Происхождение | Genesis (джен)

(*не бечено)

Я подошёл к столу рядом с сейфом, машинально скользя взглядом по разбросанным в беспорядке вещам, смятым сигаретным пачкам, дешёвым зажигалкам, какой-то потрёпанной бульварной книжонке. Интересного было мало. Так, а это что? Я ухмыльнулся краем рта. Эти наркоторговцы действительно оказались туповатыми ребятами, лишёнными даже зачатков паранойи: на пыльной подложке настольной лампы, прямо на виду, лежала мятая бумажка с коряво выведенной от руки надписью:

«1 — 2 — 3 — 4».

Да уж, ибшников на вас нет. Универсальная человеческая лень и отсутствие базовой цифровой гигиены — вот главные союзники любого шпиона. Я покачал головой, разглядывая этот жалкий, но такой красноречивый памятник беспечности.

Проверил остальные ящики стола, выдвигая их один за другим. О, а вот это уже интересно. В нижнем, самом глубоком ящике, заботливо завёрнутая в тряпку, лежала новенькая, блестящая Беретта, итальянская классика, пистолет, который одинаково хорошо смотрелся бы и в руке полицейского, и в коллекции ценителя. А рядом с ней, скромно притулившись в углу, покоился обрез двустволки. Грубо укороченный, явно кустарного изготовления, но от этого не менее смертоносный. Я взял пистолет в руку, взвешивая его на ладони. Металл приятно, успокаивающе холодил кожу, источая тонкий запах оружейного масла. Я вытащил магазин, проверил патроны. Ага, заряжен полностью, неплохо, очень неплохо. Положил и пистолет, и обрез в свой бездонный рюкзак. Поискал в остальных ящиках и мои старания были вознаграждены: две увесистые картонные коробки с патронами под дробовик, обе полные, даже не распечатанные. Вообще отлично.

Ну вот, испортил вечер наркоторговцам. Улов оказался более чем достойным, даже превзошёл мои скромные ожидания. Я удовлетворённо вздохнул и прыгнул обратно в квартиру. Секундный сдвиг пространства и я снова, как ни в чём не бывало, стою посреди своей уютной гостиной.

На секунду задумался: а чары поглощения шума убирают ли характерный хлопок от пространственного перехода? Надо будет как-нибудь на досуге проверить. Я прошёл в спальню и начал не торопясь выкладывать деньги в шкаф. Не считал специально, но даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: куча была очень приличная, раза в два, если не в три больше моей прошлой экспроприации в Манчестере. Разноцветные хрустящие пачки британских фунтов ложились на деревянную полку плотными, ровными рядами, словно солдаты на параде. От тех денег, что у меня уже были, я эти отличал легко. Предыдущую партию я предусмотрительно обернул красными резинками в аккуратные пачки. Теперь в моём импровизированном хранилище воцарился порядок. Всё аккуратно сложил, примял, утрамбовал. Задумался на секунду и, повинуясь скорее инстинкту, чем рациональной необходимости, наложил на шкаф лёгкие антимаггловские чары, так, просто на всякий пожарный случай.

Затем вернулся в гостиную, к своему рабочему месту, небольшому письменному столу у окна, чтобы по горячим следам, пока детали не стёрлись из памяти и не растворились в потоке новых впечатлений, набросать примерную схему увиденных в Шотландии странных пространственных линий. Тонкие, пульсирующие нити магии, уходящие глубоко в гранитную скалу, этот образ до сих пор стоял у меня перед глазами, вызывая смутное чувство, что я наткнулся на что-то важное, на какую-то разгадку, которая пока ускользала от осознания. Остаток вечера прошёл в спокойной, рутинной подготовке к завтрашнему дню. Спать я ложился с чувством выполненного долга и лёгким, будоражащим кровь предвкушением.

Мы вновь встретились на следующий день в Абердине. Флитвик, против обыкновения, был непривычно хмурым. Под его живыми, проницательными глазами залегли глубокие тёмные тени, а движения, обычно плавные и порхающие, стали какими-то дёргаными, усталыми.

