Последний Монолит (джен)

Сумка с амортизаторами грохнула об пол так, что Клёнов аж вздрогнул, оторвавшись от возни внутри РММ.

— Достал всё ж таки?!

— Ты почему мне не сказал, что Разницкий эту бандуру в своё время и собирал? — спросил Сидоров недовольно. — Почему мы его сразу не привлекли к работе?

— Он собирал? — удивился Клёнов. — Во-первых, Юра, он там был не один, у него под боком была целая группа одарённых студентов, которых он в хер не ставил, потому что хотел выслужиться перед партией. А во-вторых, он бы тут нахрен всё перелопатил из-за своего идеализма, работа бы на месяц затянулась. У нас инженерная бригада не сегодня-завтра нагрянет, нам быстрота нужна.

Клёнов извлёк из сумки цилиндр, переaхватив их в обеих руках, поднёс к РММ, приподняв и поставив в нишу.

— Встаёт, родимая, как влитая встаёт! — радостно сказал он, вдавливая цилиндр до щелчка. — Щас мы… Запустим…

— Короче, я его позвал нам помочь, — сказал Сидоров, подавая следующий амортизатор.

У Клёнова отпала челюсть.

— Ты этому треплу всё рассказал?!

— Он разбирается в устройстве РММ. А нам как раз важно всё перепроверить, чтобы не рвануло раньше времени. Плюс, для него это тоже важно: он на этот прототип жизнь положил, а на него насрали.

Клёнов, морщась, покачал головой, подбирая в гремящем ящике подходящий под гайку ключ.

— Плохая идея, Юрка, просто отвратительная. Он нам нахрен всё испортит. Ты бы ещё у начальника завода спросил, — мало ли, тоже в модулях разбирается!

— Что плохого в том, что тебе помогут?

Прихватив ключом гайку, Клёнов принялся фиксировать амортизатор в нише специальной дугой.

— «Плохого»! — пыхтел он от напряжения. — Много ты понимаешь. Ты когда с бабой танцуешь, ты её с её бывшим не делишь почему-то.

— Ну ты сравнил…

Клёнов, кажется, чуть в сердцах не швырнул ключ на пол, но удержался, повернувшись к Сидорову.

— Что нам от него толку? У него столько лет было, чтобы вернуться к работе — а он сдался, не захотел. Я тут рылся, копался, чертежи составлял, архитектуру перестраивал… Чтобы что? Чтобы Разницкий вернулся на всё готовенькое? Юра, я его знаю: он придёт, мои чертежи обосрёт, опять всё под себя перестроит, потому что такой он человек, упрямый, как осёл, «либо по-моему, либо никак». Он по молодости будучи инженером столько крови коллективу выпил, с ним никто работать не хотел, всегда считал, что его мнение самое правильное! Ты думаешь, почему после закрытия «Крыла» директор тут его не держал? Да потому что Разницкий только и делал, что ныл, как его все обокрали, и какой Лоев чё… нехороший человек. Как только РММ прикрыли, так и от Разницкого толку, как от инженера, не стало.

— Ну вот пусть теперь доделает работу как надо, — сказал Сидоров, ничуть не смутившись и не отступив от своей позиции, хоть и понял, что бывший инженер явно умолчал о паре деталей… возможно, потому что из-за своего эго и сам не осознавал, как окружающие к нему относились. — Виталь, какой бы ни был у него характер, РММ-0 — практически его детище. Его помощь нам необходима.

— Как скажешь, Юра. Но если из-за него мы ни хрена не успеем… имей в виду, я тебя предупреждал.

— Мы же уже договорились, вся ответственность на мне, — спокойно признался Сидоров. — Кстати, по поводу контрольного узла…

— «Оникс»-то?

— Разницкий говорил, что в своё время ставил вместо неё модель «Потапов»… А про «Оникс» и я ни разу не слышал. Может, пояснишь, в чём разница?

Задумавшись об инженерии, Клёнов отвлёкся и почти мгновенно сменил тон с эмоционального на деловой:

— «Потапов» это каменный век, Юра. Деревенские технологии для такой вещи, как РММ.

