Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

Следующие пару дней Лисса испытывала мучительное нетерпение и ужасающую жажду действий. Безусловно, она неукоснительно выполняла все, что предписывал Элрик, — пила горькие зелья, натиралась целебными мазями и много спала, позволяя организму восстановиться, — но все это казалось ей недостаточным. Тем не менее, к исходу второго дня Пруэтт уже могла вполне бодро ходить по комнате, не испытывая при этом головокружения, а к вечеру третьего — спустилась в трапезную, чем вызвала бурную реакцию местных обитателей. Ингрид, встретившая ее в дверях с подносом, полным свежеиспеченного хлеба, едва не выронила свою ношу от радости.

— Лисса! — воскликнула близняшка. — Тебе нельзя вставать! Элрик сказал…

— Элрик может говорить все, что угодно, — мягко, но твердо перебила Пруэтт, принимая из рук девушки поднос и ставя его на ближайший стол. — Я чувствую себя хорошо. Правда. Как Хильда?

— Уже лучше, — Ингрид натянуто улыбнулась. — Она спит сейчас. С ней все неплохо: кости срастаются правильно, а это самое главное. Лисса… я так виновата. Это я уговорила тебя пойти, я думала, что будет весело, что мы покажем тебе…

— Хватит, — Лисса остановила ее жестом. — Никто не виноват. Кроме того человека, который натравил на нас этих тварей. И с ним, я надеюсь, скоро разберутся.

Ингрид, шмыгнув носом, неопределенно покачала головой. Пруэтт погладила ее по плечу и прошла к столу, чувствуя на себе взгляды немногочисленных магов, оставшихся в крепости после ухода отряда Морганы. В основном, конечно, это были те, кто занимался хозяйством и библиотекой. Для защиты Брана оставила пятерых хмурых, молчаливых мужчин, которые патрулировали стены и ворота, но внутрь заходили редко.

Лисса села за стол, налила травяной напиток и отщипнула кусочек хлеба. Есть не хотелось, но она заставила себя — нужно было как-то восполнять силы. В голове пульсировала одна-единственная мысль, не давая покоя ни днем, ни ночью: как она могла забыть? Семью, друзей, родных и близких, свою цель, свои изначальные стремления… Казалось, вся ее прежняя жизнь была скрыта за какой-то невнятной белесой пеленой, и все, что находилось за ней, вдруг стало абсолютно неважным и незначимым.

Она любила Антонина, мать, отца, братьев, племянников, тетушку. Любила свой дом и свою работу. Даже невыносимых клиентов — любила! Она, черт возьми, хотела вернуться! Планировала вернуться.

И внезапно забыла об этом.

Не навсегда, нет. Но сам факт, что ее сознание позволило этим воспоминаниям померкнуть, стереться, отодвинуться на задний план, пока она наслаждалась древними фолиантами и спокойными вечерами в Каэр Идрис, был чудовищным.

Пруэтт вдруг вспомнила предостережения Стэнли Линча, сказанные в ту ночь в Гластонбери, перед отплытием. Он говорил о том, что Авалон может быть опасен. Что он может менять людей. Что несчастные, затерявшиеся среди вечного блаженства, могут постепенно забыть, кем они являются и чего хотят на самом деле.

«Пиши, — говорил Линч, протягивая ей сквозную тетрадь. — Даже если кажется, что это бессмысленно. Пиши для себя. Чтобы помнить, кто ты».

А она не писала. Забыла о тетради. Забыла о Стэнли, который ждал от нее вестей, который многим рисковал, но все же пытался найти способ вытащить ее отсюда. Забыла о семье, которая, судя по сообщениям Линча, сходила с ума от беспокойства. Забыла об Антонине, который… что с ним сейчас? Знает ли, что она жива? Или считает ее потерянной навсегда?

Почему она не писала? Даже не делала никаких заметок! Сквозная тетрадь осталась в комнате, в сумке с артефактами, нетронутая с того самого дня, как они с Тристаном вернулись из лабораторий. Лисса даже не заглядывала в нее! Почему?

