Происхождение | Genesis (джен)

(*не бечено)

Весь день прошел в исследованиях возможности пройти за ту сторону. Теперь, когда мы точно знали, что имеем дело не с обычным проколом, а с полноценным порталом, подход нужно было сменить кардинально. Исследование требовало пересчета всего, что уже было сделано.

Мы сидели за массивным столом в укрытии, заваленном чертежами, листами пергамента и самописными таблицами. Столешница, испещренная глубокими царапинами от циркулей и ножей, хранила на себе следы десятков подобных экспедиций, чьи-то давно высохшие чернильные пятна, вмятины от тяжелых приборов, выжженные круги от опрокинутых фонарей. В помещении пахло жженым воском, сыростью каменных стен и особым шлейфом, который всегда оставался после активной работы манографа. Я всматривался в мерцающие линии напряженности, которые проецировал прибор на медную пластину. Свет от проекции ложился на мои руки холодными голубоватыми бликами, заставляя вены под кожей казаться руслами на карте неведомой страны.

— Сэр, часто встречались подобные порталы? — спросил я, отводя взгляд от схемы и потирая затекшую шею. Позвонки отозвались глухим хрустом, и я поморщился: несколько часов в одной позе давали о себе знать.

Филиус Флитвик, сидевший на стопке фолиантов, которые он устанавливал всякий раз вместо того, чтобы воплотить себе кресло или просто левитировать, не сразу отвлекся от своих расчетов. Профессор бормотал себе под нос, то и дело качая головой, словно вел безмолвный спор с собственными выкладками.

— У самого не было такой практики, — произнес профессор, на мгновение застыв с поднятым пером. — Однако в истории есть упоминания о подобном применении пространственной магии. Они довольно прожорливые в части потребления маны и использовались только в самых специфических случаях. Например при строительстве глубоких хранилищ, куда не должен был проникнуть ни один сторонний чародей или при переброске войск. В конечном итоге маги пришли к тому, чтобы привязывать конструкцию портала к материальным объектам.

Он вздохнул и опустил перо в чернильницу. Конкретно этот портал даже для Флитвика выглядел нетипично. Тот, кто его создавал, потратил колоссальные усилия на маскировку, заставив переход имитировать прокол в дикий мир. Это требовало мастерства, художественной изобретательности. Словно архитектор, построивший собор, а затем облепивший его снаружи грязью и мхом, чтобы прохожие приняли его за скалу.

— Пронаблюдайте показания, Томас, — профессор подтолкнул ко мне длинный свиток. — Это то, на что я не обратил внимания, да и все маги до нас пропустили этот дефект. Мана-частицы идут вроде бы ламинарным потоком, как от обычного прокола. Но если присмотреться к краям диапазона, присутствуют постоянные побочные отклонения.

Я всмотрелся в данные, сопоставляя график с тем, что видело мое энергозрение.

— Кромка портала одновременно выступает в роли этакой фильеры, чтобы замаскировать поток маны под энергию прокола? — предположил я.

— Думаю, да, — Филиус быстро записывал формулы в блокнот и тут же перечеркивал их крест-накрест плотными черными линиями. Его почерк, обычно аккуратный и мелкий, становился все более размашистым. — Конструкция сжимает поток и придаёт внешнему излучению характерную турбулентность.

— Профессор, посмотрите на эти значения, — я подвинул к себе чистый лист и быстро набросал несколько уравнений. — Ставлю Хогвартс против кната, что если мы разложим их по матрице Лоулесса, то получим значения вот этого порядка.

Флитвик прищурился, взял лист, поднес его к самому носу и несколько секунд молчал. Его губы беззвучно шевелились, пальцы свободной руки выбивали по столешнице нервную дробь.

— А ведь верно! Что за бессмыслица! — Стопка фолиантов под ним опасно качнулась, и профессор инстинктивно вцепился в край стола. — Не прокол и прокол одновременно. Как они заставили мана-частицы быть такими своеобразными?

Филиус поправил съехавшие очки и перевел на меня взгляд.

— Профессор?

— Они же дискретны в объектном смысле. Как планковская величина, — проговорил он, вновь вглядываясь в бумагу.