— Всю ночь напролёт разбирал работы студентов, — махнул он рукой в ответ на моё приветствие, тяжело, по-стариковски вздохнув. — Настоящая пытка, Томас, честное слово! Иногда мне кажется, что некоторые из них вообще не посещали мои лекции, а свои ответы списывали с потолка Большого зала.

Вокруг нас деловито сновали волшебники в дорожных мантиях, кто-то сжимал в руках портфели с документами, кто-то торопился к каминам с охапками свитков. Воздух был пропитан сложным, многослойным ароматом: крепкий кофе из местного буфета, влажная шерсть от намокших под дождём дорожных плащей и едва уловимый, характерный запах летучего пороха.

— Как вам студенты? — поинтересовался я, подстраивая свой широкий шаг под его короткую, семенящую походку. — Говорят, в этом году поступил Гарри Поттер.

Флитвик резко остановился, смешно всплеснув руками, и на его лице появилось сложное, трудночитаемое выражение — смесь гордости, раздражения и почти отеческого беспокойства.

— Ох, копия отца, форменный Джеймс! Трижды водили к директору за первый же месяц семестра, вы можете себе такое представить? Постоянно дерётся со слизеринцами, нарушает школьные правила с таким упорством, будто это его личная миссия, вечно втягивает своих друзей в какие-то совершенно безумные, сомнительные приключения... Но при всём при этом — очень, очень хорош в чарах! Схватывает практическую часть на лету, потенциал у мальчика прекрасный, дух захватывает. Правда, катастрофические проблемы с дисциплиной. Представьте себе, однажды после моего урока он подошёл ко мне, такой маленький, взъерошенный, и совершенно серьёзно спросил, можно ли прикрутить к волшебной палочке пистолетный глушитель! — Флитвик снова всплеснул руками, пока мы шли на выход из здания, и в его голосе прозвучала смесь ужаса и восхищения.

Я не выдержал и громко засмеялся, представив эту картину.

— И что же вы ему ответили, профессор? — отсмеявшись, спросил я.

— Посоветовал записаться ко мне в клуб дуэлянтов, чтобы изучить шумопоглощающие чары, — по-лисьи ухмыльнулся Флитвик, и в его глазах снова блеснули привычные, неунывающие задорные искорки. — Мальчик, надо признать, задумался над моими словами и обещал прийти на собрание клуба в следующем году. Так что, возможно, мы вырастим из него толкового дуэлянта.

Никаких гоблинов или иных подозрительных лиц, мешающих нам или проявляющих назойливое любопытство, на выходе из здания не было. Мы слаженно, без лишних слов аппарировали в горы. В этот раз наше совместное путешествие до места лагеря выдалось значительно комфортнее и приятнее, чем в первый, памятный своими трудностями день. Мне больше не приходилось спотыкаться на коварных, обледенелых склонах, ежеминутно рискуя свернуть себе шею. Я активировал свои полётные чары, и Флитвик лишь одобрительно, с явным удовольствием кивал, наблюдая за моим уверенным владением левитацией.

Добравшись до ложбины, мы зашли в дом. За время нашего отсутствия камин давно потух, превратившись в груду холодного пепла, и внутри каменной хижины вновь воцарился пронизывающий могильный холод. Пока Флитвик снимал свой тулуп и раскладывал на столе бумаги, я привычно занялся костром, чувствуя себя в этой роли почти профессионалом. Через пару минут сухие, пахнущие смолой поленья уже весело, с аппетитным треском потрескивали в очаге, наполняя комнату живительным, разливающимся по телу теплом и отбрасывая на каменные стены причудливые, танцующие тени.