«Потому что тебе здесь было хорошо, — шепнул внутренний голос. — Тебе было спокойно. Уютно. Здесь не нужно было бороться, не нужно было ничего доказывать, не нужно было спасать мир и возвращать долги».

Авалон затягивал. Тристан говорил ей об этом в первые дни. Он говорил, что здесь легко потерять счет времени, что ощущение безопасности и покоя обманчиво. Она слушала, кивала, но не слышала. Думала, что с ней такого не случится. Она — Лисса Пруэтт, мастер ритуалистики. Она достаточно сильна, чтобы сохранить ясность ума.

Ошиблась.

Но что именно повлияло? Сама природа Авалона? Или…

Лисса перевела взгляд на стены комнаты. Камень был старым, почти живым, с едва заметными прожилками какой-то светлой породы, похожими на вены. Каэр Идрис. Сердце старого Авалона. Место, где Мерлин учился магии. Где собирались величайшие умы эпох, чтобы постичь непостижимое. Место, пропитанное магией такой древней, такой мощной, что и не вообразить.

Вспомнились слова Селвина, сказанные им когда-то: «Я сам, когда впервые попал сюда, не вылезал из библиотеки полгода. Потом очнулся и понял, что в Эмертауне, где я жил, наверное, забыли, как я выгляжу».

Пруэтт резко встала из-за стола, не обращая внимания на удивленные взгляды. Она почти бегом направилась к себе в комнату, на ходу перебирая в уме все, что знала об Авалоне, о Каэр Идрис, о тех странных ощущениях, которые преследовали ее последние месяцы.

Это место. Все дело в этом месте.

Все странности начались после того, как она здесь очутилась. Не на Авалоне в принципе, а конкретно в Каэр Идрис. До этого момента она прекрасно все осознавала и действовала согласно плану!

Она вспомнила, как впервые переступила порог крепости. Тот благоговейный трепет, который охватил ее при виде древних мегалитов и серебристых лоз. Как постепенно, день за днем, исчезало ощущение времени. Как перестали иметь значение дни недели, часы, минуты. Как размылась граница между «сегодня» и «завтра», между «важно» и «неважно».

Каэр Идрис забирал ее. Медленно, незаметно, но верно.

Вспомнилось, как в первые дни она проверяла еду и напитки на предмет неучтенных добавок, а себя — на возможные ментальные воздействия. Как настороженно относилась к окружающим, особенно к Моргане, чья репутация в Большом мире была далеко не однозначной. Но все было чисто! Проверки ничего не показали: никаких левых зелий, никаких чар, никакого принуждения! Элрик варил самые обычные укрепляющие отвары. Ингрид и Хильда подавали самую обычную еду. Моргана предлагала самую обычную воду и травяной настой.

Похоже, это место не нуждалось в зельях и чарах. Оно само было ловушкой. Древней ловушкой, которая не убивала, не нападала, не принуждала, но ломала. Она просто предлагала покой. Уют. Безопасность. И тихо, незаметно стирала тебя, заменяя твои мысли, твои желания, твою волю на… на что? На ощущение, что ты здесь — дома? На чувство, что ничего другого и не нужно? На сонную, сладкую уверенность, что все хорошо и можно просто… быть?

Лисса замерла посреди коридора, думая о том, как ей следует поступить.

«Надо уходить, — решила Пруэтт. — Чем быстрее — тем лучше. Вероятно, яд химеры как-то повлиял на меня, вывел из этого своеобразного транса. Возможно, что Каэр Идрис и вовсе теперь не опасен для меня, но рисковать все же не стоит».

Она вернулась в комнату и начала споро собирать вещи. Артефакты — на месте. Регистратор, компас — все в неприкосновенности. Металлический диск был холодным и безмолвным. Стрелки компаса вращались хаотично, не желая замирать в определенном положении. Сквозная тетрадь обнаружилась на дне. Новая палочка? Нет, палочки пока нет, но без нее в лабораториях нечего делать. Значит, сначала нужно решить вопрос с концентратором, а потом — сразу уходить.

