Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

После матча в школе воцарилось относительное затишье. В понедельник коридоры ещё гудели обсуждениями, но разгром «страшной» команды Слизерина заметно сдул их спесь. Даже Драко Малфой попритих, что вызвало у Гарри скорее облегчение. Он не боялся чистокровного хвастуна — его тревожило, как быстро их вражда накалялась по сравнению с прошлой жизнью. Теперь Гарри не смущался и не терялся так, как раньше, и его отказ уступать хоть в чём-то буквально бесил Малфоя.

И Гарри честно признавал: дело было не только в Малфое. Тот разговор по пути на Хэллоуиновский пир — холодно выверенная жестокость. Он искренне боялся, до чего сам дойдёт, если надменный слизеринец ещё хоть раз перейдёт грань. Непорядок, если первокурсник начинает задумываться об непростительных — усмехнулся он про себя.

К счастью, утренние тренировки помогали снимать напряжение. Рон учился быстрее всех, хотя и Невилл с Гермионой далеко не отставали. Гарри пришлось доставать книги, купленные летом, чтобы искать новые связки и упражнения. Разумеется, как только Гермиона увидела книги, она тут же забрала их «на время». Очень скоро она разбиралась в теории не хуже Гарри, но вот чтобы тело слушалось так же уверенно — это ещё требовало практики. Невилл же просто пахал до седьмого пота.

Снегг, разумеется, оставался прежним. И Гарри опустились руки, когда профессор Макгонагалл вызвала его и сказала, что подходящей замены пока нет. Мелькнула мысль спросить про Слизнорта, но он вовремя вспомнил: даже Дамблдору пришлось изворачиваться, чтобы выманить того из пенсии. Значит, остаётся надеяться, что слухи об их поисках не дойдут до Снегга… хотя что уж там, хуже отношения с ним стать не могли. Зельеварение становилось сплошной пыткой.

Как минимум раз за урок Гарри чувствовал, как Снегг пытается проломить его ментальные щиты. Чтобы не вызвать подозрений, Гарри реагировал осторожно. Первые несколько раз он просто вздрагивал, отталкивая удар. Потом начал вскидывать взгляд, когда Снегг нападал. Наконец стал отвечать — коротким всплеском собственной легилименции. Чуть-чуть, кусочками, будто это природная реакция юного окклюментиста, который понемногу начинает понимать, что умеет. Постоянные ментальные дуэли были не столько сложными, сколько раздражающими. В сравнении с тем, как он годами держал оборону от Волан-де-Морта, это было детской вознёй.

Так и прошёл ноябрь, нервно переползая в декабрь. В замке с каждой неделей становилось холоднее и сырее; в подземельях же сырость была просто невыносимой. Профессор Флитвик, к которому Гарри обратился после урока, с удовольствием показал им согревающие чары — и сиял, видя, с каким рвением первокурсники осваивали это полезное заклинание.

Профессор Снегг, разумеется, счёл нужным вмешаться. В пятницу он подкараулил Гермиону, как только та согрела руки, окоченевшие от холода при нарезке корней одуванчика. Он отнял пять очков и конфисковал её палочку, едва заклинание рассеялось.

Щёки Гермионы вспыхнули, Рон так яростно шинковал корни, что Гарри боялся — сейчас себе палец отрежет. Малфой, конечно, не удержался и что-то шепнул. Рон развернулся так резко, сжимая в руке измазанный нож, что Малфой отпрянул. К счастью, Рон, потрясённый собственной реакцией, сразу снова повернулся к столу — иначе Снегг бы точно нашёл повод списать ещё очков двадцать.

Когда урок закончился, Гермиона подошла сдавать свою склянку одной из последних. Гарри, Рон и Невилл маячили у двери. Снегг делал вид, что увлечён древней рукописью.

Она постояла немного, затем тихо сказала:

— Э-э… профессор?

Снегг лениво поднял глаза. Тёмные, тяжёлые, как мазут.

