Год 1998 (гет)

Когда он на следующее утро вошел в Большой Зал в середине завтрака, студенты встретили его аплодисментами. Неожиданно он понял, что известность — это не так уж плохо — когда о тебе говорят из-за того, что ты действительно сделал, а не из-за шрама на лбу, или очередной лжи в газете.

— А вот и наша новая знаменитость! — одобрительно поприветствовал его Нотт. — Вот, возьми расписание.

За завтраком Северус знакомился со своими однокурсниками. Девчонки поглядывали на него с ярко выраженным интересом, но клеиться не пробовали — репутация Джинни была весьма весомой. В общем, никто не хотел встретиться с нравом бешеной гриффиндорки. Парни смотрели на него с завистью, но враждебности не выражали: во-первых, он за одну ночь вывел Слизерин по количеству набранных баллов на первое место с далеким отрывом, во-вторых, укрепил репутацию факультета, в-третьих, словил Сивого, которого боялись все без исключения, ибо мозгов у него не было, а кровожаден он был без меры. Вскоре он выяснил, что без «Пророка» тоже не обошлось — там их ночное с Джинни приключение было расписано в восторженных тонах, а Северус провозглашался чуть ли не новым национальным героем.

— Не пойму, Англия что ли и месяца не может прожить без героя? Стоило умереть Поттеру, так теперь они нашли нового, — проворчал он.

МакГонагалл в конце завтрака сообщила, что сегодня после обеда желающие принять участие в Турнире должны прибыть к учительской. День был солнечным и теплым, так что Северус, прихватив друзей, отправился к озеру. Вскоре их компания значительно обросла другими студентами, причем присутствовали все факультеты. Они с жаром обсуждали Турнир, и Блек с радостью видел, как загорается огонек безумия в глазах друзей. А еще его радовало, что факультеты вполне мирно сидели вместе на лужайке, и даже самые рьяные противники были если не дружелюбны, то хотя бы взаимно вежливы.

Когда он, несколько отвлекшись от общего обсуждения, начал шептаться с Джинни, он уловил такой же шепот, который исходил от Захарии Смита: «Смотри, как эта сучка вешается на шею Блеку. Как же она любит знаменитостей, стоило сдохнуть Поттеру, как она сцапала этого слизеринца».

— Смит!

— Что, Блек.

— Либо ты немедленно отказываешься от своих слов и приносишь извинения, либо я вызываю тебя на дуэль до смертельного исхода.

— Я ничего не говорил, — все с удивлением смотрели на пылающего гневом Блека и деланно-удивленного Смита.

— Не лги мне, Смит. Я вижу каждую твою порочную, жалкую и завистливую мысль, и я слышал твои слова, которые ты прошептал МакМиллану. Никогда не лги мне, — глаза Северуса горели гневом и презрением, а в голосе слышался лед. — Ты никто, Смит, и место твое у параши. Так что либо делай, как я говорю, либо ты будешь молить меня о смерти.

— Я ничего не говорил, Блек! — яростно выплюнул Смит.

— Ты выбрал.

Северус не стал даже доставать волшебную палочку, он просто смотрел в глаза пуффендуйцу. Лицо Смита покрылось испариной, все ясно видели, что ему плохо. Он начал стонать, что-то невнятно бормотать, выкрикнул: «Убирайся из моей головы!», и только тогда все поняли, что делает Блек. Захария сумел собраться с силами и достать палочку, но его заклятье попросту отскочило от небрежно вскинутой руки Северуса. Наконец Смит принялся кататься по земле, держась за голову, что-то вопить. Все с ужасом смотрели на эту картину, не в силах пошевелиться.

Северус продолжал доминировать над жалким умишкой, давая выход своей ярости, когда внезапно почувствовал руку Джинни на своем плече и ее настроение. Она окутывала его любовью и нежностью, и ярость под напором ее чувств угасала. Он прервал ментальный контакт со Смитом, и тяжело повернулся к девушке. Она нежно обняла его и повела прочь. Только теперь свидетели происшествия нашли в себе силы пошевелиться. Смит лежал на земле без сознания.

Джинни увела Северуса в пустой класс. Отпустив парня, она с удивлением увидела на его лице слезы.

— Что с тобой?

— Я так изменился. Я сам себя не узнаю. Я еще с первого дня новой жизни знал, что я больше не тот наивный и добрый мальчик, которого ты любила, и это казалось мне хорошей переменой. Но, боюсь, тот мальчик не просто поумнел и получил силу, нет. Он действительно умер, а на его место пришел холодный и расчетливый ум, наполненный болью и злобой. Пока рядом со мной были только вы, это не так проявлялось. Но я мог бы понять это еще тогда, когда долго и с наслаждением пытал Малфоя. Я не знаю, кто именно пришел на смену Гарри Поттеру, но уверен, что этому типу — мне — нет места рядом с тобой, нет места среди хороших и добрых людей, — его голос был наполнен горечью и болью.