— Я помню, что эмерджентные свойства маны появляются лишь при достижении мана-частицами числа Уоффлинга. Вы хотите сказать, что они разделены по отдельности и обладают собственными свойствами каждая?

— Я же и говорю, бессмыслица, — Флитвик энергично встряхнул головой, словно пытаясь отгнать навязчивую мысль. Седые пряди рассыпались по его лбу, придавая профессору вид безумного алхимика из старинных гравюр. — Это противоречит всему, что мы знаем о поведении мана-полей. Нет, мы решительно ничего не поймем, пока не пройдем внутрь и не увидим источник изнутри.

Он откинулся на спинку стула и задумался. Я закрутил колпачок на ручке и посмотрел на мерцающий манограф. Прибор тихо гудел, в этом гуле мне чудилось нечто похожее на дыхание, ровное, глубокое, терпеливое.

— Профессор, мана-частицы такая же загадка, как и средоточие?

Флитвик повернул голову. Вопрос, казалось, застал его врасплох, вырвав из пучины вычислений.

— Эволюция эпистемологии в магической теории прошла не дальше, чем ее кузина в философии магглов для такого вопроса, — отозвался Флитвик, глядя в потолок, где плясали тени от пламени. — Чтобы ответить на это, необходимо уходить в глубокое прошлое. Впрочем, не одного нашего мира, а всего веера миров. Что там было раньше всего? Что породило возможность существования маны и магии? Зачем ей быть? Мы описываем ее поведение, классифицируем проявления, строим модели, но сама природа... — Он развел руками.

— Вы сторонник теории Большого взрыва? Или, если судить по всему, Больших взрывов? — спросил я, разглядывая его профиль. В свете манографа лицо Флитвика казалось вырезанным из старого пергамента.

— А вы, мистер Смит? — с интересом повернулся ко мне маг.

— Честно говоря, мироздание оказалось гораздо более загадочным, чем я предполагал раньше, — ответил я, качнув головой. За окном бушевал буран, закручивая пласты снега в причудливые фигуры, их края скользили по стеклу, как призраки. — Это глубокая пропасть, этот вопрос «что было раньше» ведет в гносеологически безнадежные цепи. В конце концов я просто упираюсь в бесконечный регресс первопричин, которых даже не знаю.

— И в контингентное доказательство, — кивнул Флитвик. — Но это уже к вопросу о Всевышнем и его замысле. Но я не теолог и не берусь рассуждать о вещах, в которые не погружался.

— В этом мы тоже коллеги, профессор, — вздохнул я.

Теперь, когда природа объекта была понятна, мы перенастроили манограф под параметры портального перехода. Флитвик ловко переключал медные тумблеры, подкручивал калибровочные винты, что-то бормоча под нос.

Данные были неутешительными. Среда за порталом оказалась все такой же холодной. Но куда большей проблемой являлось практически полное отсутствие движения маны. В таком пространстве магу приходилось рассчитывать исключительно на внутренний резерв своего ядра. Любое заклинание требовало больше сил, а естественный восстановительный процесс сильно замедлялся.

Флитвик внимательно изучил пергамент, затем поднял взгляд на меня. Его выражение лица стало очень серьезным. Исчезла привычная живость, пропал азарт исследователя.

— Что ж, мистер Смит. Я не могу от вас требовать идти со мной на риск, выходящий далеко за пределы стандартного контракта сопровождения...

— Я с вами, профессор, — перебил я его. Флитвик оказался прав, когда говорил ранее, что исследователю во мне будет тяжело удержаться. Тайны такого масштаба не открываются дважды за жизнь. Можно прожить сто лет в безопасности, перебирая чужие открытия в пыльных библиотеках, а можно один раз шагнуть за грань и увидеть то, чего не видел никто до тебя.

— Это же тысячелетняя загадка, — добавил я. — Не смогу себе простить, если поверну назад на самом пороге.

— Этого я от вас и ждал, рад, что не ошибся! — воскликнул Флитвик, и его глаза блеснули прежним живым азартом. Он хлопнул ладонью по столу, и чернильница подпрыгнула, расплескав темные брызги. — Хотя, признаться, я полагал, что в вас присутствует чуть большая доля житейской осторожности.

