Властелин (джен)

L. Успех

Знаю, о чём вы сейчас думаете: что, чёрт возьми, значит это «успех»? Неужели я просто советую вам… победить?

Именно. Всё гораздо проще, чем кажется — проще пареной репы.

Признаю, совет «не проигрывать» — не самый оригинальный и уж точно не самый полезный из всех, что вы когда-либо слышали, но я в вас верю. (Только будьте добры, не лезьте на мою территорию — премного благодарен.) В ваших руках, пожалуй, лучшее в мире пособие по злодейству.

И помните: успех наполовину состоит из того, что вы сами решили под этим подразумевать. Кое-какие общие черты, например, отсутствие в списке покойников, безусловно приветствуются, но главная цель — воплотить в жизнь именно ваше видение.

* * *

Гарри, разумеется, был заинтригован всей этой историей с Гренландией. Не меньше его мучил вопрос: как же Атлантиде удалось отправить его в такой незапланированный отпуск за полярный круг? По ощущениям это напоминало аппарацию или какую-то её пра-форму, а вся суть сводилась к двум словам: «как» и «зачем».

Он осторожно предположил, что город изначально строился с прицелом на магию. Точнее как гигантская система для её сбора: улицы и дороги могли быть чем-то вроде магических каналов, аналогичных притокам, впадающим в реки, несущие воду в океан. Или как живой организм, где магия пульсирует в сердце с четырьмя камерами, то есть в храмовом комплексе из четырёх зданий.

Возможно, именно это обеспечивало мощь, необходимую для свершений, которые в противном случае были бы попросту невозможны. Гарри даже не мог вообразить, каким мог быть город в пору его расцвета, когда он был полон жителей, а весь механизм работал как часы. Ему ещё повезло, что он не схватил самый эпичный расщеп в истории… Даже если древний артефакт запредельной мощи не мог «отвлечься», Гарри вполне допускал, что он мог банально сломаться.

Эта мысль заметно остудила его пыл: любопытство любопытством, но проверять, на сколько именно кусочков может нарезать магический механизм старше большинства современных государств, ему совсем не хотелось.

И, конечно, оставался тот загадочный лодочник из Гренландии. Если и стоило кого-то расспрашивать об этом человеке, так это самих гренландцев.

* * *

Гарри помнил, что видел представителя Гренландии в МКМ, и был этому несказанно рад. Честно говоря, он не рассчитывал получить толковую информацию от датчанина, живущего за три тысячи километров оттуда. Магия, конечно, сглаживает расстояния, но всё же.

— Что привело вас сюда, мист… ах, то есть, Ваше Высочество… — начал тот, смущённо ковыряясь в папках.

— Просто Гарри. Я эти титулы не особо жалую, — небрежно махнул рукой Гарри. — Слушайте, я тут думал… не могли бы вы помочь мне с одной штукой?

Оказалось, что помочь они могли и с охотой. Люди явно горели желанием услужить, хотя Гарри подозревал, что им просто хотелось выслужиться перед князем Доггерленда. Судя по всему, от своей репутации ему вечно не отмыться. Он резонно решил, что в итоге останется у них в долгу.

В конце концов Гарри спихнули на какого-то правительственного клерка, которого смогли выделить на день: то ли секретаря, то ли местного аналога авроров, как он рассудил.

— Сами не поверите: в одну секунду я исследую Атлантиду, а в следующую — я уже здесь, — заметил Гарри, улавливая живой интерес в глазах клерка. Быть хоть как-то причастным к Атлантиде — это солидно. Престиж и всё такое.

— И как вы здесь оказались, напомните ещё раз.

— Там был какой-то монумент, и он меня сюда забросил.

— Серьёзно?

— Ну, если только это не Гренландия… — хмыкнул Гарри, слегка усмехнувшись.

* * *

Его нянька на время этой авантюры неплохо разбирался в гренландском фольклоре, а всё, чего он не знал, легко находилось в солидной магической библиотеке.

Хотя библиотека и была забита интереснейшими гримуарами (Гарри решил, что неплохо бы обзавестись копиями), сам он по вполне понятным причинам углубился в разделы мифологии и магических существ. И именно там, среди легенд, он наконец наткнулся на золотую жилу.

Там упоминалась инуитская богиня Седна, чьи отрубленные пальцы превратились во всех тех китов, тюленей и прочую живность, что населяет северные моря. Теперь оставалось выяснить: только что он столкнулся с божеством (ещё один аргумент в пользу божественности Кетцалькоатля) или местные маги научились воспроизводить ту мифическую способность.

Пернатый Змей пока не объявлялся, чтобы поболтать с Гарри. Возможно, он диву давался, глядя на чудеса современного мира, а может, его восприятие времени кардинально отличалось от человеческого, и он вернётся лишь спустя десятилетия. Змей, похоже, был не прочь оставить Гарри на произвол судьбы, так что оставалось лишь надеяться, что он помнит, как короток человеческий век. А может, змей просто не мог его найти, и это стало бы весомым аргументом против божественности Кетцалькоатля.

Как бы там ни было, Гарри занялся изучением текстов о магии китов, тюленей и прочего морского зверья. К счастью, далеко не все занятия требовали жертвовать пальцами, и хотя он, вероятно, смог бы отрастить новый, что-то подсказывало ему, что подобная магия не терпит полумер. Заклинания оказались весьма полезными… может, они даже пригодятся в общении с тритонами? Он пока не понимал, как те уживаются с китами.

Прокатиться верхом на ките, конечно, было бы впечатляющим опытом, но Гарри решил пока придерживаться лодок. Свои пальцы он ценил гораздо выше, чем перспективу обзавестись фамильяром-дельфином или кем-то подобным. Да и при всём уважении к китам, стальной корабль всё же надёжнее, когда запахнет жареным.

