Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

Время тянулось медленно, а путы, наложенные Тристаном, держали крепко, сковывая не только тело Лиссы, но и ее магические силы. Видимо, это было что-то очень «авалонское» или просто древнее — ей такого точно не показывали. Недаром же Селвин числился в негласных учениках у ле Фей! Магия Тристана ощущалась как нечто скользкое, но не сказать, чтобы неприятное. Просто каждый раз, как Пруэтт предпринимала попытку отыскать узлы заклятия и освободиться, путы меняли свое положение, перетекали, уворачивались, и Лиссе приходилось начинать все сначала. Она пыталась. Нет, честно пыталась: обойти, сломать, разорвать. Пока что все было тщетно. Что ж, следовало признать, что Тристан знал, что делал.

Сам Селвин попытки Пруэтт освободиться явно видел, но стойко игнорировал. Не помогал, но вроде как и не мешал. Он стоял у входа в подвал, прислонившись плечом к каменному косяку, и взгляд его был устремлен то ли внутрь себя, то ли просто в пустоту. Лисса видела, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Похоже, ему было нелегко, но это не имело ровным счетом никакого значения.

— Ты еще можешь все исправить, — тихо сказала Пруэтт. — Отпусти меня, Тристан. Мы уйдем вместе, и я не буду держать на тебя зла.

Селвин отрицательно покачал головой, но так и не сказал ни слова.

Лисса вновь сосредоточилась на путах. Где-то там, в глубине сознания, засела мысль, что она уже почти разгадала структуру заклинания. Еще немного, буквально совсем чуть-чуть, и она сбросит с себя магические оковы. Все что ей останется: преодолеть какой-то десяток шагов до портала, активировать его и уйти с Авалона!

Шаги, раздавшиеся в коридоре, заставили Пруэтт прерваться, поднять голову и посмотреть в сторону дверного прохода. Первой, как и положено, вошла Брана — поджарая и собранная, готовая к любым неожиданностям. Глава охраны быстро оглядела помещение, бросила взгляд на Лиссу, скривилась, будто увидела что-то неприятное, и процедила:

— Ну как? Все еще живая?

— А тебе какая разница? — поинтересовалась Лисса.

— Мне — никакой, — равнодушно ответила Брана. — А вот моей леди ты пока еще нужна. К сожалению.

Леди ле Фей, вошедшая следом, была в дорожном костюме, волосы ее растрепались, но в глазах светилось холодное, расчетливое спокойствие.

— Тристан, — мягко произнесла она, — ты хорошо справился. Я знала, что могу на тебя рассчитывать.

Селвин склонил голову в полупоклоне.

— Я сделал то, что должен был, моя леди.

— Ну-ну, — Моргана кивнула но, проходя мимо, легонько коснулась его плеча, — не преуменьшай своих заслуг: твоя задача была отнюдь не легкой! Встретить нашу гостью в порту, напомнить о себе, завоевать доверие, следить, чтобы она не заподозрила лишнего, а главное — чтобы не сбежала… Должно быть, это было непросто. Но ты справился блестяще! Ты достоин награды, мой друг.

— Я просто делал то, что вы просили, моя леди, — тихо ответил Селвин.

Лисса прикрыла глаза.

Не просто друг, который предал. Не просто человек, у которого оказались другие цели. Тристан был подослан к ней изначально, и все было ложью! Их встреча на пристани, их совместные прогулки, их разговоры, его рассказы об Авалоне, его флирт, его помощь, его забота, даже то, как он вытаскивал ее из ловушки — все это было игрой, частью плана. Частью чужого, тщательно продуманного спектакля, в котором ей отвели роль послушной марионетки.

— Теперь оставь нас, — сказала Моргана, обращаясь к Селвину. — Брана, ты тоже. Мне нужно поговорить с нашей гостьей наедине.

— Моя леди… — начала было Брана, но ле Фей подняла руку, прерывая все возражения.

— Ступайте. Она находится не в том положении, чтобы доставить мне какие-либо проблемы.

Брана пожала плечами и, бросив на Лиссу прощальный равнодушный взгляд, направилась к выходу. Тристан задержался на секунду, с небольшим сожалением посмотрел на Лиссу, сказал он одними губами: «Прости», и вышел следом.

Лисса осталась с Морганой наедине. Леди ле Фей не спешила начинать разговор. Она стояла напротив, скрестив руки на груди, и смотрела на Пруэтт с выражением, которое трудно было однозначно интерпретировать.