— Как писал Рильке, если уж суждено пасть, то пусть это будет великая вершина, — хмыкнул я, цитируя строку, укоренившуюся в памяти от второй личности.

— Отказ от посредственности. Что ж, не хуже и не лучше любого другого жизненного воззрения, — закивал Флитвик. — В целом, могу оценить, что сам переход не должен быть смертельно опасным. Портал стабилен, каркас целостен. Но нам нужно как следует подготовиться. В первую очередь закупиться специальным обмундированием. Нужны мантии для работы в условиях этих температур, причем с собственным замкнутым зарядом, чтобы мы не тратили ресурс своих ядер на согревающие чары. Что касается защиты... Чем вы располагаете?

— Только казенная мантия «Северного предела». Некоторый уровень физической и чародейской защиты в ней есть, но она рассчитана на стандартный климат, — ответил я, мысленно перебирая содержимое своего арсенала. Негусто.

— В луковицу рядиться большого смысла нет. Нужно учитывать, что сложные защитные чары могут конфликтовать друг с другом, если надевать один зачарованный слой поверх другого. — Флитвик задумчиво посмотрел на угли в очаге. Оранжевые отблески играли на его очках, превращая стекла в два маленьких закатных солнца. — Но я думаю, что вопрос с индивидуальной защитой я полностью возьму на себя.

— Не подскажете, профессор, где в Лондоне можно было бы достать мантию с согревающими чарами?

— Сделаем иначе. Мы отправимся туда вместе, — решительно произнес Филиус, спрыгивая со своей стопки книг. Фолианты наконец глухо ударились о каменный пол. — В Косом переулке у меня есть один давний знакомый, который торгует специфическими артефактами. День близится к закату, за сегодня мы вполне успеем закрыть этот вопрос. А завтра с утра — в путь.

Мы приступили к сворачиванию лагеря. Манограф выключили, дали остыть медным катушкам, разобрали на блоки и упаковали в саквояж профессора. Пергаменты и таблицы я свернул в тугие трубки и перевязал бечевкой. Флитвик взял меня за локоть, и мы аппарировали прямо в Лондон.

Точка выхода располагалась на улице, отходящей в середине от главной артерии Косого. Нам был нужен еще один поворот в самой середине этой улицы, угловой дом.

Мы подошли к добротному двухэтажному зданию из темного изношенного кирпича. Кладка местами крошилась, из швов торчали пучки сухой травы, а водосточная труба на углу была покрыта зеленым налетом патины. На первом этаже располагались узкие окна с тяжелыми дубовыми ставнями, укрепленными железом. За стеклами угадывались силуэты предметов, но разглядеть детали было невозможно. Над входом висела латунная вывеска с лаконичной надписью: «Артефакты и материалы Хизерса».

Внутри магазинчик выглядел как смесь антикварной лавки и склада военного имущества. Пахло старым лаком, сушеными травами, оружейным маслом и глубокой, давно устоявшейся магией. Воздух казался чуть гуще обычного, и на языке оседал металлический привкус. На полках вдоль стен под стеклянными колбами покоились амулеты, бронзовые армилляры, свернутые в рулоны пергаменты и странные костяные фигурки. Под потолком покачивались связки сушеных корней, и от каждого движения двери они приходили в легкое колебание, отбрасывая на стены причудливые тени.

За тяжелой стойкой из черного дерева сидел сухой, пожилой маг лет с пышными седыми бровями, нависавшими над глазами, как снежные козырьки над горными пещерами. Услышав звон колокольчика над дверью, он поднял взгляд от какого-то механизма, сложного переплетения шестеренок и тонких серебряных нитей, которое он ковырял длинным изогнутым пинцетом.

— Филиус, засранец, все никак на пенсию не выйдешь, — вместо приветствия прокряхтел старикан, и пинцет в его руке угрожающе качнулся.

— И я тебя рад видеть, Билл, — ухмыльнулся Флитвик и слегка повернулся ко мне. — Томас, знакомьтесь. Это Билл Хизерс, мой однокашник по Хогвартсу и редкий проходимец по совместительству.