— Да, Грейнджер?

Гермиона едва заметно отступила. Но тут же выпрямилась, подбородок вздёрнулся.

— Моя палочка, сэр.

Он сидел неподвижно. Глаза сузились. Гарри почувствовал, как в животе холодеет. Он видел — мерзавец роется в её памяти. И ничего не мог сделать.

Спустя мучительные секунды Снегг встал. Неторопливо открыл ящик стола, достал палочку и на мгновение задержал её в руках — кончиками пальцев, едва касаясь полированного дерева. Затем поднял взгляд на Гермиону. Они стояли как статуи, и только у Гарри челюсть сводило — так сильно он сжимал зубы.

И всё это время не знал, выдержит ли он, если Снегг посмеет сказать хоть слово лишнее.

«Оказал бы тебе услугу, сломав её,» — мягко произнёс Снегг. — «Толпа людей куда менее терпима к самоуверенным грязнокровкам, чем я.»

Гарри сжал эмоции в тугой комок, даже когда увидел, как Гермиона выпрямилась, словно ударенная. Краем глаза он заметил движение: Невилл и Рон стояли в дверях, и Невилл вцепился пальцами в плечи Рона, удерживая его на месте.

«Благодарю за заботу, профессор», — холодно произнесла Гермиона. — «Но, полагаю, с такими людьми мне придётся сталкиваться всю жизнь».

Снегг лишь скривил губы в презрительной усмешке и небрежно бросил палочку Гермионе под ноги. Она шагнула вперёд и, неожиданно ловко вскинув руку, перехватила её в воздухе. Развернулась и пошла к двери.

Гарри внезапно почувствовал во рту вкус меди — он прикусил язык так сильно, что пошла кровь. С нежным звоном посуда и стеклянные колбы на полках дрогнули, начали подрагивать. Снегг перевёл взгляд с удаляющейся Гермионы на Гарри — и Гарри мгновенно ощутил, как тот снова пытается прорваться сквозь его щиты.

Сначала Гарри собирался только оттолкнуть вторжение. Но он был слишком зол, чтобы удерживать себя в узде. Его собственная магия рванулась навстречу — и его легиллименция смела и разорвала ментальный удар Снегга, как тонкую паутину. Ответный толчок Гарри ударил в щиты окклюменции преподобного зельевара, и вдруг сознание Гарри заполнили обрывочные видения.

Снегг разговаривает с человеком в чёрном… седоволосым, но не старым… новости о драке в поезде… тяжёлая сумка переходит из рук в руки… «Узнай всё, что сможешь, Северус… Я могу быть очень щедрым…»

В следующий миг видения исчезли. Снегг отшатнулся от стола, лицо его побелело, словно мел. Гарри вспомнил, какую роль играет, и резко схватился руками за голову, падая на колени.

— Что вы со мной сделали?! — выкрикнул он, не притворяясь — злость рвалась наружу. Полдюжины стеклянных банок разлетелись вдребезги.

Рон и Невилл подхватили его под руки и почти утащили за дверь. Гермиона грохнула дверью так, что стены дрогнули. Гарри не сопротивлялся — позволил друзьям увести его к башне Гриффиндора. Сдерживать себя сегодня оказалось куда тяжелее, чем просто испепелить жирного слизня на месте.

Сославшись на головную боль, он растянулся на кровати, пока друзья ушли обедать. Мигрень постепенно отступала, и Гарри перебирал в голове обрывки увиденного.

Могу поспорить — беловолосый мужчина это Люциус Малфой.

Он… нанял Снегга, чтобы тот копался в моей голове? Чёрт побери.

Он делал это раньше? Или только теперь, потому что я не прогнулся перед Драко в поезде?

Вопросы роились без конца, пока он наконец не уснул от изнеможения.

