Песни мэллорна. Сборник историй (гет)

— Вы живы, владыка и родич мой! — воскликнул Элронд и вышел вперед, едва белый одномачтовый кораблик Келеборна ткнулся носом в мягкую прибрежную траву.

— Мы все выжили, — улыбнулся тот и, кивнув сопровождавшим его верным, одним движением перемахнул через борт.

Мужчины обнялись, и Элронд ответил:

— И я этому бесконечно рад, хотя имел ввиду другое. Все говорят, вы много лет отсутствовали, и о вас не было никаких известий. Как раз между нападением Фэанариони на Гавани и Войной Гнева.

Келеборн вздохнул. Та рана еще не успела до конца затянуться, но он уже мог спокойно вспоминать события тех воистину сложных для него лет.

Он сделал приглашающий жест и вместе с Элрондом не спеша направился вдоль кромки прибоя туда, где виднелись походные шатры Кирдана Корабела. Его юный родич выжидающе, серьезно смотрел, и Келеборн спустя несколько минут заговорил, глядя на далекие верхушки сосен и одновременно внутрь себя:

— Мне было плохо. Не физически — полученные в бою раны зажили. Но нити жизни, как назвала их одна мудрая старая нис, оказались порваны. Мне было необходимо побыть вдали от всех, наедине с самим собой, чтобы вновь собрать и связать их. Чтобы найти потерянный было жизненный путь, вернуть самого себя и свой свет.

— У всех наступает однажды подобный миг? — спустя минуту или две уточнил тихо Элронд.

Волна с шипением набегала на берег, лизала сапоги, обещала намочить ноги двух эрухини, если те не будут обращать на нее внимания, однако те все так же шли, едва ли что-то видя перед собой.

— Не знаю, — ответил честно Келеборн. — Быть может, у тех, кто живет с открытой душой и сердцем, кто готов принимать боль мира, как свою собственную. В искаженной Врагом Арде слишком многие норовят нанести роковой удар исподтишка. Иные же просто не слышат друг друга.

— Что же делать? — подобно родичу сосредоточенно глядя в пустоту, спросил тихо Элронд.

Келеборн признался:

— Пока не нашел ответа. Знаю одно — нужно нести эту боль, несмотря ни на что. Нельзя закрываться, иначе зло быстро одержит победу, и все наши страдания от сотворения мира окажутся напрасными.

Некоторое время Элронд молчал, разглядывая носящихся над морем чаек, а после поднял плоский камешек и бросил его в море. Тот утонул. Полуэльф вздохнул:

— Мудрые слова.

Бывший принц Дориата пожал плечами:

— Возможно. Но мудрость обретается через страдания, Элерондо. Она не посещает нас в спокойные дни.

— Люди говорят, что мудрость приходит с опытом.

— Но что такое опыт? Это взлеты и падения, ухабы и ямы. Это боль перенесенных потерь и радость от приобретений. Все то, что оставляет в нашей душе и в нашем сердце малые следы и большие шрамы. И чем они глубже, чем горше приобретенный опыт, тем больше мудрости обретают в конце концов эрухини. Бойся заглянуть в глаза тому, кого называют мудрым, Элерондо. Там может открыться такая бездна перенесенных страданий, что ты не выдержишь. Но те, кто, пережив однажды подобное, не сломался, кто сохранил в душе способность любить, способен будет, я полагаю, сравниться в величии с валар.

Полуэльф опустил взгляд, а спустя долгое время, нахмурившись, прошептал:

— Сейчас мне стало страшно, и мне не стыдно признаться в том. Я думал, что встретил просто брата моего прадеда.... Но вас ведь уже теперь кое-кто называет мудрым.

Келеборн обернулся, посмотрел внимательно на молодого родича, и можно было подумать, будто лицо его изнутри вдруг осиял свет, отдернув, словно пыльную штору, тоску и печаль:

— Я тебя заболтал пустяками, мой друг, прости. Расскажи лучше о себе. Раз ты здесь, у Эред Луин, значит, Гил Галад тоже где-то поблизости?

— Верно, — подтвердил с видимой охотой Элронд. — Он тоже прибыл к владыке Корабелу. Те нолдор, что отказались вернуться в Благословенный Край, теперь с нами. И я полагаю, нам всем в ближайшие дни предстоит решить множество вопросов.

— И первый из них — как мы будем жить.

— Верно. Но у меня есть собственный маленький повод для радости.

— Какой же? Поделись.

— Охотно. Эонвэ принес мне весть, что я и Элрос можем выбирать между жизнью людей и жизнью эльфов.

— Вот как? — удивленно приподнял брови Келеборн. — И что же ты выбрал?

С губ Элронда сорвался долгий, чуть слышный вздох, который, казалось, вобрал в себя все тяжесть прежних долгих раздумий:

— Мне ближе жизнь бессмертного народа. Я выбрал вашу судьбу, владыка.

— И я этому рад, — признался Келеборн и, сощурив глаза, поглядел в небо. — Значит, кровь моего брата будет жить.

— Но Элрос тоже его часть, хотя он и выбрал судьбу людей.

— Значит, в нем больше крови Туора, — заметил Келеборн и, широко улыбнувшись, бросил на родича веселый взгляд. — Этому я тоже рад, хотя все еще плохо понимаю людей. Но Туор стал мне дорог, и я бы не хотел, чтобы его кровь в его потомках иссякла.

Элронд с улыбкой покачал головой и, не зная, должно быть, чем ответить на подобное заявление, сменил тему:

— Гонцы принесли утром и иные вести — в паре дней пути от Линдона Орофер с сыном.

— Значит, будет повод отметить Праздник Середины лета в семейном кругу.

На этот раз Элронд в голос рассмеялся, и Келеборн, завидев идущего им навстречу Кирдана, подобно совсем маленькому эльфенку со всех ног рванулся к нему навстречу и упал в распахнутые объятия.

— Рад видеть тебя, мой мальчик, — приветствовал его Новэ и крепко обнял.

Келеборн улыбнулся, и свет вновь прогнал подступившую было к глазам печаль:

-Подобно многим, я прибыл к вам за поддержкой и советом. Как нам жить дальше? Теперь, когда Белерианда более не существует...

Кирдан по-отечески поцеловал Келеборна в лоб и, кивком пригласив Элронда следовать за ними, увлек бывшего принца Дориата к шатрам:

— Пока отдохни немного, приди в себя. Теперь у нас есть достаточно времени, чтобы все обсудить и решить насущные вопросы...

Они все шли и шли вдоль кромки прибоя, и над их головами летали чайки, а налетавшие с моря порывы ветра раскачивали верхушки сосен.