— Ты не представляешь, как я устала, — сказала она наконец. — Века. Целые века я иду к своей цели. И каждый раз, когда кажется, что вот она — победа, что-то идет не так.

— Мне тебя пожалеть? — холодно уточнила Лисса. — Твоя усталость — не моя проблема.

— Знаю, — Моргана кивнула, ничуть не обижаясь. — И все же я хочу, чтобы ты выслушала меня. Лисса, я не хотела, чтобы все зашло так далеко.

— Не хотела? — усмехнулась Пруэтт. — Ты использовала меня, влияла на мои мысли, спланировала все заранее. Это теперь называется «не хотела»?

— Я делала то, что должна была делать, — спокойно ответила ле Фей. — Как и ты когда-то. Как и все мы.

— Не ставь нас на одну доску, — отрезала Лисса. — Ты хотела, чтобы я добровольно участвовала в ритуале. В каком? Возвращения Авалона? Или воскрешения Мордреда?

Моргана медленно отошла к стене, провела пальцами по холодному камню.

— Не воскрешения. Он не мертв. Он никогда не был мертв, если уж на то пошло, — ее голос дрогнул, а фразы, вместо длинных и певучих, внезапно стали короткими, отрывистыми. — Он в пограничном состоянии. Уже тысячелетия. Тело живо, душа на месте, но он не может очнуться. Потому что Авалон вырван из времени. И только когда время снова потечет правильно… мой сын откроет глаза.

Лисса молчала, переваривая услышанное.

— И ты готова пожертвовать целым миром ради одного человека?

— Я готова пожертвовать любыми мирами, — поправила Моргана. — Своим я уже пожертвовала. Ты даже не представляешь, Лисса, что такое быть матерью и не иметь возможности спасти своего ребенка. Ты не знаешь, что такое жить с чувством вины, зная, что это ты — своими руками — обрекла его на вечное заточение. И когда ты видишь способ — пусть даже кровавый, пусть даже за счет чужих жизней — ты хватаешься за него. Потому что иначе сойдешь с ума.

— Ты уже сошла, — тихо сказала Пруэтт. — Давно. Ты просто не заметила.

Леди ле Фей резко обернулась. Глаза ее сверкнули.

— Не тебе судить. Ты, которая пришла, чтобы спасти свою семью. Ты, которая живешь взаймы, отхватив второй шанс у судьбы. Ты, которая готова была на все, чтобы Пруэтты не погибли. Думаешь, только ты достойна второй жизни? Чем ты отличаешься от меня?

— Я не убивала невинных, — отрезала Лисса. — Я не манипулировала людьми, не натравливала на них никого, не… Постой, ты знаешь?

— Я знаю все, Лисса. Или правильнее было бы назвать тебя Молли Уизли?

Лисса побледнела и покачала головой.

— А по поводу всего остального… Не пытайся обмануть ни меня, ни себя, — продолжила Моргана, так и не дождавшись от Пруэтт ответа. — Не натравливала? А что ты сделала с Артуром Уизли? Ты убила его. Не своими руками, но убила. Или, например, Том Реддл. Чем он был перед тобой виноват? Ведь на тот момент, когда ты натравила на него сначала свою родню, а затем и жениха, он не совершил ничего совсем уж плохого.

— Крестражи не в счет?

— Разумеется. Не вижу в том большой проблемы. Так ответь мне, Лисса, чем все это — и многое другое, совершенное тобой! — отличается от моих действий?

Пруэтт молчала.

— Мы все делаем то, что должны, — сказала Моргана тише. — Мы все переступаем черту. Разница лишь в том, как далеко мы готовы зайти. Возможно, я зашла несколько дальше, чем ты, но я не жалею.

Лисса слушала леди ле Фей вполуха, сосредоточившись на другом: на структуре чар, опутавших ее тело. На их переплетениях, узлах и точках, а также на собственном магическом ядре. Это было похоже на ритуал, только наоборот.

— Я не хочу тебе зла, — говорила тем временем Моргана, и ее голос звучал проникновенно. — И никогда не хотела. Я просто… мне нужно, чтобы ты поняла.

— Поняла что? — Пруэтт не смотрела на собеседницу и отвечала на автомате, погруженная в собственные мысли. — Что ты использовала меня и заставила меня поверить в дружбу, которой не было?