— А что с ним не так?

— Слишком жёсткий. Один такт, одна фаза, всё по линейке. Пока система новая, работает. А как только металл поплыл, температура полезла и контур начал дышать, уже не успевает.

— То есть, он тормозит?

— Он опаздывает. А «Оникс» — он же «опорный нормирующий интерконтурный стабилизатор» — не ждёт, когда всё поедет, а как бы заранее прогнозирует колебания. Для РММ, который мы запитываем через резервный канал «Монолита-5», это единственный шанс, чтобы его не начало рвать изнутри.

— И у тебя есть идеи, где его достать?

Клёнов покачал головой.

— В Ивделе они вряд ли есть. Я поспрашиваю у своих… но эти узлы — качественная, импортная деталь, их здесь и не бывало никогда.

— И какие у нас тогда без него варианты? — спросил Сидоров.

Клёнов закрутил последний болт в фиксирующую дугу амортизатора, и подёргал, проверяя прочность.

— Варианты… — пробормотал он то, что, кажется, ему совсем не нравилось, — если через пару-тройку дней не найдём, где взять, то придётся добыть «Потапов»… Но это практически точно смерть, Юра. Не взрыв, а полный разнос по фазе.

— Значит, добудем твой «Оникс», — вздохнул Сидоров.

Он уже собирался уходить, когда Клёнов спросил:

— Ты вроде говорил, что у тебя Настюшка под Питером на полигоне?

Сидоров замешкался: разговоры о Насте никогда не были его любимой темой, он всегда чувствовал себя неловко, обсуждая её. Как будто по поводу чего угодно на свете он мог иметь однозначную твёрдую позицию… но не по поводу дочери, которая сочетала в себе так много всего, что он не мог принять, хотя изо всех сил пытался.

— Ну была, вроде. А к чему ты?

— Если она там… — Клёнов говорил осторожно, подбирая слова, — то она может хотя бы знать, где такие узлы проходят по складам?

Сидоров не набрался сил сказать, что он уже несколько месяцев с ней не созванивался, и звонить теперь, чтобы расспросить про деталь для РММ, кажется ему не лучшей идеей.

— Может быть, попробую с ней связаться, — сказал он неопределённо.

* * *

Вернувшись в квартиру, Сидоров долго собирался прежде чем набрать по памяти номер питерской дежурной части и, представившись, узнать у них номер полигона под Санкт-Петербургом (раньше на этом полигоне едва помещался один «Монолит» — теперь же там тренировались целыми группами пилоты серийных «Пионеров», мобильных и быстрых). Вскоре Сидорова связали с дежурным офицером.

— Здравия желаю. Сидоров Юрий Павлович, офицер запаса, служил на «Монолите-5», — представился он сухо. — Я отец курсанта Анастасии Сидоровой, хотел бы связаться с ней по личному вопросу.

— Номер части?

— Шестая учебная, группа «А».

— У её группы сейчас выезд на стрельбище, — ответил дежурный после недолгой паузы. — Когда она вернётся, я сообщу ей, что вы звонили. Продиктуйте номер, по которому с вами связаться.

Сидоров продиктовал ему номер квартиры, и дежурный пообещал, что как только Анастасия вернётся, он передаст, что ей звонили. Больше пока что рассчитывать было не на что, поэтому Сидоров опустился в кресло, непривычное, плетёное (он слишком привык к недружелюбной кожаной обивке), и принялся ждать.

Понимал, что это несколько глупо: если Настя сейчас на стрельбище, тренировки не закончатся за десять минут, а значит сидеть на телефоне в ближайшие час-полтора бессмысленно. Тем не менее, старика обуяла какая-то неясная нервозность. Сидоров размышлял о том, что сказать, как поздороваться с дочерью, как попросить о помощи, чтобы она не подумала, что он звонит только ради информации о редкой запчасти. И главное: что ответить, когда она спросит — а она, скорее всего спросит, почему его так долго не было слышно.