Мальфой-мэнор полыхал руинами. Крыша рухнула, одна стена лежала грудой в огне. Гарри стоял на обугленной траве среди чёрных мантии мёртвых Пожирателей. На коленях, у него на руках — Тонкс. Её живот был превращён в кровавое месиво, ноги вывернуты под невозможными углами.

— Воча, Гарри… — прошептала она, шок делал голос сонным, безболезненным.

— Воча, Тонкс, — тихо ответил Гарри. Он чувствовал, как её пальцы сжали его.

— Ты его достал, да?

— Рон. Снёс ему голову… жаль, что мы были на пару секунд медленнее…

— Не переживай, любовь… я к Ремусу и Сириусу собираюсь… — она улыбнулась, взгляд уже расфокусировался.

— Будет весёлое сборище, — сказал Гарри, не пытаясь скрыть горечь.

— Ещё бы. Только пообещай — Тома отправишь вперёд, прежде чем к нам нагрянуть. — Она чуть-чуть кашлянула и побледнела ещё сильнее.

— Обещаю, — прошептал он. Её рука обмякла. Горло Гарри сжало спазмом. Он чувствовал — она уходит.

— Передай Джинни, что я скоро… — выдохнул он, голос сорвался.

Гарри почувствовал, что его трясут за плечи, и резко сел, вырываясь из хватки. Рон и Невилл отпрянули за край полога. Он видел, что их рты двигаются, но не слышал ни звука. Гарри тяжело вздохнул, свесил ноги с кровати и наклонился вперёд — за пределы наложенного на кровать заглушающего заклинания.

— Боже мой, Гарри, это, должно быть, был ужасный кошмар, — ахнула Гермиона. Она стояла позади Рона, на лице — глубокая тревога.

— Храп, — мрачно повторил Рон. — Да ты всё ещё видишь эти проклятые кошмары, да?

На мгновение Гарри так растерялся, что не мог вспомнить, какие из своих объяснений он уже кому говорил, что можно рассказывать, а что нельзя. Он только кивнул, глядя на собственные дрожащие руки.

Увидеть Люциуса в воспоминаниях Снегга… вот и сорвало. Снилось той ночью… той, когда Рон убил его — человека, виновного в смерти Артура. Гарри глубоко вдохнул и поднял глаза.

Рон всё ещё смотрел на него с обвиняющим выражением.

— Почему ты нам ничего не сказал, а? Мы тебе друзья или кто? — спросил он резко.

Гарри открыл рот… и закрыл его снова.

— Роналд, прекрати, — твёрдо вмешалась Гермиона. — Гарри, — мягче продолжила она, — что тебе приснилось?

Гарри только беспомощно посмотрел на неё.

— О-оставь его, Гермиона, — Невилл вышел вперёд, бледный, но решительный. — М-может, он не хочет об этом говорить.

Рон тяжело вздохнул и вышел из комнаты.

Гермиона осталась стоять.

— Что-то же его мучает, раз он так кричит во сне, — упрямо сказала она.

— Если с кем-то, кто тебе дорог, случилось плохое, — медленно произнёс Невилл, — это может сниться ещё много лет.

Гарри знал — Невилл говорил не только о нём.

— Гермиона, я в порядке, — сказал Гарри, собираясь с мыслями. — Может быть, это приснилось из-за Снегга. Думаю, он что-то со мной сделал.

— Но у него даже палочки в руках не было! — возразила она.

— А разве нет видов магии, которые могут работать без палочки?

Она нахмурилась… и кивнула.

— Может, ты… проверишь это?

Глаза Гермионы загорелись тем безумным блеском, который Гарри помнил по своим прежним школьным годам. Она уже обернулась, чтобы уйти (скорее всего — прямиком в библиотеку), но задержалась в дверях и улыбнулась уголками губ.

— И как это я оказалась назначенной?

— Потому что я выжат как лимон, — ответил Гарри. — И потому что ты умнее меня.

Гермиона вспыхнула.