Старые приятели тут же ударились в привычную словесную склоку, обмениваясь колкостями, в которых чувствовалась многолетняя привычка. Я стоял чуть в стороне, разглядывая полки.

— Как там Пенелопа? — между делом поинтересовался Флитвик, когда поток взаимных оскорблений иссяк естественным образом.

— Да что с ней сделается, с каргой. Никак не подохнет, — проворчал Хизерс, но в голосе проскользнула едва заметная теплота, которую он тут же попытался замаскировать новым приступом ворчания. — Сидит в своем книжном в Манчестере. Упрямая как ослица, каждый день аппарирует туда из Лондона и обратно. Говорил ей тысячу раз: открой лавку здесь или забери мою, пусть хоть до потолка заставит своей макулатурой. Нет же, уперлась!

— Прошу прощения, мистер Хизерс, — вмешался я в разговор. — Мадам Хизерс, оценщик и книготорговец из Квартала Соек... ваша супруга?

— Угораздило. — старый маг кивнул и перевел на меня пристальный, цепкий взгляд. Его брови сошлись на переносице, и он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на плечах. — А ты у нас кто будешь? Флитвик у нас гоблин-квартерон, а ты, значит, компенсируешь перекос в дуэте? Квартерон-огр, что ли?

Я мысленно вздохнул. Да что же это такое, почему всех так сильно беспокоит мой рост и комплекция. Неужели в их картине мира высокий человек непременно должен иметь в родословной кого-то крупного и нечеловеческого?

— Уймись уже, пень старый, — вступился Флитвик, качнув головой. — Томас, вы знакомы с Пенелопой?

— Именно у нее в лавке я и купил первые труды Торн, — улыбнулся я. Память тут же подбросила образ манчестерской лавки, запах старой бумаги и скрипучий голос мадам Хизерс, отчитывавшей меня за то, что я не знал почему в Люмосе вращают палочкой полукругом.

— А, ну теперь мне абсолютно понятно, откуда у вас взялся такой мощный математический старт, Томас, — с искренним уважением произнес Флитвик. — Пенелопа была лучшей в спеллометрии на всем нашем потоке, да и вообще, пожалуй, за очень долгое время в Хогвартсе.

— Если ты закончил подхалимничать моей жене заочно, Филиус, говори прямо, зачем пришел, — мотнул головой Билл, откладывая пинцет и скрещивая руки на груди.

— Мантии, Билл. С автономными термо-чарами получше, — сразу посерьезнел Флитвик. Улыбка сошла с его лица, и голос приобрел сухую деловитость.

Хизерс мгновенно изменился в лице. Его суровые глаза сузились, а пальцы сжались на краю стойки так, что побелели костяшки.

— Ты опять полез в Шотландию, сморчок ты дюймовый? — прошипел он. — Ты что удумал? Все-таки решил помереть поэффектнее и этого юнца за собой в могилу тащишь? Я всегда говорил, что у тебя мозгов ровно на твой рост.

— Из нас двоих на Бонвилл женился ты, так что вопрос, у кого из нас мозгов меньше, все еще остается открытым, — хохотнул Флитвик, а затем сбавил тон. — Билл, я серьезно. Нужны две качественные мантии. Не беспокойся, у нас исключительно исследовательская миссия. Никаких разведок боем, я не собираюсь в прокол.

Филиус соврал настолько жизнерадостно и уверенно, что не знающий его человек поверил бы мгновенно. Хизерс лишь устало махнул рукой, видимо понимая, что переубеждать Флитвика бессмысленно, и скрылся в смежном складском помещении. Дверь за ним скрипнула, и из-за нее донеслось приглушенное бормотание и звон чего-то металлического.

Пока хозяина не было, я продолжил рассматривать артефакты, выставленные на стеклянных стеллажах. В одной из витрин поблескивал набор игл для акупунктурного проклятия, тонких, как волос, и черных, как обсидиан. Мой взгляд зацепился за стойку в углу, где на темном бархате покоилось холодное оружие: несколько длинных кинжалов с изогнутыми лезвиями и короткий полуторный меч с простой крестовиной.