— Гарри, — мягко произнесла Джинни. Парень с удивлением посмотрел на нее.

— Гарри Поттер, которого я знала, живет в тебе. Это он говорил сейчас со мной. Я знаю это. Но еще я знаю другое. Гарри Поттером я восхищалась, и была счастлива, как глупая девчонка, когда он обратил внимание на ту восторженную Джинни Уизли, которая всегда хотела добиться его внимания. Я восхищалась и восхищаюсь Гарри Поттером — храбрым мальчиком-героем. Я думала, что любила Гарри, но это было не так. Просто я не могла понять разницы между тем чувством, которое я принимала за любовь, и настоящей любовью. Но я люблю тебя, Северус Блек. Не доброго и наивного Гарри Поттера, а красивого, галантного, умного, хитрого, сильного и жесткого Северуса Блека.

— Спасибо тебе за твою любовь, Джинни Уизли. Не знаю, кем бы я стал без нее.

— Темным Лордом, — просто ответила девушка. — Том был таким же. Но он не знал любви, совсем не знал. Ладно, хватит о грустном. Пошли, пришло время обеда, а потом пойдем в учительскую.

— Я не пойду.

— На обед?

— Нет, в учительскую. Это слишком опасно.

— Ты боишься?

— Боюсь. Нет, не Турнира и его опасностей, а себя. Я могу сорваться. К тому же, я только сейчас вспомнил, что я сменил имя, внешность и факультет не для того, чтобы быть в центре всеобщего внимания. Сама сейчас увидишь на обеде. Иди вперед, чтобы лучше оценить эффект моего появления.

Джинни действительно оценила. Когда Блек вошел, Зал встретил его стеной настороженного молчания. Не ненависти, нет — МакМиллан рассказал, что именно прошептал ему Смит, и студенты дружно решили, что реакция Блека была вполне обоснованной и вообще, именно такой, как должно. Все поняли, что это был просто образец поведения рыцаря, когда его леди оскорбляют, но так же все были в ужасе от того способа наказания, который избрал Блек. Захария так и не пришел в себя — он что-то бессвязно бормотал, и глаза его были пусты. Фактически, Северус свел его с ума.

Парень отметил, что почти все слизеринцы старше пятого курса быстро опомнились и начали непринужденно болтать с соседями. А еще он отметил, что почти у всех из них стоял хоть какой-то, но блок.

— Похоже, мы все тебя здорово недооценили, Блек, — тихо сказал ему Теодор. — Ты куда тоньше и изощреннее Реддла. Если соберешься захватывать мир, вспомни про меня, ОК?

— Непременно, дружище. Но, думаю, не все так страшно, — бодро ответил Северус.

— Смиту теперь всю жизнь в Святом Мунго валяться, а ты говоришь — не все так страшно? Что он такого сделал-то?

— Он оскорбил мою девушку, Нотт. Знаешь, если бы он вякнул что-нибудь про меня, отделался бы просто легким испугом — к примеру, нашел бы себя на самом высоком шпиле Хогвартса посреди ночи, голым и без волшебной палочки.

— Типичный Блек, — успокоено фыркнул тот. — Рыцарь в вопросах чести дамы, и хулиган в остальных случаях. Не против, если я успокою наших? А то они малость напряглись.

— Я заметил. Тут же все блоки выставили, хотя вчера только пара человек держало, — усмехнулся Сев. — Успокой, конечно. А то такой стресс — только от одного Темного Лорда избавились, как еще один туда же метит.

— Что мне в тебе нравится, Северус, так это твое чувство юмора, — уже абсолютно расслабленно произнес Теодор.

После обеда Северус встретился с Роном, Гермионой и Джинни в холле.

— Ну, что, пойдем в учительскую?

— Я не пойду, Рон.

— В чем дело, приятель?

— Мне страшно, — тихо ответил парень.

— Придумай что-нибудь получше. А еще лучше, просто скажи правду.

— Я боюсь, Рон. Боюсь потерять себя. Турнир — это вызов, а ты видел сегодня, что случается с теми, кто посмеет мне противостоять.

— Но…

— Нет, Рон, — отрезал Блек.

— Можешь не бросать пергамент в Кубок, но хотя бы подай заявку, Северус! МакГонагалл все равно включит тебя в список участников, вот увидишь.

— Смита уже перевели в Мунго?