— Ну ладно. Просто уточняла, — сказала она и закрыла за собой дверь.

Если она сама сделает выводы, то даже если Снегг вытащит из неё каждую мелочь, он решит, что я ничего не понимаю, а она — просто чертовски талантлива.

Невилл уже собрался следовать за ней.

— Я поговорю с Роном, — сказал он.

— Невилл! — окликнул его Гарри.

Тот остановился.

— Спасибо. За всё.

Невилл пожал плечами и потупил взгляд.

Гарри вдохнул.

— Я читал про суд над Лестрейнджами. В «Восходе и падении тёмных искусств». Там целая глава.

Невилл застыл, словно прирос к месту, и уставился на Гарри широко раскрытыми глазами.

Гарри встретил его взгляд.

— Похоже, у нас с тобой много общего, да?

Невилл задумчиво кивнул.

— Я рад, что ты мой друг, Нев, — тихо сказал Гарри. — Хорошо иметь Лонгботтама рядом, верно?

Невилл сглотнул, расправил плечи, крепко сжал челюсть и коротко кивнул Гарри, прежде чем шагнуть за порог.

Гарри ещё немного смотрел ему вслед, поражённый тем, как много могут значить всего несколько слов. Затем встряхнулся, вытащил из сумки своё последнее письмо и пробежался глазами по последней страничке, покачивая самопишущим пером у подбородка. После чего начал новый абзац.

Он с нетерпением ждал Рождества — возможно, лучшего за последние много лет… в любом смысле, как ни считай.

В письме Джинни писала, что очень рада увидеть брата Чарли в Румынии, но в строках чувствовалась лёгкая грусть, когда она спрашивала Гарри, какие у него планы на праздники. Он ответил, что особых планов нет и он останется в Хогвартсе вместе с Роном и близнецами. Она не стала спрашивать, почему он не едет домой, но Рон оказался менее деликатным. Гарри уже устал увиливать и сказал ему прямо: Дурслям он не нужен, а когда живёт у них, то всё равно не является частью семейных праздников.

При этом Гарри изо всех сил старался не нагрубить другу. Рон не был тупицей — просто ему было трудно представить, что такие люди, как Дурсли, вообще существуют. Он верил Гарри, но не мог осознать, как кто-то способен так обращаться с членом семьи. Уизли вовсе не святоши, но они — семья, и держатся друг за друга. Разрыв с Перси после Турнира Трёх Волшебников стал для всех тяжёлым ударом.

Как и ожидалось, Малфой не упустил случая сделать пару мерзких замечаний насчёт того, что у Гарри нет «нормальной семьи». Гарри только улыбнулся ему, подумав: пока нет… Похоже, именно это и смутило Драко — тему он закрыл на пару дней.

Гермиона и Невилл почему-то твёрдо решили, что должны извиниться перед Гарри за то, что уезжают на каникулы. Когда они подняли этот вопрос за последним ужином перед концом семестра, Гарри даже опешил.

— Я говорил с бабушкой, и она и слушать не стала, — уныло сообщил Невилл. — Дядя Элджи устраивает семейный сбор после Дня подарков, и она хочет, чтобы все были…

— У меня нет даже оправдания, — поспешно вставила Гермиона. — Просто… я единственный ребёнок, и родители ужасно скучают. Они так написали в письме, и я… я даже не смогла попросить…

Гарри перевёл взгляд на каждого из них, а потом на Рона, который сидел с каменным лицом, пережёвывая жареную курицу.

— Стоп. Да я и не хочу, чтобы вы пропускали встречи с семьями, — сказал он.

— Да, но ты тогда останешься тут один… — начала Гермиона, но её тут же перебили.

— Со мной, ага? — фыркнул Рон.

— Рон, я не это имела в виду! — обиделась Гермиона.

— …и понеслось, — пробормотал Гарри Невиллу.

Похоже, Рон услышал — он резко умолк и посмотрел на Гарри.

