Песни мэллорна. Сборник историй (гет)

Звон оружия, как прежде, отчетливо стоял в ушах. Мерзко кричали орки, Саурон смеялся, вздев над войском свое страшное знамя, кровь лилась рекой и казалось, будто снова воплотились те дни, когда они все так стремились победить Врага. Стремились, но не смогли.

Келеборн, с трудом удержавшись от крика, сел на ложе. Сердце колотилось в груди загнанным зайцем, кровь стучала в висках.

Галадриэль рядом беспокойно пошевелилась, и муж, опасаясь разбудить любимую, встал и, наскоро одевшись, вышел в сад.

Взошедший на небо Итиль купал Харлонд в серебристых лучах, будто в диковинном море.

Война не отпускала.

“В этот раз что-то тяжелее прежнего”, — подумал Келеборн и, взлохматив пятерней немного влажные волосы, направился по отсыпанной гравием дорожке к причалу.

Уже не единожды он выходил на бой с войском Врага, однако лишь теперь, после страшной смерти Келебримбора, после чудовищных потерь переживал он постигшую их неудачу столь остро. По ночам упорно, раз за разом, снились бои. Снились гибнущие эльфы, снился торжествующий Враг. И вздетое на древко тело того, кому они так стремились помочь.

“Все без толку”, — подумал владыка Харлонда и, устало сев на песок, опустил подбородок на колени и принялся рассматривать набегающую на берег волну.

В ушах по-прежнему звучали барабаны ирчей, и мерзкий хохот тварей так резко контрастировал с умиротворяющей тишиной ночи, что делалось страшно.

Келеборн порывисто вскочил и, скинув прямо на песок одежды, пробежал по длинному, разрезающему волну пирсу и прыгнул в воду. Сделав несколько мощных гребков, он почувствовал, как смятенные мысли постепенно начинают успокаиваться, и вышел на берег.

Идти во дворец не хотелось, чтобы не потревожить жену, поэтому владыка вновь устроился на песке и замер, вглядываясь в манящие, волнующие очертания ночи. Мысли его блуждали далеко, на полях Эриадора, поэтому Келеборн не сразу услышал легкие, невесомые шаги за спиной, а услышав, узнал и едва заметно, однако тепло улыбнулся.

— Мелиссэ, — прошептал он.

Галадриэль, ибо это действительно была она, приблизилась и, опустившись рядом с мужем на песок, обняла его и прошептала:

— Что с тобой, любовь моя?

“Пытаться утаить что-то от женщины — бесполезная трата времени, — сказал ему однажды в детстве владыка Новэ. — А уж от влюбленной особенно. Если она уже поняла...”

Келеборн обернулся и, вновь едва заметно улыбнувшись, прошептал:

— Прости, война не отпускает. Мне снова снились бои.

— Снова? — уточнила жена.

Муж посмотрел на море и, вздохнув глубоко, будто набираясь от него решимости, принялся рассказывать. Галадриэль то качала головой, то начинала хмуриться. Наконец, запустив пальцы в волосы мужа и потрепав их ласково, она ответила:

— Когда я полюбила тебя, я думала, что хотя бы ты свободен от этой чисто мужской гордыни, не позволяющей признаться любимой женщине в слабости. Или ты думаешь, мне легче от того, что я ощущаю твое состояние, но не понимаю его причин?

— Нет, конечно, — признал Келеборн. — Я так не думаю. Прости.

Владычица вновь покачала головой и, поцеловав любимого в висок, прошептала в ответ:

— Прощаю. Если ты пообещаешь больше так не делать. В конце концов, во время свадьбы я клялась делить с тобой не только радости, но и беды.

Келеборн промолчал, лишь улыбнулся светло и, обняв любимую, прижал ее к себе.

— Ты поэтому каждый раз перед тем, как отправиться в бой, просишь меня остаться дома? — вновь спросила она, положив голову на плечо мужа и обратив задумчивый взгляд на беспокойные, набегающие на берег волны.

— Да, — признался Келеборн. — Война иссушает душу. Я не хочу, чтобы ее тьма коснулась и тебя тоже.

Они молчали некоторое время, погруженные в собственные мысли, слушая дыхание друг друга, а после Галадриэль тихонько проговорила:

— Спасибо тебе.

Она распрямилась и, вновь запустив пальцы в волосы любимого, легонько приобняла его и предложила:

— Давай, я попробую сделать хоть что-нибудь. Смотреть на твои страдания у меня, признаться, больше нет сил.

— Давай, — легко согласился Келеборн и, с любопытством покосился на жену. — Мне что-нибудь нужно делать?

— Просто расслабься и сиди спокойно, — велела Галадриэль.

Она достала из глубокого кармана платья гребень и, усевшись на песок за спиной супруга, принялась неспешно, бережно расчесывать его волосы.

Она перебирала пряди пальцами, касалась ими то висков, то затылка, и с губ ее слетала тихая, нежная песня.

Тьма в душе Келеборна отступала, становилась с каждой минутой все меньше и меньше. Он не забыл ни зла, виденного на полях Эриадора, ни перенесенных эльфийским народом бед. Однако эта тьма больше не имела над его фэа власти.

Нежные пальцы Галадриэль то и дело касались груди, спины, затылка мужа. В конце концов, ощутив растущее где-то в самой глубине роа напряжение, он обернулся к жене и, притянув ее к себе, накрыл податливые, нежные уста ее поцелуем:

— Спасибо тебе. Мне действительно легче.

Гребень выскользнул из пальцев Галадриэль, упал на песок. Она обвила шею мужа руками, и он, легко поднявшись, подхватил ее на руки.

Одежды их пали еще на пороге спальни.

По небу плыл Итиль. Первые птицы просыпались, готовясь славить нарождающуюся зарю. Восток разгорался. Из распахнутых окон спальни владык доносились тихие стоны, всхлипы, крики...

Когда же Ариэн вывела на небосвод свою золотую ладью, супруги затихли наконец в объятиях друг друга, обнявшись, и Галадриэль спросила:

-Так что, любовь моя, ты обещаешь делиться впредь со мной не только радостями, но и бедами?

— Да, — ткнувшись лбом в плечо жены, пообещал муж. — Ты, словно истинная волшебница, способна изгнать из моей души любую тьму.

Галадриэль легко рассмеялась:

— Я слышу это уже не первую тысячу лет, мельмэнья, но каждый раз, когда я думаю, что уже хорошо изучила тебя, ты умудряешься меня удивить. Чего я еще о тебе не знаю, мой муж?

Она посмотрела него с нескрываемым интересом, и он, коснувшись губ жены невесомым поцелуем, ответил с улыбкой:

— Тогда не буду торопиться раскрывать эти тайны.

— Не надо, — поддержала Галадриэль. — Хочу познать их сама.

— Только их?

Он потянулся к ней, и она, поддержав его порыв, подалась навстречу и выдохнула ему прямо в губы:

— Нет, не только...