— Мистер Смит, — Флитвик уже был полностью поглощён запуском манографа, деловито щёлкая тумблерами и калибруя линзы прибора, — в следующий раз не забудьте, пожалуйста, поставить охранные чары на периметр дома, когда уходите. Всё-таки оборудование здесь находится пусть и не уникальное, но весьма недешёвое, и хоть вероятность, что кто-нибудь из случайных магов сумеет пробраться сквозь горные барьеры и буран, мала, пренебрегать элементарной безопасностью не стоит.

Я мысленно чертыхнулся про себя, почувствовав острый укол искренней досады на собственную недальновидность. — Прошу прощения, профессор, — повинился я, отряхивая руки от древесной коры и подходя к столу. — Совершенно об этом позабыл, закрутился. К своему стыду, должен признаться, я эти чары даже и не знаю толком.

— Исправим, обязательно исправим, мой юный друг, — благодушно кивнул Флитвик, не отрываясь от настройки мерцающих шкал манографа. — Всё же у нас с вами впереди полноценная обучающая неделя. Нет ничего постыдного в незнании, стыдно — не желать знать.

Я присел на край грубой деревянной скамьи, наблюдая за его работой. Вопрос наконец созрел окончательно и сорвался с губ сам собой:

— Профессор, и всё же... почему вы с таким упорством и энтузиазмом взялись за моё обучение? Я ведь для вас, по сути, случайный человек. Зачем вам тратить на меня своё драгоценное время и силы?

Флитвик оторвался от прибора, повернулся ко мне всем корпусом и посмотрел поверх своих круглых, чуть съехавших на кончик носа очков очень серьёзным, глубоким взглядом. В этот момент в нём не осталось ровным счётом ничего от того забавного, эксцентричного коротышки, каким его часто видели студенты в коридорах Хогвартса.

— Знаете ли вы, Томас, как на самом деле преступно мало в нашем мире людей, способных так невероятно быстро, с полуслова схватывать сложнейший теоретический материал? — необычайно весомо произнёс он. — А знаете ли вы, как до обидного, до отчаяния мало из этих крох в итоге хотят заниматься исследованиями? Большинство выпускников Хогвартса мечтают лишь о тёплом, непыльном местечке в Министерстве, о блестящей карьере в квиддиче или, на худой конец, о стабильном, предсказуемом доходе в семейной лавке на Косом переулке. Их не интересуют тайны мироздания, их не мучают загадки пространства и времени, их пугает сама мысль о выходе за уютные, обжитые рамки привычного. То, что я делаю сейчас с вами, это мой личный труд, мой осознанный вклад в будущее этого мира. Я не могу позволить такому самородному таланту угаснуть в сырых подворотнях или бездарно растратить себя на стезе банального громилы с палочкой.

— Но, сэр, я ведь изначально, признаться честно, и не планировал связывать свою жизнь с наукой... — попытался вставить я, слегка опешив от масштаба веры в меня и мои способности.

— Это абсолютно не важно! — решительно отмахнулся он, пресекая мои возражения коротким взмахом ладони. — Вы уже за эти три дня прошли в понимании дальше, чем многие практикующие специалисты проходят за годы работы. Перед вами уже сейчас, на этом этапе встали вопросы, которые просто не встречаются другим, даже опытным магам в их жизни. И вам так или иначе, хотите вы того или нет, придётся их решать, этого требует сама логика вашего развития. А я достаточно хорошо изучил ваш характер за это короткое, но насыщенное время, Томас, чтобы знать наверняка: вы обязательно захотите их решить. Ваш ум просто не позволит вам бросить задачу на полпути, вам жизненно, как воздух необходимо будет пойти дальше, заглянуть за следующую ширму, за следующий покров законов магии. И тогда, я в этом уверен, вы принесёте нашему миру что-то ещё, что-то новое, что-то такое, чего мы, старики, уже и представить не можем.

Я лишь потрясённо покачал головой, выслушав эту проникновенную речь старого профессора. Мой внутренний циник молча капитулировал перед чистым, почти хрестоматийным идеализмом декана Райвенкло. Он действительно был уникальным, удивительно цельным, положительным человеком, каких в любом мире рождается очень мало.