Пруэтт накинула дорожную мантию, завязала волосы, проверила, что ничего не забыла. Она уже подхватила сумку и направилась к двери, когда в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появился Тристан. На мгновение они замерли, глядя друг на друга. Вот Селвин перевел взгляд с ее лица на собранную сумку, на походную одежду — и его брови поползли вверх.

— Ты куда-то собралась? — спросил он подчеркнуто легко, но Лисса уловила в его голосе напряжение.

— В лаборатории, — честно ответила она, не видя смысла врать. — Мне нужно вернуться.

— Сейчас? — Тристан шагнул в комнату, прикрыв за собой дверь. — Лисса, ты буквально только что перестала шататься при ходьбе. Элрик сказал…

— Я знаю, что сказал Элрик, — перебила Пруэтт, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Но я не могу больше здесь оставаться. Мне нужно…

Она замолчала, понимая, что не может объяснить ему настоящую причину. Кроме того, Тристан не знал о сквозной тетради, о Линче, о связи с Магической Британией. И рассказывать ему об этом она не собиралась — это был ее единственный козырь, единственная ниточка, которая вела домой. Если кто-то на Авалоне захочет эту ниточку перерезать… Не то, чтобы она сомневалась именно в Селвине, но, как говорится, что знают двое — то уже совсем не тайна.

— Какая-то идея? — мягко спросил Селвин, видя ее замешательство.

— Что?

— Ты сказала, что тебе что-то нужно. Тебе в голову пришла какая-то идея? В прошлый раз, когда мы были в лабораториях, ты говорила, что барьер там тоньше, что магия ведет себя иначе. Ты хочешь проверить что-то, связанное с этим?

Лисса замерла. Селвин давал ей легкий выход, прикрытие, под которым можно было спрятать правду. Тем более, что там действительно барьер был тоньше. Она могла обсудить это с Линчем, и если бы они одновременно, с двух сторон попробовали бы…

— Да, — кивнула Пруэтт. — Мне нужно провести кое-какие измерения. Не хочу терять время, мне кажется это важным.

— Понимаю, — Тристан отошел к окну, и в его позе Лисса уловила какую-то внутреннюю борьбу. — Но, Лисса, подожди пару дней.

— Зачем?

— Моргана вернется через два-три дня. Возможно, раньше. Если Гвидион не окажет серьезного сопротивления, она уже завтра может быть здесь. Давай дождемся ее. Вместе мы сможем организовать нормальную экспедицию, с охраной, с припасами. Ты же не хочешь повторения прошлой ошибки с прогулкой в лес?

— Я не боюсь, — отрезала Пруэтт.

— Я не о страхе, — Тристан повернулся к ней. — Я о том, что не стоит рисковать по-глупому. Ты еще слаба, Лисса. Ты можешь этого не чувствовать, но я-то вижу. Идти сейчас — это риск. У нас ведь даже нет никакой информации о том, как обстоят дела у Морганы. А если — все плохо? А если нарвешься на очередных химер? Без поддержки, без отряда? Охрана крепости не может ее надолго покидать — мало ли что.

— Ты можешь пойти со мной, — сказала Лисса. — Кажется, именно об этом мы и договаривались, когда я попросила тебя о помощи.

— Могу, — спокойно согласился Селвин. — И пойду. Но я все равно считаю, что лучше подождать Моргану. Не для того, чтобы отложить твои планы, а для того, чтобы сделать все правильно. Без спешки, без риска и без опасений, что в лагерь вломятся очередные твари, пока ты будешь занята своими измерениями.

В глубине души Пруэтт понимала, что он прав. В одиночку, ослабленная, без нормальной палочки — это был безумный план, принятый скорее на эмоциях, чем исходя из здравого смысла. А если не повезет наткнуться на стаю, подобную той, что напала на них с Ингрид и Хильдой? Тристан сильный маг, но даже он не справится с несколькими химерами, если придется еще и прикрывать ее.

К тому же… Моргана. Ее подруга. Она не хотела обижать ее внезапным отъездом, не попрощавшись. Леди ле Фей была добра к ней, заботилась, делилась знаниями. Если Лисса просто исчезнет из Каэр Идрис, пока ее нет, это будет выглядеть как неблагодарность. А она никогда не была неблагодарной.