* * *

В конечном счёте Гарри понимал, что не сможет просто оставить всё как есть. Это было не в его характере. Конечно, он осознавал, как важна подготовка, прежде чем бросаться в омут с головой, а дело требовало основательного подхода, так что сперва решил во всём разобраться, а уже потом приступать к выполнению плана.

Для Жан-Поля Авалон был воплощением всех его грёз. Конечно, статус благословенного края изобилия — штука приятная, пусть и не совсем невозможная для воссоздания, но главным его интересом был Артур. Как можно позволить всей этой легендарной истории просто пылиться в углу? Чем больше он об этом думал, тем сильнее разгоралось любопытство. Какие истории мог бы поведать Артур? Чтобы это узнать, придётся выучить общебриттский, но правда о падении Камелота была слишком заманчивой…

Разумеется, какие-то чары по всей видимости держали короля в заморозке до тех пор, пока он не понадобится, что бы это ни значило для Британии, но прошло уже больше тысячи лет. Если современная магия не в состоянии найти хоть один чёртов способ вскрыть эту пафосную консервную банку, то у нынешних волшебников появится ещё больше поводов для стыда, чем обычно.

Жан-Поль замер, озарённый внезапной догадкой. Может, дело пошло бы бодрее, если бы ему удалось протащить на остров хоть немного железа? Конечно, с помощью чар деревяшка будет работать не хуже металла, но ведь должна же быть причина, по которой чары Авалона так встают на дыбы при виде этого металла.

И тут до него дошло. У него же при себе всегда имеется литров пять чрезвычайно богатой железом жидкости, разве нет?

У Поттера этих кроветворных зелий столько, что в них можно утопить взрослого гиппогрифа… наверняка он не будет против, если парочка флаконов будет позаимствована ради великих исторических открытий.

* * *

Гарри снова взялся за исследование того самого зала в Атлантиде, но на этот раз стараясь не спровоцировать спонтанное перемещение. Конечно, вернуться он мог бы довольно быстро, но это было бы чертовски неудобно. Сейчас они пытались задокументировать абсолютно все руны в комнате, чтобы не рисковать очередным внеплановым отпуском, пока пытаются разгадать этот ребус.

Был ещё вопрос с потолком. Поначалу Гарри его проглядел, но штука оказалась на редкость любопытной. Свод уходил вверх, образуя довольно пологий купол. В кои-то веки это была не мозаика, а нечто вроде барельефа или резьбы, поверх которой нанесли слой серебра и редкие вкрапления золота.

Хотя серебро заметно потускнело, оставив лишь редкие золотые всполохи, дизайн всё равно поражал воображение. Над центром зала нависала спираль, похожая на водоворот: тонкие нити сверкающего золота закручивались к небольшому круглому отверстию. Гарри рассудил, что в пору расцвета города этот проём, подобно окулюсу в римском Пантеоне, впускал в зал столп солнечного света; теперь же он зиял беспросветной чернильной тьмой.

Впрочем, спираль была только верхушкой айсберга и занимала лишь малую часть свода. За её пределами разворачивались целые сцены: даже сквозь налёт патины Гарри видел филигранную проработку листьев и древесной коры; золотые нити очерчивали бугры мускулов рычащих хищников и лица людей, застывших в золоте.

Люди, сдерживающие нунду одними лишь копьями, скачки по бескрайним равнинам, стражи у густых бамбуковых рощ… Это было чертовски любопытно. Где именно атланты умудрились встретить всё это? И зачем было высекать эти сцены здесь?

Если поразмыслить, существование сложнейшей системы магического перемещения, созданной исключительно ради поездок в Гренландию, казалось крайне маловероятным. Гарри, конечно, ничего не имел против этого острова, но вряд ли он был пределом мечтаний для правителей Атлантиды.

Хотя идея о колониях эпохи Атлантиды или древних артефактах в Гренландии звучала просто улётно, застраивать целый город ради портала в один-единственный регион — это явный перебор. А вот если это была универсальная транспортная сеть, которая просто по случайности оказалась настроена на Гренландию… это уже походило на правду. Похоже, этот зал мог забросить тебя в любую точку, запечатлённую на потолке.

Главный вопрос заключался в том, как именно пользоваться этой штуковиной и менять пункт назначения, не превратившись в кровавое пятно на другом конце пути. Понять, как атланты построили и запитали такой механизм, тоже было бы крайне любопытно…

У Гарри было предчувствие, что Атлантида наряду с кучей других его затей может занять их на годы. Впрочем, у него были дела поважнее, чем просто сидеть и ковыряться в управлении телепортом. Например, нужно было изучить барельефы по краям зала, на которых были запечатлены странные ландшафты и ещё более странные твари, о которых он в жизни не слыхивал.

* * *

Некоторое время спустя

Дадли Дурсль любил думать, что он вполне неплохо устроился, учитывая обстоятельства. Ошибки прошлого, конечно, тяготили его (а кого бы нет?), но он верил, что перерос того мальчишку, который изводил Гарри. От воспоминаний о том, как он обходился с кузеном, до сих пор порой сосало под ложечкой, но они понемногу наводили мосты. По крайней мере, Дадли на это надеялся. Если всё это было лишь частью какого-то невероятно хитроумного плана мести на долгую перспективу…

Ну, Гарри не казался тем, кто станет впутывать невинных в свои вендетты, так что Дадли решил, что ему ничего не грозит. Уж Гарри-то точно не был настолько жесток, чтобы оставлять детей сиротами после того, что сам пережил в детстве.

Дети были его главной гордостью и радостью. Ну, его и жены. Честно говоря, Дадли до сих пор считал чудом, что сумел зайти так далеко. Как Элейн вообще могла согласиться на такого, как он… что ж, дарёному коню в зубы не смотрят. Она была замечательной во многих отношениях, но магия к ним не относилась. Насколько он знал, она была… как там это называется, маглой? Да, кажется, так.