— Честно говоря, профессор, я действительно хотел бы узнать ещё очень много всего, — признался я, глядя на раскрытый на столе массивный труд Русакова. — Мир пространственной магии оказался невероятно захватывающим. Но, боюсь, этой недели контракта нам не хватит, чтобы освоить хотя бы сотую часть этой науки.

— Совершенно верно, мой юный друг! — торжествующе воскликнул Флитвик, и на его лице вновь, словно солнце из-за туч, расплылась широкая, довольная улыбка. — Именно поэтому я, предвидя подобный ход событий, записал вас на мои вечерние курсы при Министерстве магии по методам стабилизации и исследования пространственных проколов. Они начнутся аккурат в середине июня, времени осталось не так много. Надеюсь, вы найдёте тридцать галеонов для оплаты формального вступительного взноса в департамент образования?

— Сэр? — брови поползли вверх. — Но разве туда не требуется базовое образование? Диплом, проверки лояльности, рекомендации?

— Нет, это программа профессиональной переподготовки под совместной эгидой Отдела тайн и Департамента логистики, — качнул головой профессор. — Там не требуют наличия школьного диплома или анкетных проверок. А даже если у каких-нибудь дотошных, перестраховывающихся министерских чиновников среднего звена и возникнут к вашей кандидатуре лишние вопросы, то я лично поручусь за вас как действующий председатель академической комиссии. Против моего слова, поверьте, никто в департаменте не посмеет даже пикнуть.

— Сэр, я даже и не знаю, как мне вас благодарить... — я вновь растерянно, почти беспомощно покачал головой, чувствуя, как передо мной внезапно, словно по волшебству, открывается прямая, легальная и невероятно перспективная дорога в высшие, прежде закрытые для меня эшелоны магического сообщества Британии.

— О, быть впереди всегда и во всём! — жизнеутверждающе, с юношеским задором закончил Флитвик, подняв вверх указательный палец, словно ставя точку в этом разговоре. — Вот это и будет самая драгоценная награда для старого учителя. Видеть, как твой ученик раздвигает границы неизведанного, прокладывает новые пути в науке — ради одного этого стоит жить и работать, не покладая рук.

Я подумал про себя, что получил поистине королевский, бесценный подарок, случайно, на ровном месте столкнувшись с этим удивительным, не от мира сего профессором. По дальнейшим разъяснениям Флитвика выходило, что он вёл эти специализированные вечерние курсы при Министерстве уже довольно давно, чуть ли не десятилетие. Магическая Британия, как, впрочем, и другие министерства по всему земному шару, была заинтересована в постоянном увеличении количества специалистов по пространственной магии. В целом глубинная логика этого процесса была понятна и прозрачна. Лакуны — это, без малейшего преувеличения, главный, несущий двигатель всей экономики, логистики и жизнедеятельности магов. Успешная сдача финальных экзаменов после этих интенсивных курсов давала выпускнику официальную, престижную и высоко котирующуюся корочку «Первопроходца». Это громкое, овеянное романтикой и трагизмом название специальности, кстати, тоже было дано в честь Генриха Первопроходца, того мага, чьим именем названа манчестерская школа, где по моей, наспех состряпанной легенде я якобы учился. Впрочем, современные первопроходцы редко занимались открытием и покорением новых миров. В основном их повседневная, но крайне ответственная работа состояла из планового обновления, регулярной калибровки и профилактической стабилизации чар на уже существующих лакунах. Изредка, по особому вызову, они исследовали, каталогизировали и по возможности закрывали новые проколы. Ну и ещё реже — привлекались для установки новых лакун. Платили этим специалистам, как я понял, довольно неплохо. Суммы там фигурировали с тремя, а то и четырьмя нулями в галеонах. И у меня в голове начала постепенно выкристаллизовываться мысль о полноценном перепрофилировании. Зачем мне всю оставшуюся жизнь оставаться наёмником-боевиком, ежедневно рискующим головой, если можно со временем стать элитарным, штучным министерским специалистом с уникальными, востребованными навыками, которого будут уважать, ценить и беречь как зеницу ока? Не говоря о том, что доступы в лакуны мне будут даваться еще чаще. Флитвик был почему-то без тени сомнения уверен, что я без проблем справлюсь с такой сложной учебной программой. Хотя, как я понял из его же собственных слов, на эти курсы обычно шли уже состоявшиеся, опытные пространственные маги, имевшие за плечами годы, а то и десятилетия практики. Я сам в своих силах, признаться честно, уверен не был вовсе. Всё-таки магия такого порядка требовала соответствующего багажа знаний, которого у меня пока объективно не было, но спорить с воодушевлённым профессором, разумеется, не стал. В конце концов, кто я такой, чтобы отказываться от такого шанса?