Гарри поднял руки:

— К тому же, нас с тобой будут присматривать близнецы. Что может пойти не так?

Все четверо расхохотались, чем привлекли внимание двух рыжих парней выше по столу.

Гермиона покачала головой:

— Мы просто… ну… не хотели, чтобы ты подумал, будто мы…

Гарри фыркнул:

— Просто тренируйтесь, вы двое. Я не смогу гонять вас с новым «ката», но вы оба не помешало бы поработать над выносливостью. Продолжайте бегать — догоните меня, когда вернётесь, ладно?

Гарри вспоминал их разговор, пока они с Роном возвращались в гостиную, где остальные уже начали собирать вещи. Невилл в прошлой жизни так близко к ним не примыкал, но Гарри совершенно не помнил, чтобы Гермиона когда-нибудь извинялась за то, что уезжает на каникулы. С чего бы вдруг?

Он и Рон устроились в тихом уголке и начали играть в волшебные шахматы. В этот раз Гарри расспросил Рона об игре ещё в начале года — он помнил, что шахматы всегда поднимают другу настроение. К тому же Гарри подозревал, что умение Рона продумывать ходы вперёд сыграло свою роль и в тех навыках, что он проявлял на войне. Хотя бы поэтому Гарри и подталкивал его играть. Но, кроме скрытых мотивов, Рон просто любил шахматы почти так же сильно, как Гарри — Квиддич.

Тихая логика фигур помогала Гарри думать, даже если играл он по-прежнему ужасно. После нескольких ходов он уже догадывался, что могло произойти перед ужином. Он посмотрел на друга, который сосредоточенно хмурился над доской.

— Рон?

— А? — тот ответил, забирая его слона.

— Ты говорил что-нибудь Гермионе и Невиллу насчёт зимних каникул?

— Может быть… Понимаешь, я просто не понимаю. Эти магглы ведь тебя взяли к себе. Зачем, если они тебя ненавидят, а?

— Не знаю. Может, их заставили. Может, они боялись, как это будет выглядеть, если откажутся. Я устал тратить силы на то, чтобы понимать их.

Рон поднял глаза, скривившись так, будто проглотил испорченное зелье.

— Слушай, — твёрдо сказал Гарри. — Как по мне, я почти выиграл. Девять месяцев в году я теперь в Хогвартсе. Осталось пережить только лето. Ещё несколько лет — и всё. Я полностью избавлюсь от Дурслей и больше никогда их не увижу.

Рон только вздохнул, и они снова сосредоточились на партии, наблюдая, как фигуры Рона методично уничтожают защиту Гарри. Некоторые вещи вообще не меняются, подумал он с обречённым вздохом, расставляя фигуры на новую партию.

Каникулы давали немного передышки, хоть они и не были такими уж ленивыми в этот раз. Когда большинство учеников, не принадлежащих к семейству Уизли, уехали, Гарри и Рон отодвинули мебель и продолжили тренироваться в рукопашном бою прямо в гостиной. Пол, конечно, был не таким мягким, как промёрзшая земля снаружи, зато в комнате было куда теплее.

Фред и Джордж пришли туда первым же утром, сонные, зевающие, и увидели, как их младший брат и Гарри «дерутся». Они кинулись разнимать ребят, и только услышали, как те заливаются смехом. Близнецы уже думали, что их разыграли, пока Гарри не объяснил, что такое маггловские боевые искусства.

Сначала близнецы сочли всё это полным сумасшествием, когда поняли, почему «маленькие первогодки» встают так рано каждое утро. Но, после того как Рон сказал, что им самим не помешало бы кое-чему научиться у Гарри, они изменили мнение. Рон вызвался побороться с любым из братьев — при Гарри в роли судьи — и мгновенно уложил Джорджа в болевой захват. И ведь Рон всё ещё был ниже их ростом и слабее — разница в два года как-никак, — и близнецы это заметили.