Совершенно нормальная магловская жизнь с совершенно нормальной магловской женой и близнецами. Может, чуточку магического огонька где-то на задворках его мира, но в остальном всё должно было быть до блаженства обыденно. По крайней мере, он на это рассчитывал — до того самого момента, когда праздничный торт близнецов не взлетел на воздух.

К счастью, праздник был скромным, только для своих, так что Министерство магии или кто там ещё не нагрянули с обыском, когда кусок ванильного торта, из-за которого повздорили дети, взорвался фонтаном пурпурных искр и дыма. Дыма, от которого, само собой, сработал датчик…

Кое-как закончив разгребать этот кавардак, Дадли тяжело и устало вздохнул.

— Мне нужно написать письмо.

— Письмо? — взвизгнула Элейн, всё ещё размахивая полотенцем перед сигнализацией. — Кому?

— Моему кузену.

— Кузену? — Элейн захлопала глазами; сажа на щеке лишь подчёркивала её крайнее недоумение. — Ты никогда не говорил мне, что у тебя есть кузен…

— Его зовут Гарри, и он… — Дадли судорожно вздохнул. — Он такой же, как наши близнецы. Он может… всякое. Магию.

— Магию? Дадли…

— Ты сама видела, что стало с тортом. Когда Гарри был маленьким, такое случалось сплошь и рядом. Чёрт возьми, ты думаешь, откуда взялась та сова?

— Твоя сова? Ты хочешь сказать, какой-то фокусник помахал палочкой над птицей и заставил её следить за тобой?

— Да! — Он поймал её полный недоверия взгляд. — Ты знаешь хоть кого-нибудь, кому удалось приручить сову?

Надо признать, сова для связи с Гарри была штукой полезной, но слишком уж приметной. Дадли не мог просто так отправлять письма, когда рядом был кто-то не посвящённый в тайну, зато птица была как ни крути железным доказательством.

Распахнув окно, Дадли поманил сову. Спустя мгновение птица плавно опустилась на подоконник и выжидающе выставила лапку, на которой была обмотана изящная золотая нить.

Он решил быть кратким и писать строго по делу. Смысла тянуть кота за хвост не было, личная встреча всё равно неизбежна.

«Гарри, мои дети применили магию. Сможешь заглянуть в ближайшее время? Дадли»

Он свернул листок, заклеил скотчем и нацарапал сверху имя Гарри, после чего привязал послание к совиной лапке. (Он чертовски спешил, так что не обессудьте.) Птица сохраняла олимпийское спокойствие, пока он возился с узлом, а закончив, тут же сорвалась с места и взяла курс на восток.

Дадли кожей чувствовал, как за его спиной буквально волнами расходится недоумение Элейн.

* * *

Когда Маргарет вручила ему письмо от Дадли, которое выглядело так, будто его накатали за пять секунд, Гарри невольно напрягся.

Распечатав его, он почувствовал прилив облегчения: по крайней мере, кузен не собирался умирать и его не взяли в заложники ради выкупа. Хотя нанести визит всё равно стоило как можно скорее. Лично они виделись нечасто, но поддерживали связь через письма и достаточно регулярно, чтобы Гарри знал о рождении детей. А теперь он знал, что эти дети — волшебники.

Разумеется, он точно знал, где живёт Дадли. Мало того, что на Руперта, того самого сыча, которого Гарри отправил ошиваться возле кузена, были наложены дополнительные следящие чары, так Гарри ещё и лично устанавливал защитные чары в доме кузена.

На самом деле, это была та ещё задачка — создать охранные чары, способные изрядно подпортить жизнь любому недоброжелателю, и при этом сделать их абсолютно невидимыми для Министерства. Он даже поставил несколько сигналок на случай серьёзных травм или пожара, но не на случай стихийной магии. Каковы вообще шансы, что два поколения магловской семьи подряд произведут на свет волшебников?

Честно говоря, статистики он не знал. Было бы любопытно покопаться в этом вопросе, но он понимал, что каковы бы ни были шансы, молния явно ударила в одно и то же место. Пусть Дадли и не носил фамилию Эванс, та же кровь снова дала магические всходы… и это заставляло Гарри нервничать.

К счастью, Дадли, судя по письмам и редким встречам, стал другим человеком, но Гарри не мог окончательно вычеркнуть прошлое. Он вовсе не хотел разлучать семью без крайней необходимости, но если до этого дойдёт, у него определённо хватит рычагов, чтобы забрать детей под своё крыло.

— Маргарет, разузнай всё о детях-волшебниках, которых воспитывают маглы. Выясни, можем ли мы приглядывать за ними.

Он не сомневался, что она понимает, почему этот вопрос для него так важен. Та кивнула и принялась что-то строчить в блокноте, пока Гарри потянулся за пальто.

— О, добрый господин? Уж не собрались ли вы в путь?

— Иду навестить кузена. И заканчивай ты уже с этим «господином», ладно?

Она одарила его улыбкой, которая ясно давала понять, что чёрта с два она это бросит. Гарри уже был почти уверен, что она нарочно коверкает речь под старину просто, чтобы его поддразнить.

— Премного прошу, не задерживайтесь! — донеслось ему вслед.

* * *

Если у той совы или пернатого соглядатая, которого Гарри приставил ошиваться возле дома, и было имя, Дадли его не знал. Он решил, что спросит у Гарри лично, когда тот заглянет на ужин.

Возвращение птицы с ответным письмом стало лишь очередным железным аргументом для жены. Он не был уверен, поверила ли она окончательно или всё ещё считала это затянувшимся розыгрышем, но ужин на пятерых она всё-таки согласилась приготовить.

Как раз когда они резали овощи, Дадли невзначай выглянул в окно.

— Какое-то неурочное время для тумана, не находишь?

Элейн тоже подняла взгляд и обомлела: туман навалился так внезапно и стал таким густым, что не было видно даже противоположной стороны улицы. От неожиданности она потеряла концентрацию и полоснула себя по пальцу.

— Чёрт! — прошипела она.