Весь оставшийся день мы с Флитвиком провели в интенсивном медитативном обучении. Мы шаг за шагом, слой за слоем продолжали дотошно разбирать сложнейшую, многомерную природу пространственных проколов, внутреннюю структуру лакун и особенности наложения стабилизирующих чар. Попутно, от сухой теории перешли к живой практике. Ну и наконец-то, начал узнавать первые, самые тонкие нюансы формирования личного пространственного кармана. Здесь, как объяснил декан Флитвик, крылось принципиальное отличие от того же привычного зачарования обычных рюкзаков, чемоданов или сундуков. Физический объект — будь то кожаная сумка, деревянный ящик или холщовый мешок — существует в нашем трёхмерном мире как самостоятельный, имманентный миру, привязанный к координатам объект. К нему магические чары расширения могут привязаться топологически, используя его реальные ориентиры и границы. Духовное же средоточие мага — нет. Оно не имеет и не может иметь физических границ в трёхмерном пространстве, являясь объектом совершенно иного порядка. Главная и самая зубодробительная задача при создании кармана состояла в том, чтобы не просто установить точку формирования подпространственной складки непосредственно на самом средоточии, но и наделить эту эфемерную точку постоянно обновляющимися формулами сдвигов в пространстве. То есть, если говорить совсем упрощённо, любой физический объект в нашем мире изначально как бы уже имел свой постоянный «адрес» в глобальной системе координат. Средоточие же мага нужно было непрерывно наделять этим «адресом» в режиме реального времени, чтобы оно в конечном итоге «научилось» сообщать чарам своё текущее местоположение. И вот тут-то, как выяснилось в процессе моего погружения в тему, скрывалась та самая главная математическая и руническая проблема, из-за которой чары создания личного кармана были так растянуты во времени наложения. Маг не может стоять неподвижно в одной точке пространства. Мы каждый день спим, ходим, гуляем, меняем своё местоположение в пространстве, аппарируем из одной точки в другую. Более того, если посмотреть на ситуацию с точки зрения астрофизики, картина становилась и вовсе пугающей. Мы находимся на поверхности планеты Земля, которая непрерывно вращается вокруг оси. Одновременно с этим Земля несётся по орбите вокруг нашего светила. Само Солнце тащит за собой всю систему, вращаясь вокруг центра Галактики. Рукав Ориона, в котором мы имеем честь обитать, тоже вращается в теле нашей галактики. Млечный Путь вместе с Андромедой и всем остальным локальным кластером на несётся сквозь космический вакуум по направлению к Великому аттрактору. Ах да, и ещё это общее расширение Вселенной, куда ж без него! Пространство само по себе непрерывно растягивается во все стороны. И если твои формулы при создании кармана не учитывают весь этот многослойный пирог из вложенных друг в друга систем отсчёта, чары просто не сложатся.

Я печально вздохнул, разглядывая сплошь исчерканные уравнениями и схемами страницы своего блокнота. Какая же всё-таки выматывающая душу тягомотина эта ваша пространственная магия! Вот бы просто палочкой эдак небрежно махнуть, крикнуть какое-нибудь короткое, звучное заклинание и получить сразу готовый инвентарь.