После этого Фред и Джордж стали регулярно приходить на утренние тренировки в гостиную, иногда борясь друг с другом, иногда просто устраивая шумное веселье. Гарри невольно думал — немного мрачно — что, возможно, что-то из того, чему он их научил, пригодится им, когда Пожиратели смерти снова двинутся на Диагон-аллею.

В канун Рождества Гарри не ложился спать дольше обычного — надеялся, что его нарушенный режим сна, по крайней мере, позволит ему продержаться до утра. Он закончил очередное письмо Джинни, надеясь отвлечься от напряжения, что сжимало желудок. Сейчас он нередко делал всё по-другому, чем прежде, и беспокоился, что испортил всё. Если миссис Уизли чувствует к нему иначе в этой реальности, завтра он узнает — не получив ни носка, ни свитера. Она ведь не слышала, как он спрашивал на платформе 9¾, как пройти на платформу, — её дочь вместо неё помогла ему. А теперь единственная дочь пишет письма мальчику, которого видела один раз. Всё это, наверно, очень тревожило Молли Уизли. Возможно, она теперь и думать не хотела бы о том, чтобы пригласить его в Нору — хоть он и дружил с Роном.

Гарри прогнал эти мысли, пока они не свели его с ума. Он вернулся к письму Джинни, давая царапучему звуку пера успокаивать его мысли. Она уже знала о их утренних тренировках, но ему казалось, что ей понравится услышать про то, как Рон уделал одного из своих старших братьев.

Он задумчиво покусывал кончик пера, а потом продолжил писать. Он вскользь упомянул, что разумеется, она сможет присоединиться к ним, когда поступит в Хогвартс. Написал о том, как Перси прячется от близнецов среди оставшихся на каникулах старшекурсников, чем невероятно раздражает и Рона, и их братьев. Гарри прикусил губу, а затем добавил, что ему очень нравятся её письма и что он рад, что она пишет. И ещё — что надеется, что книга из «Флорише и Блоттс», которую он ей заказал, понравится ей так же, как нравилась ему и Рону в библиотеке.

Гарри поставил подпись, сложил письмо и запечатал его, пока не потерял решимости. Он тихонько выбрался из спальни, не разбудив Рона. Тот, после нападения у Совятни, настоял, чтобы Гарри никогда не ходил по замку один. Гарри понимал эту логику, но знал и то, что Малфой с дружками уехали на каникулы — значит, замок сейчас в безопасности.

Тем не менее, он спрятал письмо поглубже в мантию, а палочку держал в руке, скрытой широким рукавом. Он никогда не ходил безоружным, если мог этого избежать.

Он уже поднялся к подножию лестницы в Совятню, когда его остановил голос.

— Добрый вечер, Гарри.

Гарри вздрогнул, но голос узнал сразу, и поэтому не стал вскидывать палочку, лишь медленно обернулся.

— Добрый вечер, профессор Дамблдор.

Директор был одет в тёмно-зелёные мантии, украшенные по краю крошечными домовыми эльфами — они стояли, сцепившись руками, и бесконечно плясали какой-то странный танец. Старик улыбнулся, и его глаза сверкнули:

— Поздновато тебе разгуливать по замку.

Гарри действительно уже давно нарушил комендантский час — хотя он и не знал, действует ли он во время каникул. Наверное, действует, если директор скажет, что действует, — подумал он и решил говорить правду:

— Я дописывал рождественское письмо, сэр, — сказал он, вынув письмо и показав его.

— Ах вот как. Уверен, твои опекуны будут рады получить весточку.

Гарри вздрогнул.

— О нет, сэр. Это письмо другу.

Голубые глаза Дамблдора заискрились ещё сильнее, и Гарри снова ощутил это лёгкое, едва уловимое касание к сознанию.

Он дёрнулся назад и сделал шаг прочь.

— Что это было? — резко спросил он. — Как будто… будто ко мне кто-то прикоснулся. Это Пивз? — Гарри придал голосу нотку паники и вытащил палочку.