— Пока нет. Если мадам Помфри не сможет привести его в чувство до завтра — а она не сможет — то тогда только его переведут.

— Пойду, помогу ей.

Он трансформировался в маленького дракончика и понесся в сторону Больничного Крыла. Через минуту он мог видеть, как медсестра подходит к Смиту со стаканом успокаивающего зелья.

— Это не поможет.

— Блек! Проваливай отсюда, убийца!

— Вы хотите привести его в чувство, или как?

Помфри помедлила, прежде чем кивнуть.

— Я поместил его сознание в комнату, созданную из всех его плохих воспоминаний и эмоций. Боль прорвет барьер.

— Боль?

— Боль, физическая боль. Чем сильнее, тем лучше. Круциатус.

— Я не смогу, — медсестра в ужасе замотала головой.

Блек достал палочку и отодвинул женщину от кровати.

— Остановите меня через минуту. КРУЦИО!

Смит зашелся в крике, извиваясь на кровати. Блек держал заклятье, наполняя свою голову желанием мучить этого засранца, воздать ему по заслугам за его слова о Джинни. Через минуту, когда Смит мог уже только хрипеть, мадам Помфри обезоружила Блека заклинанием.

— Все, теперь просто дайте ему сонного зелья, и завтра он будет в порядке, — сообщил тот, заставляя выпавшую палочку вернуться ему в руку.

Когда он присоединился к толпе семикурсников, ожидающих у входа в учительскую, на него с расспросами напала Гермиона.

— Получилось?

— Разумеется, Гермиона.

— Что ты сделал?

— То, до чего никогда не додумался бы не один целитель. Жахнул по нему Круциатусом.

— Ну, конечно, боль! — воскликнула Гермиона. — Разумеется!

— Что именно кажется вам настолько очевидным, мисс Грейнджер? — полюбопытствовала директор, выходя из учительской.

— Способ, которым Северус привел Смита в сознание.

— И что за способ?

— Заклятье Круциатус, — мрачно усмехнулся Блек.

МакГонагалл внимательно на него посмотрела, но смолчала и просто сказала, чтобы претенденты по одному заходили в учительскую. Когда она повернулась, чтобы зайти, впуская первого, Северус окликнул ее.

— Профессор, могу я поговорить с портретом Дамблдора?

— Это срочно, Блек?

— Очень.

— Хорошо, идите ко мне в кабинет. Горгулья вас пропустит.

Через пять минут Блек вошел в кабинет директора, взмахом палочки оглушив большинство портретов.

— Что вы себе позволяете, Блек? — рявкнул оставшийся в сознании портрет Снейпа. Найджелус и Дамблдор молчали. Первый — потому, что знал, с кем имеет дело, а второй просто сохранял невозмутимость.

— Мне не нужны лишние свидетели, профессор Снейп. Лучше оцените, что я посчитал Вас достойным того, что я намереваюсь сообщить Дамблдору.

— И что же это, мистер Блек? — заинтересованно спросил последний.

— То, что я вовсе не Блек, — он взмахнул палочкой, придавая своему лицу истинный вид.

— Ты, Поттер? — Снейп удивленно поднял брови. — Видимо, ты не такой уж болван, каким я тебя всегда считал. Великолепно разыграл свою смерть и воспользовался Ритуалом Доверия? К тому же я весьма польщен твоим выбором имени, — нехотя признал он.

— Вы, как всегда, правы, профессор Снейп.

— Гарри, почему ты разыграл свою смерть? Это принесло очень много горя, — мягко сказал Дамблдор.

— Я не рассказал вам кое-чего, Дамблдор. Я получил от Темного Лорда «наследство». Всю его память. А смерть свою я инсценировал, потому что не хотел всю жизнь прятаться от толп восхищенных поклонников. Профессор Блек помог мне разработать легенду.

— И почему же ты решил раскрыться сейчас?

— Потому что мне нужен ваш совет. Каждого из вас. Вы понимаете, насколько меня изменили воспоминания Темного Лорда, собственная смерть и смерть многих дорогих мне людей. Скажите, стоит ли мне участвовать в Турнире?

— Разумеется! Ты Блек, и обещал поддерживать фамильную честь, если ты помнишь! Чем с успехом и занимаешься, — воскликнул Финеас.

— Не знаю, мой мальчик. Меня беспокоит, что ты можешь не сдержаться. Но решать тебе, — чуть погодя ответил Дамблдор.