Но не успел Дадли кинуться за бинтами, как в дверь постучали.

Дадли внезапно прошиб холодный пот, и он поспешил открыть. На пороге стоял Гарри. Он мало изменился с их последней встречи. После секундного колебания Дадли протянул руку для рукопожатия; перчатка Гарри из какого-то грубого, почти чешуйчатого материала царапнула ему ладонь.

— Гарри. — Дадли оглянулся на Элейн, которая судорожно сжимала палец полотенцем, быстро пропитывавшимся кровью. — А это моя жена, Элейн. Извини, ты застал нас прямо за готовкой…

Гарри вытащил из кармана палочку, и Дадли, хоть и видел её раньше, снова занервничал. Неужели он прямо сейчас…

Ленивым взмахом Гарри повёл палочкой, и Элейн ахнула, отняв от руки внезапно ставшее идеально чистым полотенце. На месте пореза была лишь гладкая кожа. Ни крови, ни раны, ни даже шрама.

— Боже мой…

Элейн сжала кулак, проверяя, всё ли работает, и не веря собственным глазам. Она посмотрела на Гарри, окончательно потеряв дар речи.

— Магия.

— Ага, — Гарри звонко прищёлкнул губами, расплывшись в ухмылке.

— Э-э… спасибо…

— Да без проблем. Ты же моя… кузина-свойственница. Так вообще говорят? — Он неопределённо пожал плечами. — Двоюродная невестка? Да неважно. У меня есть возможности, так почему бы и не помочь?

Гарри повесил пальто (Дадли был готов поклясться, что ещё секунду назад здесь не было никакой вешалки) и прошёл вслед за ними внутрь. Заметив недоготовленный ужин, он взмахнул палочкой, и сковородки с ножами тут же зажили своей жизнью, принявшись шинковать и нарезать овощи с поразительной ловкостью.

Когда с готовкой было покончено, настало время знакомства. Детей звали Роза и Дейзи. Уж очень Элейн приглянулась цветочная традиция семьи Эванс, хотя Дадли и удалось зарубить на корню идею назвать одну из них Лили. Это было бы уже слишком.

Близнецы были вне себя от удивления (приятного, разумеется), узнав о существовании таинственного родственника, о котором раньше и слыхом не слыхивали. Изумление сменилось чистым восторгом, когда Гарри выпустил из ладони облако бабочек и объявил им, что они — волшебники.

К счастью, бабочки в конце концов растаяли в воздухе. Дадли совсем не хотелось, чтобы его дом оказался забит этими летучими созданиями.

* * *

Когда с ужином было покончено, Гарри поинтересовался, где тут можно найти какой-нибудь чулан. Не имея ни малейшего понятия, что тот задумал, Дадли проводил его к двери. Гарри выхватил палочку, постучал по углам косяка, что-то бормоча себе под нос, и когда дверь распахнулась, за ней обнаружилось всё что угодно, только не пальто.

Элейн и близнецы дружно ахнули. Дадли последовал за Гарри в просторную, продуваемую бризом гостиную, которой в его доме совершенно точно не было места.

Выглянув с арочного балкона, он увидел далеко внизу бурлящее море. На волнах покачивалось несколько кораблей и среди них, если глаза его не обманывали, настоящий авианосец. Мозгу было непросто переварить столь внезапную и головокружительную перемену высоты.

Элейн выглядела столь же ошарашенной, в то время как Дейзи и Роза взирали на открывшийся вид с неподдельным восторгом. Спустя мгновение они поспешили за Гарри, который уже уводил их подальше от края.

Они миновали две двери подряд (видимо, чтобы не выдувать тепло) и оказались в чем-то вроде старомодной гостиной, обставленной мебелью из тёмного дорогого дерева. Толстый ковёр глушил звуки шагов, так что они с Элейн вздрогнули, когда из тени внезапно выплыла фигура и пристроилась рядом с Гарри.

Первой мыслью были вампиры — ну, как в старых фильмах ужаса. И хотя здравый смысл твердил, что такого просто не может быть, Дадли помнил, что его кузен всё-таки был магом. Если у неё бледная кожа, как у вампира, она живёт в темноте, как вампир, и у неё клыки, как у вампира… то это, скорее всего, и есть вампир.

— Приветствую. Вы, должно быть, Дурсли? Имя этой смиренной служанки — Маргарет.

Дадли бросил вопросительный взгляд на Гарри, чьё лицо прямо-таки кричало о том, что этот спектакль тянется уже не первый день. Сама же Маргарет ослепительно улыбнулась, ничуть не скрывая клыков.

Затем Дурслям устроили экскурсию по этому Доггерленду, перемежая её кратким ликбезом о том, что из себя представляет Хогвартс. Вампирша, разумеется, увязалась за ними.

Если бы взгляд мог убивать, а в мире магии это было пугающе вероятно, Дадли бы уже давно был мёртв. Маргарет время от времени метала в него взгляды, полные яда. Насколько он мог судить, её гнев предназначался ему одному, но это мало утешало при встрече с настоящим кровососом. О причинах такой неприязни… ну, Дадли мог догадаться без посторонней помощи.

По крайней мере, с детьми она была куда ласковее: присела на корточки и достала сладости для Розы и Дейзи. Правда, только после того, как бросила на Элейн вопросительный взгляд, спрашивая разрешения.

Посмотрев на Гарри, Дадли нерешительно спросил:

— А всё это… оно не как те ириски «Гиперъязычки»?

Гарри усмехнулся.

— Никаких ирисок «Гиперъязычки»… хотя я почти уверен, что во «Всевозможных волшебных вредилках» они всё ещё имеются в продаже.

— Надо бы мне высказать им всё, что я о них думаю, — проворчал Дадли. — Это же они были, да? Те близнецы?

Настроение Гарри мгновенно испортилось.

— Да. Это были они оба.

Чёрт, война. Дадли похолодел, вспомнив про Фреда.