— Гарри, прошу, успокойся.

— Успокоиться? Это вам легко говорить, — огрызнулся Гарри, крутясь на месте с поднятой палочкой. — Это же не вас тыкают каждый второй день. Такое только… — Он замер, прищурился и снова взглянул на директора. — Такое бывает только на уроках зельеварения… или в вашем кабинете. И сейчас.

— Гарри, Хогвартс полон магии. Иногда она проявляется странно…

— Никто из моих друзей ничего такого не чувствует, где бы они ни ходили.

— Возможно, ты просто более чувствителен к некоторым видам магии, — мягко сказал директор, и на мгновение задумался. — Гарри, порой приходится делать вещи, к которым не лежит душа… но будь уверен: безопасность Хогвартса и его учеников для меня всегда на первом месте.

Он намекает, что знает, как Снегг копается у меня в голове?

Старый Альбус никогда мне такого не говорил… значит, это что-то новое. Что это теперь — игра, чтобы скормить Люциусу ложную информацию о Мальчике-Который-Выжил? Или Снегг просто продаёт сведения направо и налево?

Гарри заставил себя помнить, что он — всего лишь одиннадцатилетний мальчик, а не боец, прошедший войну. И что ругательства, выученные у американцев, в этот момент произносить точно не следует.

— Простите, сэр, — пробормотал он, — но мне трудно просто так довериться, когда я не понимаю, что происходит… особенно когда больно. Я уже начинаю думать, что зря сюда приехал.

На лице директора мелькнуло потрясение — едва заметное, но Гарри уловил его. Мысль о том, что Гарри Поттер может бросить Хогвартс, пугаясь магии, была бы для Дамблдора настоящей катастрофой. Гарри бы никогда не ушёл… но директор этого знать не мог.

— Гарри, твоя мама и твой отец никогда бы не захотели, чтобы ты отвернулся от своего наследия, — сказал Дамблдор, разыгрывая свой главный козырь.

Он и правда играл мастерски — для прежнего Гарри такой довод был бы сокрушительно убедительным.

Но чувство вины — игра для двоих.

Гарри резко отдёрнулся, словно его ударили.

— Не смейте больше говорить мне об этих людях! — прошипел он.

И впервые Дамблдор действительно выглядел ошеломлённым.

— Они, может, и были причиной того, что я вообще появился на свет, — процедил Гарри, — но после смерти они оставили меня на Дурслеев. — Он выплюнул фамилию так, будто это ругательство. Гарри давно простил Альбуса и понимал, почему тот отправил его к магглам: чтобы мальчик не вырос заносчивым. Он просто всегда считал, что директор переоценил характер Дурслеев и недооценил его собственный. Он знал, что родители хотели оставить его под опекой Сириуса, но позволил Дамблдору думать, что он этого не знает. Так легче давить на трещины в уверенности старика, что он всегда знает, что правильно.

— Мне, наверное, легче было бы умереть вместе с ними, чем жить в том доме, — выдохнул Гарри, позволяя себе покраснеть от «детской» ярости. — Так что не говорите мне, чего бы они хотели!

Лицо директора побледнело. Он выглядел так, будто проглотил что-то очень неприятное. Гарри поймал себя на том, что вспоминает то же выражение лица, которое видел у портрета той ночью.

— Гарри, — тихо сказал Дамблдор, — мне очень жаль. Гораздо больше, чем ты себе представляешь. Я не хотел ранить тебя, вспоминая это. И я обещаю, что разберусь… и с другим вопросом тоже.

Гарри, всё ещё красный, лишь резко кивнул.

— Поздно, мой мальчик. Отправь письмо и ступай спать, — сказал Дамблдор, и уже привычный блеск вернулся в его глаза. — А то Рождественский Дед может тебя и не дождаться.

