Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Шшах умел аппарировать. Разумеется, умел. Но не любил.

Магия такого рода складывала пространство слишком резко. Человеку это было неприятно, но для василиска — просто оскорбительно. Тело у Шшаха было длинное, тяжёлое, точное; каждая чешуйка знала своё место. Аппарация же хватала его целиком, сжимала в узел и выбрасывала наружу, будто не древнего стража Хогвартса переносила, а плохо упакованный мешок с костями. Шшах считал такой способ перемещения варварством и неуважением к себе.

Куда приятнее было идти под землёй.

У него была собственная сеть старых путей: ходы под Хогвартсом, древние дренажные галереи, забытые римские туннели, шахты, естественные пещеры, каменные разломы, подземные русла и переходы, которые он расширял, укреплял и соединял между собой веками. Некоторые дороги существовали ещё до школы. Некоторые сделал Салазар. Некоторые Шшах нашёл случайно, когда от скуки решил посмотреть, куда ведёт особенно интересно пахнущее ущелье или трещина в скале.

Шшах вовсе не спал все столетия подряд. Его жизнь шла длинными циклами: годы движения, охоты и работы под землёй сменялись десятилетиями глубокого сна. Том Риддл в свое время не разбудил его впервые за тысячу лет — а просто вытащил из очередной спячки.

В годы бодрствования Шшах расчищал старые проходы, укреплял своды, расширял узкие места и соединял между собой забытые подземные дороги. За столетия он превратил эти пути в сеть — густую, продуманную и надёжную, чем-то похожую на маггловское метро. По ней можно было уйти из Хогвартса далеко на юг, в родной Корнуолл, где камень пах солью, оловом и древней магией. Можно было выйти к Уэльсу, где земля была тёплой от драконьих гнездовий. Можно было приблизиться к Лондону, к болотистым слоям, кирпичу, глине, старым колодцам и каналам. Можно было попасть почти в любую область Британии, а оттуда уже добраться до нужного места по запаху, по направлению и по магическому следу.

Последние пятьдесят лет Шшах особенно тщательно приводил свои дороги в порядок. Ему было скучно. В школе, как всегда, директора менялись, ученики шумели, профессора старели, призраки повторяли одни и те же жалобы, а крысы в подземельях совсем перестали вести себя прилично. Шшах сначала раздражался и шипел, потом уходил в дальние тоннели и работал: расчищал завалы, укреплял своды, проделывал новые переходы там, где камень был мягкий, вставлял в стены метки, чтобы не потерять дорогу.

Иногда он уползал в Корнуолл, где когда-то появился на свет, и лежал там, слушая море сквозь толщу камня, а иногда и плавал. Иногда уходил в Уэльс, где можно было перекинуться словом с драконами — как-никак родственники, хоть и дальние, и, как правило, не вполне разумные.

Ему нравилось узнавать Британию снизу. Люди знали дороги, деревни, станции, указатели и названия графств. Шшах знал страну иначе: по вкусу земли, по влажности камня, по старой магии в породе, по следам магических родов, по привкусу моря, угля, железа, вереска, торфа, мела и крови.

Салазар, предусмотрительный и очень практичный человек, ещё в первые годы наложил на Шшаха те же направляющие чары, какие использовали на почтовых совах. Сова не знала адреса в человеческом смысле, ей не нужно было читать табличку на двери — направление к нужному человеку или месту ей давала магия. С Шшахом это работало ещё лучше. Если он знал, кого ищет, или имел достаточно точное описание места, он чувствовал направление, а земля подсказывала, какой подземный путь подойдёт ближе всего.

Поэтому, когда Гарри однажды рассказал ему о Дурслях, Шшах слушал очень внимательно. Гарри говорил неловко, без особой охоты. Дом магглов. Тётя Петунья. Дядя Вернон. Мальчик Дадли. Маленький чулан под лестницей. Садик. Забор. Номер дома. Улица. Суррей. Шшах запомнил всё. Потом он попросил Гарри повторить, чтобы уточнить направление. Гарри назвал улицу ещё раз, описал дорогу, поворот, ближайшие дома, цвет двери и маленький сад, которым гордилась тётя Петунья.

Шшах ушёл ночью.

Он выбрал старый южный ход, потом свернул к лондонским глинам, затем двинулся ниже, через древние водные линии, где камень был мокрый и скучный. Оттуда сеть вывела его достаточно близко, а дальше помогли совиные чары Салазара и объяснения Гарри.

К утру Шшах осторожно вывел голову в зарослях за чужим забором, и втянул воздух раздвоенным языком. Дом Петуньи пах чистящими средствами и жареным мясом. Шшах долго смотрел на ровные клумбы, на окна и на дверь.

Если Гарри придется здесь жить, Шшах решит вопрос практически.

Он не стал бы никого кусать. В этом не было необходимости. Сначала он просто показался бы в саду — один раз, на рассвете — чтобы тётя Петунья вышла полить цветы, увидела среди своих безупречных роз огромную зелёную голову, блеск клыков, неподвижные жёлтые глаза за защитной магической плёнкой — и очень хорошо поняла, что мальчик находится под наблюдением. Если этого оказалось бы мало, Шшах мог бы слегка пошипеть в водосточную трубу. Или оставить на траве след шириной с ковёр. Или постучать в окно, не ломая стёкол, но наглядно объясняя: давление можно увеличить.

Он даже мысленно составил расписание. Первое посещение — предупреждение. Второе — демонстрация. Третье — воспитательная беседа.

Зная людей, Шшах понимал, что после этого Гарри будет там гораздо спокойнее летом.