— Гарри, мне жаль…

— Ты не мог знать.

Последовавшая тишина оказалась мучительной.

Дадли очень надеялся, что Гарри по-прежнему держит руку на пульсе магического мира. Он вообще ещё этим занимается? Можно ли вообще уйти на пенсию с должности героя?

* * *

Вернуться домой оказалось проще простого, стоило только шагнуть обратно за порог. Неудивительно, что с тех пор они стали заглядывать в гости всё чаще, знакомясь с магическим миром ещё до Хогвартса. Гарри, как выяснилось, был не самым паршивым учителем, а то, что не мог объяснить сам, охотно поручал другим.

Вокруг него собралась весьма пёстрая компания, включая немало выпускников Хогвартса, которые были только рады ввести близнецов в курс дела.

Со сверстниками всё было чуть сложнее: дети Гарри были значительно младше близнецов, за исключением Тедди. Формально он был лишь крестником, но отцовская привязанность читалась невооружённым глазом. И Тедди, похоже, был в полном восторге от возможности примерить на себя роль старшего брата для детей, которые уже умеют разговаривать.

— Так… — Дадли сглотнул. — Тот самый «слон в комнате»?

Гарри вздохнул.

— Ага. Его мать и отец погибли на войне. В самой последней битве.

Его кулаки судорожно сжались.

Была ещё Астория Гринграсс, которая, судя по всему, была весьма близка с Гарри. Дадли подозревал, что для её состояния существует какое-нибудь мудрёное медицинское словечко, но сама она, казалось, сосредоточилась на куда более простой задаче — жить. Причём акцент на этом был более чем намеренным.

Они с Элейн отлично поладили: та с радостью впитывала знания о магическом мире, а Гринграсс с не меньшим интересом расспрашивала об их жизни.

Лавгуд, насколько мог судить Дадли, была малость не в своём уме, более того прекрасно это осознавала и, похоже, была этим вполне довольна. Тем не менее её страсть к магическим тварям была заразительной, а сама она обладала недюжинной… проницательностью. Глаз у неё был намётанный. К счастью, общая чудаковатость делала её скорее милой, чем жутковатой.

Бывали и моменты попроще. Дадли пару раз пропустил по стаканчику с парнем по имени Деннис. Тот оказался фотографом и писателем с отличным чувством юмора и даже признался, что подбрасывает свои истории (сильно отредактированные, конечно) в журналы о заговорах и прочую жёлтую прессу.

— Это их просто с ума сводит, понимаешь? — посмеивался он.

Определённо подкупало и то, что Деннис был маглорождённым, а его жизнь — куда менее событийной, чем у Гарри. Дадли очень хотелось верить, что образ жизни его кузена — скорее исключение из правил, даже по меркам магов. Конечно, Деннис владел магией, но в остальном он был настолько нормальным, насколько вообще может быть человек, прошедший через войну.

И всё же трудно было отделаться от скепсиса. Где-то на задворках сознания настойчиво звучал голосок, твердивший, что всё это ни черта не нормально, даже если он сам уже повадился заглядывать в Доггерленд на ужины. Он обвёл взглядом зал, разглядывая собравшуюся компанию. Были здесь и те, чья иная природа бросалась в глаза (с хвостами или окутанные облачками морозного воздуха), но в итоге взгляд Дадли остановился на парочке в углу.

Один из них, помоложе, увлечённо строчил в блокноте, буквально допрашивая другого — мужчину гораздо старше, который выглядел слегка растерянным, не в последнюю очередь из-за шквала посыпавшихся на него вопросов. Старик время от времени потирал подбородок или теребил седые волосы. Одежда на нём была новенькой, но сидела так, будто он чувствовал себя в ней не в своей тарелке.

— А это кто?

— А, это Жан-Поль и Артур.

— Артур?

— Пендрагон.

Дадли потребовалось несколько мгновений, чтобы сложить два и два, а когда до него дошло, он чуть не поперхнулся тыквенным соком. Честно говоря, если бы он и впрямь задохнулся, это, возможно, даже пошло бы ему на пользу. Он ума не мог приложить, как волшебники глушат эту бурду, но сейчас перед ним стояла куда более насущная проблема.

* * *

Драко надел подобающий случаю наряд и прихватил листок с сегодняшним адресом. Тот казался смутно знакомым, но Малфой всё равно взял карту, чтобы, не дай Мерлин, не опростоволоситься. Уж в чём-в чём, а в предусмотрительности хогвартским кадрам не откажешь.

Как выяснилось, таланта к аптекарскому делу у него было куда меньше, чем он надеялся, но ему (пусть мучительно, медленно и довольно унизительно) всё же удалось заслужить одобрение Дафны Гринграсс. Настолько, что его взяли к ней помощником в Хогвартс. К несчастью, как младшему преподавателю, ему тут же сплавили самую неблагодарную работу: знакомить маглов с миром магии.

Где-то в глубине души он понимал, что отец бы в гробу перевернулся, узнай, что Драко работает проводником для маглорождённых. Но такова теперь была его доля — при том, что остальные учителя явно сомневались, справится ли он вообще. Ходили слухи о найме специального связного, который занимался бы исключительно маглорождёнными, но бюджет, увы, давно уже пел романсы.

И всё же он отправился в путь. План был прост: аппарировать поближе к нужному месту, а затем воспользоваться портключами, чтобы доставить семейство в Косой переулок и обратно, раз постичь азы управления магловскими колымагами он так и не сумел. (Это, пожалуй, было единственным, за что Дафна Гринграсс не могла его подкалывать: она и сама в этом ничего не смыслила.)

Наложив на себя дезиллюминационные чары, он… ну, по сути, и так исчез, но всё же аппарировал как можно ближе к нужному адресу. Разумеется, он всё перепроверил. Эти магловские домишки были пугающе однотипными, напрочь лишёнными каких-либо отличительных черт, если не считать юных магов, запертых в одном из них.