Размышляя над всем этим, я непроизвольно вернулся ко вчерашней теме. Я снова вспомнил те линии остаточной пространственной магии, которые я вчера вечером случайно зафиксировал своим энергозрением. А если это вовсе не прокол? Вдруг устоявшееся убеждение ошибочно? Но, с другой стороны, по всем известным, многократно проверенным параметрам это был самый что ни на есть классический, пространственный прокол в дикий мир. Я перевёл взгляд на манограф, размеренно мигающий рядами рунических индикаторов. В его нижнюю, приёмную часть были вставлены тяжёлые бронзовые тубусы — так называемые «стяжатели», в которые вбирались потоки среды от прокола. Ходил к самому проколу, понятное дело, я, чтобы собрать данные.

И тут у меня в голове, как вспышка, возникла одна идея. Эксперимент, который мог бы проверить мою догадку. Когда день начал клониться к вечеру, а густые, свинцовые сумерки начали медленно окрашивать заснеженные пики гор в глубокие фиолетовые тона, я решил отпроситься у Флитвика.

— Сэр, могу ли я отпроситься на сегодняшний вечер? — спросил я, извлекая один из пустых, ещё не активированных бронзовых тубусов из приёмных пазов манографа. — Хотел бы кое-что проверить у себя дома. И... могу ли я взять один стяжатель с собой? У меня появилась одна любопытная, но пока сырая рабочая идея.

— Конечно, мистер Смит, — кивнул декан Райвенкло, устало, по-стариковски потирая переносицу. — Но учтите, завтра утром вам надо будет в форсированном темпе догонять нашу программу, у нас по плану ещё как минимум два больших раздела из книги Русакова. И пожалуйста, будьте предельно осторожны со стяжателем, прибор хрупкий, капризный и весьма дорогой. Поделитесь, если не секрет, в чём суть вашей мысли?

Я загадочно, краем губ улыбнулся и покачал головой:

— Я лучше покажу вам всё наглядно завтра утром, профессор. Если моя догадка окажется ошибочной, а вероятность этого, признаться, весьма высока, то не хочется зря сотрясать воздух пустыми теоретическими спекуляциями. А если я прав — это будет отличный сюрприз.

— Что ж, интрига и здоровая доля исследовательского азарта — это вполне в духе истинных учёных, — добродушно рассмеялся профессор, поднимаясь со скрипучего табурета. — Тогда я, пожалуй, тоже на сегодня завершу полевую работу и отправлюсь к себе в Хогвартс. Докончу наконец эту проверку работ, признаться, мне даже кстати эта небольшая, незапланированная пауза. Погодите минуту, Томас, выйдем на улицу вместе, и я наложу на дом те самые охранные чары, о которых мы с вами говорили утром.

Мы вместе вышли на крыльцо каменной хижины. Горный, разреженный воздух мгновенно обжёг лёгкие своей колючей свежестью. Флитвик достал палочку и сделал несколько дирижёрских пассов в воздухе. Я тут же запустил энергозрение. В целом структура оказалась логичной, интуитивно понятной и не такой запредельно сложной, как пространственные формулы кармана. Я зафиксировал в памяти ключевые узлы. Пару раз попрошу Флитвика повторить это плетение завтра и, уверен, смогу без особых повторить.

Мы тепло распрощались, профессор с сухим хлопком исчез в холодном горном воздухе. Сделав глубокий вдох, я настроился на знакомые координаты своей квартиры и совершил прыжок.

Город встретил меня привычным, убаюкивающим рокотом далёких автомобилей и размытым сиянием уличных фонарей. Я, не теряя времени, вытащил из подсумка пустой стяжатель и вышел с ним на продуваемую ветерком террасу. На приборной панели стяжателя мягко запульсировал бледно-зелёный индикатор, сообщая о начале процесса забора данных. Ему требовался час, чтобы полностью заполнить ёмкости и зафиксировать все параметры местной среды. Я аккуратно, чтобы не нарушить процесс, положил гудящий прибор на столик, а сам с комфортом уселся рядом, прихватив с собой стакан крепкого кофе и ещё один массивный, в потёртом переплёте том Вильгельмины Торн по логике заклинаний. Время потянулось медленно, почти медитативно. Раскурив сигариллу, я лениво перелистывал страницы, вчитываясь в строчки семантического анализа заклинаний, периодически делая глотки горького напитка и рассеянно поглядывая на усыпанный огнями ночной город, раскинувшийся внизу.