— Два дня, — сказала Пруэтт наконец. — Я жду два дня. Если Моргана не вернется — я ухожу с тобой или без тебя. Неважно.

Тристан кивнул, и напряжение заметно спало.

— Договорились. Два дня. Но за это время ты должна набраться сил. Есть, спать, пить зелья. И…

Он выдержал паузу, и в его глазах мелькнул лукавый огонек.

— …выбрать себе палочку.

Лисса непонимающе уставилась на него. Селвин усмехнулся и вытащил откуда-то из-за спины длинный, узкий футляр, которого она раньше не заметила.

— Я же обещал помочь. Тут небогатый выбор, но кое-что удалось раздобыть. Палочки погибших магов, которые хранились в крепости. Плюс две, сделанные местными мастерами из того, что удалось найти. Элрик говорит, что в них нет ничего особенного, сердцевина очень слабенькая, но для начала сойдет.

Тристан протянул футляр Лиссе. Она взяла его почти благоговейно, открыла крышку и заглянула внутрь. Шесть палочек лежали на темной ткани. Разные — от короткой, почти изящной, до длинной, массивной, с набалдашником из необработанного камня. Пруэтт протянула руку, чувствуя, как в кончиках пальцев просыпается знакомый зуд.

Первая палочка — светлое дерево, аккуратная резьба — отозвалась легким покалыванием, но тут же замолкла, будто передумала. Лисса отложила ее в сторону. Вторая — темная, почти черная, — молчала. Третья… третья зажглась в ее руке мягким, золотистым светом. Лисса почувствовала, как по руке разливается тепло, как магия откликается, пусть и не так охотно, как это было с родной палочкой. Она взмахнула — и на кончике вспыхнул сноп искр, рассыпавшихся по комнате разноцветными звездами.

— Эта? — спросил Тристан.

— Эта, — кивнула Лисса, сжимая концентратор в ладони. Палочка была немного тяжеловата, не идеально сбалансирована, но она работала. И это было чудом.

— Она принадлежала магу по имени Олрик, — сказал Селвин, глядя на то, как Лисса проводит пальцами по гладкой поверхности. — Погиб лет сто назад. Говорят, хороший был маг, сильный. Думаю, он был бы рад, что его палочка снова в деле.

— Спасибо, — Пруэтт подняла на него взгляд. — Правда. Это… многое для меня значит.

— Без палочки ты пока как без рук, — пожал плечами Тристан. — А мне нужна живая и здоровая соратница, а не беспомощная пациентка Элрика.

Он улыбнулся, и Лисса невольно улыбнулась в ответ. Наконец-то она чувствовала, что держит ситуацию под контролем. Палочка — есть. План — есть. Еще два дня — и она будет в лабораториях. Снова на связи с Линчем, снова в игре.

— А теперь, — сказал Селвин, и в его голосе появились командные нотки, — раз уж мы договорились ждать Моргану, у нас есть время, чтобы привести тебя в форму. Элрик настаивает на прогулках — свежий воздух, движение, все такое. И я, как ответственный за твою реабилитацию, предлагаю провести небольшую экскурсию.

— Экскурсию? — Лисса скептически приподняла бровь. — Куда?

— Есть в окрестностях Каэр Идрис одно интересное местечко, которое ты еще не видела, — Тристан загадочно улыбнулся. — Я думал показать его раньше, но как-то не складывалось. А сейчас — самый подходящий момент. Погода хорошая, ты уже на ногах, охрану мы возьмем. Небольшая прогулка, недалеко и без риска.

— Ладно, — кивнула Пруэтт. — Веди.

Они вышли из крепости через боковые ворота. Место назначения, как сказал Селвин, находилось в получасе ходьбы от Каэр Идрис, в небольшой ложбине между двумя холмами. Маг, которого Тристан прихватил в качестве сопровождения, держался в десятке шагов позади, не мешая разговору, но внимательно сканируя окрестности.