Он подошёл к двери, нажал на звонок, и через пару мгновений женщина открыла дверь, окинула его взглядом с ног до головы и крикнула в глубь дома:

— Дорогой, пришёл человек из Хогвартса!

Чего-чего?

* * *

После величия Доггерленда Косой переулок, увы, уже не так впечатлял. Конечно, там всё сияло как положено, да и Малфой явно гордился этим местом, но Дадли рассудил, что всё это бьёт по мозгам куда сильнее, когда ты окунаешься в этот мир впервые.

Малфой провёл их по списку первой необходимости: открытие счёта в «Гринготтсе», обмен магловских денег на магическую валюту, краткий ликбез по законам и обычаям… И всё это по пути за волшебными палочками к той самой лавке Олливандера.

Внутренне Драко стал на редкость настороженным, что выглядело довольно странно, потому что единственной живой душой в магазине оказался слегка неуклюжий молодой человек. Через мгновение их заметили.

— О, добрый день! Если вы уделите мне минутку…

Лавочник из весьма, судя по всему, почтенного рода Олливандеров с радостью забрал у них куда больше минутки, тарахтя без умолку обо всём на свете. Видимо, опыта у него было поменьше, чем у деда ( тот, изволите ли видеть, отошёл от дел, чтобы сосредоточиться на более редких проектах вроде посохов), но Дадли мог подтвердит, что: в чём-в чём, а в юношеском задоре парню точно не откажешь.

Они купили палочки (с сердцевиной из волоса единорога!) и продолжили путь по Косому переулку. Дадли понимал, что не знай он о магии ровным счётом ничего, он был бы окончательно ошарашен этим шквалом новизны. Сюрпризы всё ещё встречались, но Дадли хотя бы не чувствовал себя не в своей тарелке.

К своему изумлению, он то и дело натыкался на имя Гарри в книжной лавке. Там был самоучитель по парселтангу (что бы это ни значило), а также книги вроде «Боя на посохах» или «Краткого справочника по магическим существам мира», причём соавтором последней значился некий… Рубеус Хагрид.

В дальнем углу магазина притаился отдел «Современной истории магии». Дадли взял в руки особенно толстый, внушительный фолиант под названием «Герои Второй магической войны». На первой странице красовалось простое посвящение: Колину. Оглавление же казалось бесконечным: оно открывалось именем некоего Седрика Диггори и тянулось, казалось, целую вечность.

Дадли пролистал несколько страниц, но тут же захлопнул книгу, увидев фотографии. Они двигались. Спустя мгновение он собрался с духом, снова открыл фолиант и перелистнул к главе с мрачным заголовком «Битва за Хогвартс». Он листал страницу за страницей, пока не наткнулся на смеющееся лицо одного из Уизли.

Он поспешно вернул книгу на полку, чувствуя, как к голове подкатывает дурнота. Дадли побрёл обратно к семье. Элейн в это время вовсю экзаменовала Малфоя насчёт программы по зельеварению.

Следом они, как и полагается, зашли в аптеку, где у Элейн случился мини-припадок: она тщетно пыталась постичь логику этого набора случайных ингредиентов.

— Но почему белладонна? Зачем глаза угря или крысиная селезёнка?

В конце концов она поостыла или, по крайней мере, нехотя признала, что магия совершенно не подчиняется привычной логике.

В аптеке висела табличка, гордо извещавшая, что все ингредиенты поставляются семьёй Гринграсс. Дадли потребовалось уточнение от Элейн, чтобы он наконец сообразил, что это же фамилия Астории.

* * *

Доггерленд обладал и ещё одной довольно уникальной особенностью: его представитель в Визенгамоте по совместительству некоторое время играл в национальной сборной по квиддичу.

Гарри принял свою неизбежную дисквалификацию с достоинством: он и сам понимал, что способность манипулировать погодой даёт ему нечестное преимущество, особенно когда он, что называется, входил в раж. Шквалистый ветер явно не шёл игре на пользу, а эмоции, столь естественные для этого спорта, только провоцировали подобные катаклизмы.

Было довольно досадно сознавать, что он никогда не сможет по-настоящему насладиться любимой игрой так, как она того заслуживает, на абсолютно равных условиях (насколько это вообще возможно в квиддиче, но всё же).

По общему мнению, последней каплей стал матч Доггерленд против Британии и яростное противостояние Поттера с британским ловцом Джинни Уизли. Игра стала эталонным мастер-классом для всех ловцов (именно тогда, к слову, зародился знаменитый финт «Доггерский уворот»), но прошла при, пожалуй, самых паршивых погодных условиях за последние сто лет.

Разумеется, противостояние Поттера и Уизли на поле для квиддича было далеко не единственной точкой соприкосновения суверена Доггерленда с его бывшими однокашниками. Со временем, когда Министерство магии начало постепенно преображаться под началом нового поколения, большинство тех, с кем Гарри приходилось иметь дело, оказались либо его сокурсниками, либо представителями новой волны преданных поклонников.

Это в конечном итоге привело к смягчению наиболее драконовских ограничений в отношении так называемых тёмных существ, хотя к тому моменту многие оборотни уже решили, что их дом теперь Доггерленд, и к их переходу под крыло политики Поттера. Подобная разрядка (по крайней мере, с одной стороны) повлекла заметное потепление в отношениях между государствами, а в магическую Британию хлынул поток товаров с острова.

Ну и, конечно, какой зануда станет поднимать шум из-за таких досадных мелочей, как таможенные пошлины? Гарри Поттер и Доггерленд — свои люди, а вещи с острова сейчас просто писк моды.

Хотя Поттер и обзавёлся собственным островком, он вовсе не забыл страну, из которой был родом. Его отношения с британским Министерством обычно оставались весьма тёплыми, если только он и без того не был с ними на дружеской ноге. Снимки Поттера, обнимающего Гермиону Грейнджер вскоре после её назначения на пост министра магии, просто взорвали прессу. И пока сплетники всех мастей исходили желчью, эти кадры лишь подчёркивали прочность их союза.