…- Привет, моя хорошая, — Юрий крепко обнял Наденьку, вышедшую встречать его у порога. Подтянувшись на цыпочках, та поцеловала его в щёку, а затем прижалась лицом к его куртке, вдыхая родной запах, по которому она так скучала.

— Привет, родной, — шепнула она дрогнувшим голосом. Они долго стояли так, обнявшись, прежде чем Наденька подняла глаза, встретившись взглядами с Юрой. Слова были излишни для каждого из них: достаточно было уже просто смотреть и видеть друг друга.

— Проходи давай, — улыбнулась Надя, выпуская мужа и давая ему разуться. — С Настюшкой поздоровайся.

Откуда-то из глубины квартиры раздался грохот открывшейся двери, а затем громкий топот.

— Папа!!!

Настоящий вихрь с белыми косичками вылетел к Юрию из коридора и накинулся на его колени. Рассмеявшись, тот покачнулся, подхватив на руки дочку.

— Ух ты, что это у нас тут за тяжёлый медвежонок, а? — он поднял радостную Настю к себе и чмокнул в щёку колючей щетиной. — В последний раз тебя в ладошку можно было посадить!..

— Я не медвежонок, папа! Я девочка! — Настя обхватила ручками его шею. — Я так скучала! Я тебе письма писала, ты их читал?!

— Читал, читал, родная, как же не читать их?

— Так, давай разувайся и срочно проходи, нечего стоять в пороге! — скомандовала Наденька, хлопнув в ладони. — Суп горячий, недавно сварила. Настасья, отпусти отца, ей богу!..

Вдыхая запах родной квартиры, Юрий не мог нарадоваться, глядя на жену с дочкой. Казалось, что не было у него в жизни счастливее момента, чем видеть их вместе, любящими, ждущими его с долгой поездки на строительство Байкало-Амурской магистрали.

Три «Монолита» работали на ней посменно: прокладывали рельсами путь сквозь снега и тайгу, выравнивали насыпи, вытаскивали застрявшую технику. Универсальный «Монолит-5» по большей части обеспечивал поддержку «Монолиту-1» и «Монолиту-2», однако всю последнюю неделю у него барахлил из-за перегрева один из энергетических узлов. Пока инженерная команда занималась ремонтом, Сидорову выделили неделю на отпуск и поездку к семье в Москву.

— У вас тут благодать в городе, — говорил он, гремя ложкой и с аппетитом поедая наваристый борщ. — Пару недель назад в тайге было минус сорок, так дорожники к «Монолитам» греться бегали. Нам-то, механтоводам, в кабинах всё равно, а им внизу ещё с техникой возиться…

— В газетах писали, что Лоев нацелился шестого «Монолита» сделать, ты слышал?

— Шестого?.. — удивился Сидоров. — Не слышал…

— А я когда вырасту, я им буду управлять вместе с папой! — заявила Настя громко, сжав в руке ложку.

— Ешь, не болтай, — поторопила её Наденька. — Механтоводы в тарелке «вёдра» делают, они сильными должны быть.

— Папа, а расскажи ещё! — окунув ложку в суп и решив, что пока этого достаточно, Настя принялась активно болтать ногами, не достающими до пола. — А «Монолиты» летать могут?

— Не могут, медвежонок, да им и не надо, — засмеялся Юрий. — Они и так до неба руками достают.

— А я тогда сделаю так, что будут летать! Соберу им большие крылья, как у самолётов!

— Ешь, кому сказала! — снова приказала ей Наденька настойчиво, но не слишком строго. — Дай отцу дух перевести, одни механты на уме! Меня недавно Инга Вениаминовна, завуч, в школу вызвала. Говорит, наша Настасья с мальчиком подралась!

— Да ты что, — деланно удивился Юрий, старательно пряча улыбку. — И кому же так не повезло?

— Да это Витька Вьюгин из параллельного класса! — громко заявила Настя, проглотив ложку супа. — Он говорил, что он пятый «Монолит» после тебя водить будет! А я говорила, что ты мне его отдашь! А Витька сказал, что тебя никто спрашивать не будет! А я сказала, что…

— Ну-ну, как это не будет, — Юрий потрепал её за щеку. — Без моего разрешения «Монолит-5» никуда не денется. Хочешь, я тебе потом его отдам? Только съешь суп. Мама правду говорит: механтоводы сильными должны быть.