— Дружба была, — тихо возразила ле Фей. — Симпатия, уважение, желание проводить с тобой время — все это было настоящим. Ты мне правда понравилась. Да, я немного… приглушала твою настороженность, но все остальное — твое и только твое. Твои чувства, твои мысли, твои решения.

Лисса задумчиво молчала, но вовсе не потому, что внезапно поверила Моргане и впечатлилась. Нет, все было куда проще: она наконец нашла уязвимое место в чарах Тристана! Узел был спрятан глубоко, в районе солнечного сплетения. Маленький и почти незаметный, он, между тем, оказался достаточно простым — потяни за него, и тогда заклинание распустится! И Пруэтт начала тянуть, стараясь не привлекать внимание к своим действиям.

— Мне не нужна твоя дружба, — сказала она вслух, отвлекая Моргану. — Мне нужна свобода.

Леди ле Фей вздохнула и прошлась по подвалу. Ее лицо было задумчивым, почти печальным.

— А я думала, что ты — одна из немногих, кто способен меня понять. Женщина, которая пошла многое ради своей семьи. Которая знает, что такое жертва. Которая…

— Замолчи. Ты слишком много лжешь. Твои истории красивы, но вот веры тебе больше нет, — рявкнула Пруэтт и вскочила на ноги, наконец освободившись от пут.

Не теряя зря времени, она вскинула руку, и воздух перед Морганой взорвался сотнями ледяных игл, сплетенных из чистой магии. Леди ле Фей, впрочем, даже бровью не повела: иглы рассыпались в дюйме от ее лица, ударившись о невидимый щит, и растаяли, не причинив ровным счетом никакого вреда.

— Зря, — спокойно отметила она. — Ты даже не представляешь, насколько я сильнее.

Лисса, в общем-то, представляла, но деваться ей было некуда, а потому она уже плела следующее заклинание, чувствуя, как магия течет по венам, как мир вокруг искажается, сжимается, подчиняется ее воле.

Пол под ногами ле Фей просел. Камень превратился в трясину, вязкую, тягучую, засасывающую. Однако Моргана скользнула по ней, как по льду, и оказалась в трех шагах левее, даже, кажется, не замочив подошвы сапог.

— Земля? — она покачала головой. — Лисса, Лисса. Я прожила много лет, я видела магов, которые могли сворачивать горы одним щелчком пальцев. Да я и сама сворачивала. А как давно о существовании древней магии узнала ты? Не пытайся бороться со мной на том поле, где я сильнее.

— Тогда я найду другое поле, — выдохнула Пруэтт, выхватывая палочку и выпуская ей веер серебристых нитей, которые потянулись к Моргане, стремясь обвить ее, сковать и обездвижить.

— Красиво, но бесполезно, — прокомментировала ле Фей, взглядом пережигая летящие в нее нити, — Я же сказала, — Моргана шагнула вперед, отбрасывая Пруэтт к стене невидимой волной. — Ты не справишься. Ты сильный маг, Лисса, но по сравнению со мной ты — дитя. Не тебе, ритуалистке, сражаться с тысячелетними.

Лисса ударилась спиной о камень, но удержалась на ногах. Перед глазами поплыло, но она не позволила себе упасть.

«Портал, — мелькнуло у нее в голове. — Мне нужно добраться до портала».

Такой желанный проход в Большой мир был всего лишь в десятке шагов! Вот только между Пруэтт и порталом стояла Моргана — спокойная, уверенная и, казалось, абсолютно неуязвимая. Лисса вдохнула, снова вскинула палочку, и воздух вокруг начал пульсировать. Невидимые волны расходились во все стороны, и каменный пол пошел трещинами, с потолка посыпалась пыль, а саму Моргану все же отбросило в сторону на несколько шагов.

— Что ты делаешь? — леди ле Фей нахмурилась, впервые проявив беспокойство. — Остановись! Ты можешь разрушить весь комплекс!

— Мне плевать, — честно ответила Лисса.

Она рванула к порталу, уже размеченному рунами, уже готовому к активации. Оставалось всего ничего, но Моргана вновь оказалась быстрее! Пруэтт не поняла, что произошло, но в один миг леди ле Фей превратилась в серебристую птицу, метнувшуюся к ней быстрее мысли, а в следующую секунду уже снова стояла перед порталом, преграждая путь. Моргана щелкнула пальцами, и пространство вокруг успокоилось, а воздух вокруг Лиссы, наоборот, сгустился, стал вязким, как патока. Пруэтт почувствовала, что каждое движение дается ей с трудом.

