответ, после чего перевёл на меня тяжёлый, откровенно враждебный и оценивающий взгляд своих чёрных глаз. Я проигнорировал эту немую угрозу, и мы с Флитвиком покинули зал Абердин-Холла, выходя на свежий, бодрящий воздух.

А, вот и он, сырой и холодный воздух Шотландии. Магический квартал Абердина, куда мы вышли, официально именовался Первой улицей, название, надо признать, весьма броское и амбициозное, но сама улица по своим масштабам и количеству лавок была, конечно же, значительно меньше и скромнее лондонского Косого переулка. Но определённо было на что посмотреть: старинные каменные дома, покрытые зеленоватым мхом и чёрным лишайником, необычные вывески местных алхимиков и зельеваров. Однако, судя по поведению Флитвика, задерживаться в этом живописном, но проходном месте мы не собирались.

Профессор остановился у края мостовой, открыл свой кожаный саквояж и извлёк оттуда тяжёлый, подбитый густым, пушистым мехом походный тулуп и плотную меховую шапку-ушанку. Я последовал его примеру: скинул рюкзак, достал из него купленную вчера на Оксфорд-стрит куртку-аляску, меховую шапку и переобулся в высокие утеплённые сапоги.

— Куда конкретно мы держим путь теперь, сэр? — спросил я, застёгивая плотную молнию куртки до самого подбородка и проверяя крепления рюкзака.

— Самая глухая, безлюдная глубина шотландских гор, молодой человек, — отозвался Флитвик, тщательно завязывая тесёмки своей ушанки. — Наше искомое место расположено у берегов высокогорного, ледникового озера Лох-Коер. Сразу после аппарации нам предстоит утомительный переход на своих двоих по скалистой местности. Полагаю, вы ведь уже владеете базовыми согревающими чарами, Томас?

Я мысленно выругался на самого себя. Вот уж о чём я вчера, составляя список покупок, совершенно не подумал, так это о банальной терморегуляции магией. Мне определённо стоило пролистать пару глав из той приличной стопки книг, что уже скопилась у меня в квартире.

Виновато покачал головой:

— К сожалению, нет, сэр. Даже близко в голову не пришло подготовить этот вопрос.

— Ну что же вы так, молодой человек, — разочарованно, но без капли злости покачал головой декан Райвенкло. — Вот вам и ваше самое первое домашнее задание.

Я с улыбкой кивнул в ответ. Флитвик изящно взмахнул своей палочкой, совершая короткое круговое движение. В спектре моего энергозрения вокруг моего тела мгновенно развернулась очень плотная гексагональная сетка энергетического поля, похожая на пчелиные соты. Я физически ощутил как вокруг моей одежды мгновенно разлилась волна мягкого, обволакивающего тепла.

— Что ж, мой юный друг, — Флитвик взглянул в серое абердинское небо. — Крепко беритесь за плечо. Нам пора отправляться в путь.

Я крепко зафиксировал пальцы на его плече, сгруппировался, и в ту же секунду знакомый рывок под ложечкой увлёк наши тела сквозь ткань реальности, унося нас прочь из Абердина в холодную, ветреную неизвестность шотландских гор.