Признаться, роль британского представителя в МКМ была далеко не самой престижной: по сути, вы рисковали стать мальчиком для битья и мишенью для бесконечных острот (любимая шуточка звучала так: «И чья же очередь в этой паре сегодня вилять хвостом?») (Прим: игра слов. Доггерленд — корень «dog» — это «собака» или «пёс». В дипломатии ту страну, которая во всём слушается более сильного соседа, называют «lapdog» (комнатная собачонка) или «underdog» (подчинённый). Поскольку Британия во всём голосует так же, как Доггерленд, иностранные дипломаты издеваются над британским послом. Это подчеркивает, что в глазах остального мира Британия потеряла независимость и стала «хвостиком» Доггерленда.). В лучшем случае на вас смотрели свысока, если вообще снисходили до вопросов о ваших политических целях. Все априори считали, что Британия будет голосовать в унисон с Поттером. Обычно так и выходило, но само это клеймо всё равно порядком набило оскомину.

* * *

Сам того не ведая, Гарри заслужил почтение целой плеяды новоявленных Тёмных Лордов… ну, или эпатажных подростков, мнящих себя таковыми. Конечно, это было не так эффектно, как дуэль с героем магического мира прямо в залах Министерства, чем в своё время прославился Волдеморт (которого Поттер, к слову, укокошил), но отрицать, что Поттер запустил когти в самую плоть Британии, было бы чистой воды безумием.

Его друзья и сокурсники заняли все посты в правительстве, а новое поколение впитывало с молоком матери истории о его подвигах, отваге и доброте, причём зачастую из уст учителей, которые сражались с ним плечом к плечу. Школьники (да и добрая половина взрослых) занимались по учебникам, написанным им самим или его приближёнными, и ни одна уважающая себя библиотека не обходилась без книг, сошедших с печатных станков Доггерленда.

(Луна настаивала, что пособие для злодеев — это чистый стёб, и Поттер со скрипом разрешил выпустить мизерный тираж в качестве прикола для своих. Разумеется, рукопись всё равно пошла по рукам.)

Разумеется, никто не был настолько самоубийцей, чтобы сравнивать Гермиону Грейнджер с Пием Толстоватым — это был верный способ схлопотать сглаз, которым не пользовались добрых пятьсот лет. Однако за пределами Британии вовсю судачили, что Поттер преуспел там, где Волдеморт сел в лужу. Конечно, он подарил Британии иллюзию честного, прогрессивного правительства, переросшего чистокровные предрассудки, но это же явно была часть гениального плана. Он вовремя сообразил, что нависать над марионеточным режимом подобно злокачественной опухоли — затея гиблая.

Чиновники Министерства магии, конечно, будут божиться, что они независимы, и на любые намёки о работе на Поттера отвечать вытаращенными глазами и воплем: «Да какого чёрта вы несёте?» Но ведь именно это он и хотел бы от них услышать, верно? Видимо, Поттер был чертовски обаятелен.

Масла в огонь подливал и тот факт, что любые попытки заграничных тёмных магов влезть на территорию Поттера заканчивались… скверно. Кого Поттер пытался надуть, если все и так знали: защитники магической Британии теперь сплошь вампиры да оборотни?

(Разумеется, Поттер почти ничего не знал о… подковёрных играх своих подданных. В конце концов, зачем поднимать лишний шум по пустякам?)

К тому же он обладал почти неодолимым шармом. Ладно ещё существа, стекавшиеся под его знамёна, но сама идея основать собственную страну… Это выглядело чертовски заманчиво для любого, кто имел зуб на своё правительство. И, конечно, невольно возникал вопрос: не пытается ли он что-то скрыть?

Слухи об острове всё же просачивались наружу. Рассказывали о циклопической башне, уходящей в самое небо и сужающейся в одну грозную точку в тысячах футов над морем; башне, увешанной защитными чарами и ставшей домом для невероятного количества существ… всех, кроме драконов, если верить молве. Поговаривали, что стройка там не прекращается ни на миг. Пытаться захватить такую цитадель было бы чистым безумием. Самое высокое сооружение на планете посреди крайне недружелюбного моря, да ещё под охраной величайшего погодного мага? Увольте.

В то время как одна мысль о штурме башни заставляла бывалых стратегов мечтать о том, чтобы пойти и утопиться, идея визита в качестве гостя выглядела куда более заманчиво. Проще всего было как-нибудь подфартить и втереться в доверие к самому Поттеру. В противном случае вам предстояло пройти через сито его помощников и свиты, которые отличались жуткой занудливостью, когда дело касалось безопасности их островной цитадели.

Но даже в этом случае посетителю никогда бы не показали всю картину целиком. Конечно, были и части, выставленные на всеобщее обозрение: загоны, тоннели, сады, тритоны и даже несколько тщательно отобранных экспозиций, но если верить слухам о десятках других этажей, там определённо должно было скрываться что-то ещё.

И это «что-то» напрямую зависело от того, какой теории заговора вы отдавали предпочтение. Философский камень (или даже несколько) был излюбленной темой для пересудов, не говоря уже о бесчисленных артефактах. Тринадцать сокровищ Британии? Разумеется. Экскалибур? Скорее всего, если хорошенько поискать. Горы несметных сокровищ? Ну, какой уважающий себя самодержец не обзавёлся бы парой-тройкой полных казначейств?

* * *

За семейством Уизли давно закрепилась репутация рода весьма плодовитого. И нельзя сказать, что это было несправедливо, скорее даже это был повод для гордости. Хотя Джордж и не повторил… рекордов своего отца, он всё же обзавёлся собственными отпрысками. Эти дети, разумеется, были обожаемыми членами семьи Уизли, несмотря на всё, что могли вякнуть ограниченные личности по поводу пары-тройки «лишних» конечностей.