Сначала Лисса не поняла, куда они идут. Тропа вилась между деревьями, потом резко свернула, и перед ними открылась поляна, в центре которой возвышалось нечто, напоминающее… она даже не могла подобрать слова.

— Это место называют Садом Камней, — рассказывал Селвин, показывая на россыпь огромных валунов, торчащих из земли под странными углами. — Хотя, как по мне, это немного неверное название. Вскоре поймешь, почему. Говорят, здесь когда-то были врата. В другие миры, в другие измерения. Но они закрылись в незапамятные времена. Тогда, когда и Каэр Идрис-то еще не существовало. Некоторые думают, что крепость построили именно здесь, чтобы охранять врата.

— Внушительно, — кивнула явно впечатленная Лисса.

— Подожди, это еще не все. Сейчас пройдем чуть дальше, и ты увидишь всю картину.

Они обогнули Сад Камней и вышли к небольшому оврагу, на дне которого, среди густого папоротника, виднелось что-то, похожее на зеркальную гладь.

— Это, — голос Тристана стал тише, — одно из самых необычных мест во всей крепости.

Пруэтт подошла ближе и замерла.

Перед ней, уходя вниз по склону оврага, простиралась сеть узких проходов, стенами которым служили огромные, идеально гладкие плиты черного стекла. Они были вставлены в землю под разными углами, создавая причудливую игру отражений, в которой терялась глубина, и невозможно было понять, где заканчивается реальность и начинается отражение. Солнечный свет, проходя сквозь кроны деревьев, дробился на тысячи бликов, и лабиринт казался живым, переливающимся, дышащим.

— Что это? — прошептала Лисса.

— Артефакт, — ответил Тристан. — Или то, что от него осталось. Легенда гласит, что в древние времена это был настоящий лабиринт, запутанный и опасный. Те, кто входил в него, могли увидеть свое прошлое, будущее, другие жизни, которые могли бы прожить. Он служил местом инициации для сильных магов. К сожалению, сейчас это просто зеркальные плиты, не имеющие силы.

Он сделал шаг вперед, и его отражение в ближайшем зеркале повторило движение. Потом другое, третье, десятое — бесконечная вереница Тристанов, уходящих вглубь стеклянного леса.

— Согласись, пусть в этом лабиринте и нет больше магии, но выглядит все равно невероятно.

Пруэтт не слушала. Она подошла к краю, глядя в черное стекло ближайшей плиты. В отражении она видела себя — бледную, с растрепавшимися рыжими волосами, в зеленом платье, которое дала ей Моргана. Но чем дольше она смотрела, тем больше казалось, что отражение живет своей жизнью. Вот ее лицо исказилось гримасой боли. Вот она, в другой одежде, в другом месте, держит на руках маленького ребенка. Вот она идет по коридору, стены которого сплошь состоят из зеркал, а вокруг бесконечной чередой проносятся отражения — старые, молодые, счастливые, отчаявшиеся.

Сердце Лиссы пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, тяжело и часто.

Она узнала это место.

Зеркальный коридор. Бесконечный, пугающий, манящий. Тот самый, по которому она бежала, спасаясь от одной реальности и попадая в другую. Тот самый, где она видела себя — разную, всевозможную, ту, кем могла бы стать, и ту, кем стала. Тот самый, где голос рыжей незнакомки, предложившей ей сделку, звучал со всех сторон, искаженный эхом: «Выбирай с умом! Выбирай с умом!»

— Лисса? — голос Тристана донесся словно издалека.

Она не могла отвести взгляда от зеркала. В отражении что-то менялось — медленно и неуловимо.

Молли. Отражение Молли Уизли смотрело на нее из глубины зеркала.

Пруэтт отшатнулась, и отражение исчезло. Вместо него в стекле колыхался только лес да клочья облаков.

— Лисса! — Тристан схватил ее за плечи, разворачивая к себе. Его лицо было встревоженным. — Ты в порядке?

— Да, все в порядке. Просто… неожиданно.

Зеркальный лабиринт был здесь. На Авалоне. И все это было частью чьего-то плана.

Вопрос был только в том — чьего?