Заскучав в какой-то момент от одной слишком уж абстрактной теории леди Торн, я решил сменить деятельность и немного размяться. Отложил книгу в сторону, вернулся в гостиную и открыл рюкзак. Запустив руку внутрь колышущегося нутра, я на ощупь нашарил холодный, тяжелый металл и одним движением извлёк на свет дробовик. Это был классический, массивный, внушающий уважение Ремингтон 870, легендарное маггловское помповое ружьё, заслужившее культовый статус по всему миру. Тяжёлый, воронёный ствол, удобное, эргономичное цевьё, надёжная, литая стальная ствольная коробка. Вместимость магазина составляла семь патронов. Я достал из рюкзака картонную коробку с патронами двенадцатого калибра. Приятные, успокаивающие, физические ощущения. Один за другим я начал плавно, загонять массивные, увесистые патроны в приёмное окно магазина. Металлические закраины гильз с очень сочным, удовлетворительным щелчком скрывались внутри трубки, фиксируясь стопором. Один, два, три... ровно семь штук. Я замер на секунду, удерживая ружьё на коленях и чувствуя его основательную тяжесть. В голове пронёсся вопрос: а умел ли я вообще владеть огнестрельным оружием в той, своей прошлой жизни? Похоже, что да, но весьма поверхностно, на уровне обычного гражданского любителя или не слишком усердного тирового стрелка. Я мог без особого труда почистить механизм, мог без ошибок зарядить патроны, мог вполне удовлетворительно, без позора взять условную мишень на прицел и плавно нажать на спуск, не заваливая ствол. Но и только. Никакой особой огневой подготовки, тактических навыков штурма зданий, меткой стрельбы на вскидку или снайперской работы на дальние дистанции я в закромах своей фрагментированной памяти так и не обнаружил. Ну и ладно, в конце концов, расстраиваться или комплексовать по этому поводу было бы глупо. Я всё же теперь в первую очередь маг, а не какой-нибудь маггловский спецназовец.

Мои размышления прервал мелодичный металлический звук со стороны террасы. Стяжатель коротко щёлкнул, его зелёный индикатор сменился ровным янтарным свечением, сообщив мне о том, что процесс сбора данных завершён. Я поднялся с дивана, убрал полностью заряженный Ремингтон обратно в нутро рюкзака, бережно упаковал запечатанный контейнер с данными и отправился спать. Завтрашнее утро обещало быть интересным.

На следующий день мы вновь, как и планировали, стояли у вновь включённого и прогретого сегодня с утра манографа в нашей прокуренной, но уже ставшей почти родной шотландской хижине. Прибор мерно гудел, разогревая свои магические контуры. Флитвик, успевший за утро выпить пару чашек крепкого, сваренного мной кофе, выглядел куда более бодрым и собранным, чем вчера вечером. Я подошёл к столу, удерживая в руках бронзовый тубус.

— Профессор, у меня вчера, возникла одна очень странная, но, как мне кажется, внутренне логичная идея, — начал я, подкручивая фиксаторы на корпусе контейнера. — Вот, честно говоря, даже и не знаю, откуда именно она пришла в мою голову... Скажите, ведь когда маги работают с пространственными аномалиями, высчитывая все входные данные от нее, они основываясь на этих расчётах, ставят стабилизирующие чары и пытаются пройти сквозь прокол, предварительно обёртывая свои тела в защитные и экранирующие плетения, верно?