Они стали одними из первых, кто ощутил на себе действие новых законов, призванных защищать подобных им людей. Тех самых законов, которые Гермиона Грейнджер протащила в ходе своего восхождения к власти. Справедливости ради, эти реформы так и не смогли остановить отток оборотней в Доггерленд, но они очень помогли тем, кому хватило духу выстоять и остаться в Британии.

Ходят слухи, что перспектива обучать детей Уизли (к тому же наполовину лис-оборотней) едва не заставила МакГонагалл подать в отставку. Едва не. Необходимость возиться с выводком Поттеров наверняка стала бы для неё последней каплей, но, к счастью, Гарри выбрал домашнее обучение. Эта учебная программа, надо заметить, стала предметом зависти для магических школ по всему миру.

Есть и ещё одна сплетня, которой, разумеется, не стоит верить: об удивительно сообразительных лисах, ворующих еду в окрестностях Оттери-Сент-Кэтчпоул. Ни одна такая лиса так и не попалась маглам на глаза, так что их следует считать обычным местным мифом, байкой для сумасбродов и малых детей.

* * *

Много-много лет спустя?

По общему мнению, Доггерленд существует дольше большинства стран, оставаясь таким же незыблемым, как скалы, из которых он сложен. Войны и смуты будто бы просто не могли его коснуться. Голод перестал быть частым гостем, благодаря идеальной погоде по всему миру из года в год, но и до этого он обходил Доггерленд стороной.

Точные цифры населения… туманны. Если перепись и проводилась (или применялись какие-нибудь магические методы), об этом никогда не упоминалось, но число жителей явно огромно. Естественный прирост в сочетании с массой людей, уехавших в Доггерленд на покой, превратил его в одну из крупнейших магических наций на планете по площади.

Ходят слухи, что само количество заклятий незримого расширения в этом регионе столь велико, что влияет на пространство-время и сбивает с толку магловские обсерватории вокруг Северного моря. (Хотя понимание магловской науки у волшебников всегда было так себе.) Если и этого мало, поговаривают, что тоннели под Доггерлендом тянутся на сотни тысяч миль.

Несмотря на всё это, страна оставалась по большей части изоляционистской. Поттер, судя по всему, по-прежнему предпочитал, чтобы его оставили в покое, и обычно перепоручал свои обязанности в МКМ доверенным лицам или потомкам. За пределами своего острова он оказывал… странное влияние на магию. Никто, конечно, не рискнул бы отказать ему в визите, но сама перспектива внушала трепет — примерно как если бы вам пришлось принимать у себя живую и дышащую атомную бомбу.

Те немногие случаи, когда Поттер считал нужным покинуть Доггерленд и вмешаться в дела остального магического мира, стали притчей во языцех. Любой амбициозный кандидат в Тёмные Лорды мигом отправлялся в принудительный отпуск за облака, а сам Поттер, как поговаривали, получал особое удовольствие, уничтожая крестражи.

(Некоторые считали это веским доказательством того, что Поттер никогда не опустится до использования крестражей ради долголетия. По всему миру существовали огромные тотализаторы, посвящённые тайнам Доггерленда — в том числе и тому, что именно позволяет Поттеру и его подданным оставаться такими бодрыми и полными сил. Считалось, что для поддержания целой нации крестражами потребовалось бы слишком много убийств… если только они не пускали на это дело каждого, кто пытался вторгнуться на их территорию.)

* * *

Бонус

Зал был осушен, древние ритуалы воссозданы по крупицам. Из очищенного тигля лился круг жидкой ртути (только не противосолонь, ни в коем случае не против часовой стрелки) и дымились двенадцать глиняных чаш с благовониями. Благоприятный миг, месяцы планирования и полдюжины запасных вариантов. Пора начинать.

В ином мире штормовой ветер поднял фигуру над морем. Он сверился со временем. График обещал быть куда плотнее, чем ему хотелось бы.

Морской ворон клевал дохлую змею возле заброшенной лачуги. Поползли слухи о пантере, рыскающей по улицам площади Гриммо.

Альбус Дамблдор встретил у ворот Хогвартса незнакомца с горящими зелёными глазами.

— В замке крестраж.

— О чём это вы, позвольте спросить?

— В вашем замке припрятан крестраж. Мне нужно его уничтожить.

— Уверяю вас…

— Ладно, раз уж вам нужны доказательства: Снейп — двойной агент. Существует пророчество о Волдеморте, которое я могу процитировать дословно, если угодно. — Незнакомец состроил мину в духе Трелони. — «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда…»

Три дня спустя (график был чертовски плотным, учитывая взлом, но он справился) пепел некоего Тома Марволо Реддла развеялся на крепком ветру. Затем фигура вызволила из замка нескольких вампиров и принялась корпеть над планом возвращения домой.

Он сделал небольшой перерыв в ручном изготовлении сосудов (потому что, разумеется, только ручная работа!), чтобы съесть мороженого в Косом переулке. Решив проверить, скатился ли уже «Ежедневный пророк» до уровня дешёвой желтой газетёнки, он купил свежий номер.

Когда он наткнулся на имя «Гарриет Поттер», то чуть не подавился.

* * *

Бонус

В жизни каждого ребёнка наступает момент, когда его накрывает лошадиная лихорадка. Доггерленд, разумеется, не стал исключением, ведь лошади там действительно оказались крутыми ребятами.

Невидимые летающие кони — штука впечатляющая, без вопросов, но у них был один досадный недостаток: их, собственно, не было видно. К несчастью, у единственной лошади, которую можно было лицезреть, хватало своих закидонов.

Шеваль Малле пребывал в вечно скверном расположении духа. Отчасти это можно было списать на то, что он редко выходил в свет, но зверь явно был не дурак. Он прекрасно понимал, что внимание, которого заслуживает столь блистательный экземпляр, как он, уходит не по адресу. Говоря прямо, конь был зол как чёрт почти двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.