Снейп молчал дольше всех, его черные глаза долго вглядывались в парня. Наконец и он заговорил:

— Парень, сегодня ты показал, что можешь быть умным, когда требуется. Твое сомнение говорит о том, что ты сможешь справиться с собой, и я скажу тебе так: иди и выиграй этот Турнир, тезка. К тому же, если ты не бросишь свое имя в Кубок, то весьма вероятно, что тот выберет мисс Уизли. Турнир будет гораздо опаснее предыдущего, это я тебе точно говорю. Не повторяй моей ошибки.

— Спасибо, профессор Снейп. Я последую вашему совету, — Гарри легко поклонился портретам. Вернув себе облик Северуса Блека, он поочередно привел остальные портреты в чувство, извинившись перед каждым из них за свои действия. Наконец он покинул кабинет директора и спустился к учительской. Толпа практически исчезла — большинство претендентов уже прошли собеседование и отправились по гостиным. Рон, Джинни и Гермиона специально пропустили всех вперед, дожидаясь друга.

— Ты ходил спрашивать у него совета?

— Не только у него. Убедил меня, что я должен участвовать в Турнире, Снейп.

— Снейп? Ты доверяешь его мнению больше, чем мнению Дамблдора? — тихо прошипел Рон.

— Снейп в своей жизни ошибся лишь однажды, в отличие от Дамблдора, — так же тихо сказал парень. — Но даже эта его ошибка в целом послужила Добру.

— Ты сейчас…

— Именно. Если бы он не связался с компанией Пожирателей, то Лили Эванс стала бы его женой. И не было бы ни пророчества, ни Избранного, — подтвердил Блек догадку Гермионы.

— И что же он такого сказал, что сумел убедить тебя? Когда это не удалось ни нам, ни Дамблдору?

— Он напомнил, что такое Турнир Трех Волшебников. А учитывая, что МакГонагалл никогда не будет жульничать, Чемпион Хогвартса подвергается страшной опасности. Вспомните — на прошлом Турнире все мы знали содержание заданий, и все получали помощь. А, не будь меня, чемпионом стал бы кто-то из вас, вероятнее всего — ты, Джинни. Я не могу потерять тебя. Ради тебя я все сделаю, даже стану Темным Лордом. Пусть тогда ты не будешь со мной, но ты будешь жить.

Они молча ждали, когда подойдет их очередь. Рон зашел первым. Он пробыл там недолго, но вышел вполне довольный. Он ободряюще чмокнул Гермиону, и пропустил ее в учительскую. На вопрос Джинни он только пожал плечами и пояснил:

— Посмотрели, как у меня с трансфигурацией, зельями, чарами и ЗОТИ, потом задали пару вопросов насчет того, уверен ли я в своем желании участвовать в Турнире и осознаю ли я грозящую чемпионам опасность и ответственность. Ну, я им и брякнул, что Турнир не может меня ничем удивить после Философского Камня, Тайной Комнаты, дементоров, министерства, еще раз министерства, побега из наполненного ПСами особняка, ограбления Гринготтса и Битвы за Хогвартс, — заулыбался он. Гермиона, несколькими секундами раньше вышедшая из учительской, дослушала окончание монолога и тоже улыбнулась.

— Вот и со мной та же история.

Джинни пробыла в кабинете подольше, но и она вышла назад, сияя улыбкой. Блек вошел последним.

— Вот и вы, мистер Блек. Признаться, я уже начала гадать, что вас так задержало. Не могли решиться? Разумеется, вы не принадлежите к моему факультету, но я считала вас похрабрее.

— Правильно делали, профессор, — холодно парировал Блек. — Я всего лишь не мог решить, честно ли это — выходить против парочки школьников. Ну и вообще, интересна ли мне такая ерунда, как этот Турнир.

— Вот как? Ну что ж, вы блестяще сдали экзамены по всем выбранным предметам, так что у меня нет повода отказывать вам. Но все же скажите, почему вы хотите участвовать в Турнире? Ради чего? Денег? Славы?

— Чтобы быть уверенным в том, что дорогим мне людям ничего не угрожает. Сейф мой находиться на пятидесятом уровне, а слава придет и так, независимо от моего желания.

— Что ж, вопросов у меня больше нет. У остальных членов комиссии?

Преподаватели молчали.

— Вы свободны, мистер Блек.

Когда парень покинул учительскую, он услышал, как за дверью начался ожесточенный спор. Северус повернулся к друзьям.

— Пойдем отсюда.

— Да, Сев, поможешь мне уговорить Алантара доставить мое письмо Виктору?

— Легко! Уверен, он не откажется, если ты вежливо его попросишь, не забыв сказать, что он — быстрейший из гонцов.

Через полчаса Северус и Гермиона прилетели к Хагриду, ибо, хотя уговорить Алантара действительно ничего не стоило, проблемой стало его отыскать — в совятне он, по понятным причинам, не жил.