— А ты дашь мне порулить механтом? — снова не удержалась Настя от вопроса, съев ещё пару ложек. — Ну пожалуйста! Я потом Витьку так за пояс заткну!..

— Если его ближе сюда перебросят, возьму тебя в кабину ненадолго, — с лёгкостью пообещал Сидоров.

— Ну вот зачем ты ей это обещаешь? — вздохнула Наденька. — Пусть сначала двойку по математике исправит, прежде чем с механтами возиться…

…Уже поздним вечером, когда Настя утомилась и наконец уснула, Юрий и Наденька сидели в тишине на софе: жена положила голову на плечо мужа и сжала его ладонь в своей.

— Она всё время про тебя твердит, — тихо говорила она, глядя на посапывающую в кровати Настю. — Папа то, папа это. Хочет механта водить, когда вырастет. Уже книжки такие читает, в которых я ни слова не соображаю.

Юрий не сказал, что в этот момент в сердце его цвела гордость так, как никогда прежде.

— Умница она у нас, правда?

— Ты что, правда хочешь это допустить? — Наденька подняла взгляд. — Там же перегрузки, радиация, реакторы ещё эти. Это такие тренировки…

— Ты же видишь, какая она упрямая. Если она захочет, она всего на свете добьётся.

Наденька тяжело вздохнула в ответ на какие-то свои мысли, а рука крепче сжала руку мужа.

— Ну а у кого в детстве фантазии быть продавцом? — спросил Юрий слегка рассеянно. — Все дети мечтают о чём-то великом. Это совершенно нормально.

— Вообще-то я мечтала стать продавцом, — Наденька мягко ткнула мужа в нос пальцем. — А стала женой механтовода, и ещё через десяток лет стану ещё и матерью механтовода. Хоть самой бери и за баранку «Монолита» садись.

— Хочешь? Могу устроить…

— Всё, чего я хочу, это чтобы ты больше так далеко не уезжал. Чтобы ты видел, как Настюша растёт, чтобы с нами на море съездил хоть раз. Чтобы папе дачу построить помог.

— Ну а что поделать, родная? Долг у меня такой.

— Когда ты в следующий раз туда едешь?

— Через неделю.

Наденька ничего не сказала, но будь её молчание голосом, в этот момент оно бы надломилось. Юрий сам чувствовал, как больно ему стало на сердце при этих словах: неизвестно было, сколько ещё продлится эта треклятая стройка магистрали, и когда он снова увидит жену с дочкой. Но было в глубине его души кое-что ещё: потаённый, глубокий стыд за то, что втайне ему совсем не хочется ни строить дачу, ни отдыхать на море. В мирском быту можно ненадолго перевести дух, поиграть с дочкой, поцеловать жену… но только в мучительной жаре кабины «Монолита-5», таскающего тяжёлые рельсы, Юрий Сидоров чувствовал себя на своём месте. Там, где ревёт реактор, стонет металл, испаряется от нагрева влага на стальной броне, где порой теряешь сознание и после долгой работы рискуешь получить удар от гипертермии, — там его настоящее место и его настоящий дом.

И всё же, глядя на спящую в кровати дочку, уже видящую десятый сон и сжимающую во сне крохотные кулачки, он неясно чувствовал, что, возможно, есть и что-то ещё.

И пока оно у него было — он был за себя спокоен.

…Резкий телефонный звонок пронзил тишину квартиры, уже успевшей погрузиться в сумерки. Сидоров вздрогнул ото сна, чуть не поперхнувшись слюной, слегка закашлялся, потирая глаза, нашарил в темноте телефонную трубку и быстро снял её.

— Сидоров у аппарата.

Крохотная пауза — две-три секунды тишины — и Сидоров прекрасно понял, кто звонит, и сон как рукой сняло. Он опасался делать предположения, пока не послышался молодой женский голос:

— Привет, пап.