— Профессор, — позвал я. — Я думал, что мечи в магическом бою — это пережиток прошлого.

— Иногда они все же используются, — отозвался Флитвик, подходя ближе и кладя ладонь на стеклянную крышку витрины. — Особенно в случае их правильного зачарования.

— Сталь ведь не держит большой объем магии? — усомнился я.

— Пара типов энергии — это максимум, что может вместить обычный металлический сплав, — согласился профессор, и его палец проследил вдоль лезвия одного из кинжалов, не касаясь стекла. — Обычная практика: встроенные накопители монтируют прямо внутрь рукояти, а на саму поверхность клинка наносят цепочки. Часто ставят специальный подвариант чар Финиты, снимающий щит с противника при контакте, и добавку в виде импульсно-пробивного заклятия. Специфический способ боя, честно говоря. Сейчас мало кем практикуется. Мне, например, было бы гораздо легче обратить внимание на маггловский огнестрел, если бы я вообще захотел иметь второе оружие под рукой. С другой стороны, зачаровать боеприпас весом в треть унции так, чтобы он не разрушился при выстреле и пробил щит — та еще задача, трудная и неоправданно затратная.

Я хмыкнул, но сделал в уме пометку изучить этот вопрос подробнее.

Тем временем из подсобки вернулся Билл Хизерс. В руках он нес два плотных свертка из темной ткани, перевязанных бечевкой.

Это оказались мантии из жесткого, водоотталкивающего материала с глубоким черным оттенком. Ткань на ощупь напоминала нечто среднее между парусиной и кожей, плотная, чуть шершавая, с едва уловимым теплом, исходящим из глубины волокон. Моя мантия доходила примерно до колен, отлично садясь по широким плечам и не сковывая движений. Вторая мантия, предназначавшаяся Флитвику, была существенно меньше, но все равно велика для него. Профессор привычным движением тут же подвернул подол и рукава, зафиксировав их скрытыми внутренними заклепками. Было видно, что с подобным кроем он знаком.

Флитвик достал палочку и начал проверять мантии на наложенные чары. Кончик палочки выписывал в воздухе сложные фигуры, и от каждого пасса над тканью поднималось слабое золотистое свечение. Я же переключился на энергозрение. В моем восприятии мантии вспыхнули сложной структурой линий. Чары были выполнены безупречно: в ткань были вплетены закрытые замкнутые контуры, которые циркулировали ману по кругу, минимизируя потери энергии во внешнюю среду. Ни одной паразитной утечки. Работа мастера.

— Благодаря вложенности чар и автономной генерации внутри самой структуры мантии, они будут очень стабильными, — пояснил Флитвик, продолжая выписывать палочкой аккуратные пассы над тканью. — Нам достаточно будет лишь иногда подавать импульс собственной магии для поддержания баланса. Раз в час, может, раз в два.

— Зачем ты вообще связался с этим сумасшедшим? — обратился ко мне Хизерс, покачав головой в сторону Флитвика, который лишь буркнул: «Я все слышу, Билл». — Я вижу, что ты магглорожденный, но даже магглам иногда не чужд обычный здравый смысл. Инстинкт самосохранения, например. Прекрасная штука, рекомендую.

— Не любите магглов, мистер Хизерс? — прямо спросил я.

— Я не люблю магглов, — хмуро и без стеснения ответил старый маг, глядя мне прямо в глаза. — Не люблю евреев, католиков, гомосексуалов, негров, французов, янки и, дементор их дери, социалистов. Ты можешь себе вообще представить мага-социалиста? Какое же убогое сочетание!

— Он любит только свою жену и звонкие галеоны, — отозвался Флитвик, закончив диагностику и спрятав палочку в рукав. — И, пожалуй, в таком порядке. Хотя по праздникам галеоны выходят на первое место. Сколько мы должны, Билл?

— Просто верни мантии целыми, Филиус. Этого будет вполне достаточно, — устало пожал плечами Хизерс, отмахиваясь от денег. — И себя верни целым. Пенелопа мне голову оторвет, если узнает, что я отпустил тебя в Шотландию без нормального снаряжения, а ты там сгинул.