— Абсолютно так, Томас, всё верно, — кивнул Флитвик, с любопытством наблюдая за моими манипуляциями. — Это стандартный, предписанный протокол. От прокола к проколу, разумеется, конкретные защитные чары могут несколько, порой весьма значительно отличаться. Где-то хватает одного сильного экранирующего заклинания, а где-то необходим комплекс из десятков чар, редких артефактов-поглотителей и дорогостоящих зелий. Однако, к чему именно вы клоните, мой дорогой друг? Что вас смущает в этой практике?

В этот момент манограф наконец полностью прогрелся и начал выдавать первые, пробные текущие показания на свои фронтальные, подрагивающие голографические табло.

— Смотрите внимательно, профессор, — спокойно произнёс я. Я с щелчком вогнал в рабочий паз стяжатель.

Манограф на секунду замер, переваривая новую порцию информации, а затем его голографические экраны синхронно обновились, высветив свежие значения и графики. Флитвик подошёл вплотную к прибору. На его морщинистом лице отразилось недоумение.

— Не понимаю, Томас... — он поправил сползшие очки и внимательно вгляделся в высвечиваемые числа и маркеры. — Это... это ведь абсолютно те же самые данные, с которыми мы изо дня в день работаем здесь. Все ключевые параметры совпадают, все, кроме тензорных показателей маны, которые здесь в сотни раз меньше! Вы... вы относили этот тубус вчера вечером, чтобы проверить его показания на каком-то другом манографе в городе? Считаете, что наш прибор неисправен или выдаёт погрешность?

— Нет, профессор. Наш манограф исправен, в его точности нет сомнений. А этот контейнер, профессор, я вчера вечером относил к себе домой, в свою лондонскую квартиру. И именно там, на открытой террасе, посреди обычного жилого квартала, я запустил его, чтобы собрать данные.

— Но постойте... какой в этом вообще смы... — Флитвик внезапно осёкся, словно громом поражённый. Его глаза за стёклами круглых очков округлились, а на лице начало проступать выражение полного ошеломления. Он переводил потрясённый взгляд с показаний на меня и обратно. — Это... это те же самые данные... — потрясённо прошептал он. — Не может быть... Этого просто не может быть! Томас... вы хоть понимаете, что это значит? Это... это не пространственный прокол в чужую Вселенную! Это портал, ведущий в какую-то другую, но точку внутри нашего мира! Не может быть... Тысяча лет... Целую тысячу лет все были уверены...

— Именно, профессор. Целую тысячу лет все исследователи видели перед собой эту аномалию, которая по своим внешним показателям и поведению ничем от классического прокола не отличается. И они, разумеется, действовали с ней точно так же, как привыкли действовать с любым другим проколом. Они оборачивались в чары, предназначенные для межмировых переходов. И именно эти специфические чары, оказавшись совершенно не применимыми для обычных порталов, их в итоге и убивали!

— Если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, иногда это вовсе не утка, и бритву Оккама свою засуньте дементору в зад! — потрясённо прошептал Флитвик.

Старый профессор всё ещё явно не пришёл в себя от масштаба открывшейся истины. Он судорожно потёр лицо ладонями, а затем резко, словно от удара электрическим током, встрепенулся. В его глазах вспыхнул такой яростный, фанатичный огонь истинного учёного, какого я в нём не видел ещё ни разу за всё время нашего знакомства.

— Томас! — вскричал Флитвик, подпрыгивая на месте от избытка переполнявших его эмоций. — Вы хоть отдаёте себе отчёт в том, что только что произошло?! Вы вообще осознаёте масштаб открытия?! А вы мне ещё вчера посмели заявить, что не планируете серьёзно заниматься наукой! Так, всё, время не ждёт, каждая секунда на счету! Вперёд!

— Куда вперёд, профессор? — удивился я.

— К порталу! — ликующе воскликнул Флитвик и начал, путаясь в рукавах и застёжках, одеваться, натягивая свой тулуп прямо на ходу, решительным шагом направляясь к выходу из хижины.