— Ты ничего не знаешь о древней магии, девочка, — леди ле Фей приблизилась к замершей на месте Лиссе вплотную. — Вы, современные волшебники, даже не представляете, что потеряли.

Пруэтт была с ней согласна. Она пыталась снова и снова, но сражаться с существом, которое практиковало эту магию тысячелетие было чистым безумием. Все, что она, Лисса, умела до прибытия на Авалон, и все, чему она научилась уже здесь, было против этой женщины абсолютно бесполезно. Моргана была старше, опытнее и, увы, намного сильнее.

— Хватит, — сказала ле Фей. — Твоя настойчивость достойна уважения, но ты устала. Давай закончим этот бессмысленный бой.

Моргана повела рукой, и Пруэтт почувствовала, что ее тело снова сковывают путы, но на этот раз куда более сильные, чем наложенные Тристаном. Они сжимали грудь, мешая дышать; они опутывали горло, лишая голоса; они прижимали ее к полу, не давая пошевелиться.

— Прости. Я не хотела прибегать к таким методам, но ты сама не оставила мне выбора.

Моргана ле Фей присела рядом с Лиссой и заглянула ей в глаза.

— Ты обвиняла меня во лжи. Что ж, я действительно не открыла тебе всей правды. Поэтому я расскажу тебе все сейчас. А ты… ты просто слушай. И когда я закончу — ты решишь, помогать мне или нет. Но я очень надеюсь, что ты выберешь первое. Тысячу лет, — начала Моргана, поднимаясь и начиная медленно ходить по подвалу. — Тысячу лет я пытаюсь вернуть Авалон. Но не потому, что скучаю по Большому миру и вовсе не оттого, что мне жаль здешних обитателей, большинству из которых вполне неплохо и на острове. Все началось в Камланне. Ты знаешь эту историю, я сама ее тебе рассказывала, но да — действительно не всю и не так. Это была правда и неправда одновременно. Артур… мой брат… он был хорошим человеком, но, увы, абсолютно не разбирался в людях. Он верил Мерлину, доверял ему. А Мерлин, как ты уже знаешь, оказался тем еще змеем и использовал Артура, чтобы править Британией. Когда Мордред это понял, он поднял восстание. Не против собственного дяди, нет, но против кукловода. В этой части моих слов не было лжи. Затем… затем была битва. Кровавая, страшная битва. Мой брат был тяжело ранен. Мой сын — еще тяжелее. Я думала, что умру сама, когда увидела их обоих на поле боя. Мордред был при смерти, Лисса, он умирал у меня на руках. Артур — тоже.

Леди ле Фей обернулась, и Пруэтт увидела ее лицо — усталое, печальное, но абсолютно не злое.

— Ты представляешь, что такое держать душу собственного ребенка, когда она пытается ускользнуть, Лисса? — голос Морганы дрогнул. — Я не могла позволить ему умереть. Не могла. И вот тебе та правда, которую я скрыла: в Камланне я, именно я, а не Мерлин, провела ритуал. Огромный, чудовищной силы ритуал, который высосал энергию смерти из тысяч павших воинов. Это я запечатала Авалон, но вовсе не для того, чтобы изолировать остров. Я хотела лишь удержать на этом свете брата и сына, а для этого мне требовалось время. Я думала, что смогу их исцелить, а потом все вернуть на круги своя.

«Очевидно, не смогла», — подумала Пруэтт.

— Но не смогла, — эхом отозвалась леди ле Фей. — Ритуал сработал не так, как я планировала. Он не просто сохранил их жизни, он вырвал Авалон из временной петли. Я не знала, что так случится. Я не предполагала, что остров исчезнет из Большого мира навсегда. Это была моя ошибка, Лисса. Чудовищная ошибка, которую я не могу исправить уже много-много лет. Авалон оторвался от реальности не сразу, у меня было несколько недель, и я успела добраться до острова, разместить Артура в целительной роще, а Мордреда — в крипте под Каэр Идрис.

Она замолчала, собираясь с силами.

— Мой сын не умер, но вместе с тем и не жив. Я излечила его тело и удержала душу, но он не приходит в себя, потому что Авалон находится не в том времени, не в том месте, не в той реальности. Мой мальчик очнется лишь тогда, когда остров вернется в свою нормальную временную петлю. Он мучается, Лисса. Бесконечность времен его душа страдает в «нигде», а вместе с ним страдаю и я.