Похоже, старый ворчун действительно был настоящим другом Флитвика, готовым помогать без лишней выгоды.

— Билл, не думай обо мне хуже, чем обычно, — серьезно проговорил Флитвик. — Я не собираюсь заниматься глупостями на старости лет.

— Этим ты занимался всю свою жизнь, — отрезал Билл, на этом разговор был окончен.

Распрощавшись с хозяином лавки, мы вышли на свежий воздух Косого переулка. Вечерние сумерки уже сгущались над Лондоном, зажигались газовые фонари. Их желтоватый свет ложился на брусчатку неровными пятнами, и в промежутках между ними тени казались гуще, чем обычно.

— Итак, мистер Смит, — проговорил Флитвик, когда мы отошли на безопасное расстояние от прохожих. Его голос стал тише, деловитее. — Мантиями мы запаслись. На сегодня наши совместные дела окончены. Я вернусь в Хогвартс, чтобы завершить пару срочных бумажных дел, а также решить вопрос с защитой от возможных угроз, как и обещал. Вы же осмотрительно подойдите к вопросу того, что возьмете с собой в поход. Неизвестно, как портал повлияет на чары незримого расширения, так что всю поклажу придется брать исключительно обычную, незачарованную.

Я понятливо кивнул.

— Значит, завтра встречаемся в Абердине, как обычно?

— Да, ровно в десять часов утра, — подтвердил профессор.

Мы распрощались, и через мгновение Филиус исчез в сухом, резком хлопке аппарации. Воздух на месте его исчезновения на секунду сгустился, запахло озоном, а затем переулок снова стал пустым.

Я остался один на вечерней улице и внезапно осознал, что совершенно не знаю, чем себя занять в оставшиеся часы. Сходить в офис «Северного предела»? Поиздеваться над близнецами-ирландцами, которые вынуждены торчать там в карауле? Или, может, там сейчас Аделаида, и стоит показаться ей на глаза, разжившись предварительно букетом цветов? Хм, мысль интересная, но на улице уже совсем стемнело. А который вообще час?

Тьфу, так и не озаботился покупкой механических часов. Часто полагаюсь на внутреннее ощущение времени, а оно иногда подводит в самые неподходящие моменты. Ладно, именно этим сейчас и займусь, а заодно найду хороший армейский или туристический магазин, чтобы купить рюкзак.

Я уже собирался повернуть к выходу в маггловский Лондон, как мое внимание привлекла странная оптическая деформация в воздухе возле стены соседнего здания. Едва заметное дрожание.

Я мгновенно переключил восприятие на энергозрение.

В паре метров от меня, укрывшись в тени переулка, стояла фигура. Это был гоблин. Но находился он не под чарами дезиллюминации, а под плащом-невидимкой, по всей видимости. Хм, по всей невидимости. Гоблин стоял неподвижно, чуть пригнувшись, и его голова была повернута в ту сторону, где только что исчез Флитвик.

Что он здесь забыл? Это ищейка тех «знакомых» Флитвика? И как долго они нас пасли?

Я мысленно чертыхнулся. Никакой бдительности. Грюма на меня нет, расслабился и чуть не проглядел хвост.

Стоит ли прямо сейчас сбить его с ног, обезоружить и выбить ответы на вопросы? Или разумнее сделать вид, что я ничего не заметил, и предупредить Флитвика? Пусть наблюдатели думают, что их слежка остается нераскрытой.

Второй вариант давал куда больше пространства для маневра. В конце концов, Флитвик — руководитель нашей исследовательской группы, пусть сам решает, как поступать с этой слежкой.

Я пожал плечами, делая вид, что просто поправляю воротник куртки, крутанулся на месте, аппарируя на всякий случай в переулок в квартале от своего дома.

(п.а.: Я уже устал от диалогов героя с Флитвиком. Эта арка начинает идти к завершению. Плохая новость: частота выхода глав замедляется, как вы уже заметили. Хорошая новость: в целом вся структура сюжета готова. По моим оценкам история изложена на треть планируемого объема, если не меньше. Большое спасибо, читатель, за внимание и терпение.)