Пруэтт молчала. Она не могла говорить, но даже если бы могла — не стала бы. Она слушала.

— Я искала выход, — продолжала Моргана. — И не только я. Но время шло, а результата все не было, и тогда я пошла другим путем. Знаю, сейчас в вашем времени обо мне существуют многочисленные легенды, и в некоторых даже говорится, что я могла видеть будущее и даже влиять на него. Это действительно так, Лисса. Я вижу разные ветви развития, и могу предпринимать какие-то действия, чтобы реализовалась именно та параллель, которая мне нужна. Среди всех просматриваемых мною вариантов, было не так-то много параллелей, в которых Авалон возвращался в свою временную петлю. Вот только для того, чтобы это случилось, нужно было очень и очень постараться: определенные люди должны были сделать конкретные вещи. Да вот незадача — они попросту не знали, что им нужно предпринять! И я никак не могла им подсказать… Впрочем, есть у меня и еще одна способность: иногда я могу путешествовать во снах. Именно через сны я и стала выстраивать нужное мне развитие событий. К сожалению, я не смогла попасть во сны большинства ключевых игроков, и многие возможности возврата Авалона были бездарно упущены. Было также несколько случаев, когда люди отказывались прислушиваться ко мне, не доверяли своим снам или попросту забывали о них. А когда все же шли намеченным мною путем, что-то срывалось буквально в последний момент. Вот, например, Гриндевальд. Я входила в его сны и говорила с ним. Я видела ветку будущего, в которой его война заканчивается возвращением Авалона, но что-то пошло не так. Он проиграл, Дамблдор оказался сильнее. Или, к примеру, Том Реддл. Приютский мальчишка, гениальный, амбициозный. Я видела и его ветку — кровавую, страшную, но ведущую к цели. Я о многом рассказала ему во снах: о крестражах, о бессмертии, о власти. Он понял все сам, развил и приумножил. Но и его планы разрушились. И в этот раз — из-за тебя, Лисса.

Леди ле Фей вновь приблизилась к Пруэтт, аккуратно опускаясь рядом.

— Ты изменила ход истории, — продолжала Моргана. — Ты уничтожила крестражи, ты остановила войну до того, как она началась. Ты сломала ту ветку будущего, которую я выстраивала годами. И тогда я поняла: ты — ключ.

Она протянула руку и нежно коснулась щеки Лиссы.

— Я не могла войти в твои сны, не могла влиять на тебя издалека. Не могла дать тебе ни одной подсказки. Но ты сама пришла ко мне. Судьба привела тебя на Авалон. И я решила — это знак. Это мой последний шанс.

Моргана отняла руку и выпрямилась.

— Я не знаю, как именно ты это сделаешь, я не знаю, какой ритуал ты задумала, но я знаю, что путь есть. И я прошу тебя, Лисса — пойми меня. Я обращаюсь сейчас не только к тебе, но и к Молли Уизли. К той Молли, которая тоже пошла бы на все ради своих детей и семьи. Той, что отправилась в неизвестность, лишь бы спасти братьев и отвести от собственных детей беду. Услышь меня: я не желаю зла твоему миру и не хочу войны. Мне нужна самая малость: чтобы мой сын открыл глаза. Чтобы он увидел небо, море, цветущие яблони… Разве это так ужасно — хотеть, чтобы твой ребенок был жив? Я прошу тебя, Лисса, — леди ле Фей опустилась перед Пруэтт на колени. — Умоляю. Сделай это — верни Авалон. Верни мне сына. Я отдам тебе все, что захочешь. Силу. Знания. Долгую жизнь.

Моргана долго молча смотрела Лиссе в глаза, а затем поднялась и снова отошла к стене, прислоняясь к каменной кладке.

— Я не прошу тебя жертвовать собой, — сказала она тихо. — Я прошу тебя просто позволить Авалону вернуться. Пусть все идет своим чередом. А я… я обещаю, что твой мир не пострадает. Мордред не тронет Британию, он будет править здесь, на Авалоне, или уйдет в другие земли. Я не знаю, как решит мой сын, но я клянусь — я сделаю все, чтобы твои близкие были в безопасности.

Тишина, воцарившаяся в подвале после этих слов, стала практически осязаемой. Молчала Моргана, глядя на Лиссу глазами, полными надежды, молчала (пусть и вынужденно) и сама Пруэтт. Но даже если бы она и могла говорить, что ей следовало сказать? Что понимает и согласна? Что верит, но не может позволить?