Гарри уже делал шаг к лестнице, но бросил через плечо фразу, которую директор точно расслышал:

— А почему это Рождество должно отличаться от остальных?

Гарри стоял в Совятне ещё долго, наблюдая, как белое пятно Хедвиги исчезает в морозной тьме. Ледяной воздух понемногу охлаждал лицо, и злость уходила. Он выдернул из глубин памяти старую боль ради правдоподобности — и теперь расплачивался. Воспоминания о детстве отягощались тем, что их прожили два Гарри — две души, один опыт, боль, длившаяся вдвойне. Ещё и тот факт, что окончательно помешавшийся Пожиратель смерти позже убил Дурслеев, усугублял чувства. Они были чудовищными людьми, но… связь с ним всё равно обрекла их.

Хотя на похороны Гарри так и не проронил ни слезинки.

Он ещё немного постоял под тихое воркование сов, потом выдохнул и вернулся в свою спальню.

Гарри проснулся от ощущения тяжести, сдавившей грудь. На секунду он не мог понять, что происходит — а потом вспомнил и вскочил на ноги.

Рон уже сидел у подножия кровати, рядом с россыпью подарков. Гарри, забыв про холод каменного пола, выглянул вперёд.

Одного подарка не хватало.

Самый верхний был обёрнут в плотную коричневую бумагу, на которой красовалась корявая надпись Хагрида. Гарри знал, что там деревянная флейта — и что Рон внимательно наблюдает. Чувствуя себя артистом на сцене, он аккуратно вскрыл упаковку. Поднёс флейту к губам, выдул первую ноту — и машинально подумал, где сейчас Хедвига.

Когда он отбросил бумагу, он увидел, что небольшого пакета от Дурслеев — с пятидесятипенсовой монетой — нет. Он моргнул, задумался… но потом вспомнил, как тётя Петуния, после их последней крупной ссоры, просто перестала замечать его. Что ж, меня устраивает, — равнодушно подумал он и посмотрел на следующий, неровный свёрток.

Рон взглянул на него:

— Думаю, это от моей мамы. Я… э… может, упоминал, что ты не особо ожидаешь подарков, — пробормотал он виновато.

Гарри уже разрывал упаковку.

— О, нет… — простонал Рон. — Она связала тебе рождественский свитер. Сочувствую, приятель.

Гарри развернул толстую вязку цвета изумруда и сглотнул, пытаясь удержать голос.

— Ты спятил? — прохрипел он. — Да это же просто великолепно!

— Это всего лишь свитер, Гарри. Она каждый год нам такое вяжет. Мне — всегда бордовый.

— Есть такая маггловская поговорка, — начал Гарри, голос понемногу возвращался.

Я не всё испортил. Ещё можно всё исправить!

— Главное — внимание. Твоя мама даже не знает меня, и всё равно связала… ну… это… Я просто… я даже не знаю, что сказать.

— Успокойся, Гарри! — рассмеялся Рон. — Похоже, он тебе нравится?

Гарри тоже засмеялся и натянул свитер поверх пижамы. Но когда он взглянул на коробку с ирисками, заметил под ней ещё один клубок ткани. Не очень ровный кусок вязания — наполовину того же зелёного цвета, наполовину — цвета тёмной древесной коры. Петли местами плясали, края волнили, но странное сочетание чёрного и зелёного почему-то притягивало взгляд. Гарри развернул вещь — оказалось, это шарф. Он едва успел осознать это, как Рон рухнул на пол от смеха.

— О, Мерлин! Мам всегда гонит Джинни учиться вязать, и, похоже, теперь жертва — ты! Вот Фред с Джорджем попадают, когда увидят эту… конструкцию! — выдохнул он.

Гарри сверкнул глазами на приятеля, который уже почти лежал на каменном полу.

— Только попробуй сказать Джинни что-то подобное — она проверит, существует ли кастрирующее заклинание в реальности.

У Рона голова мгновенно подскочила от пола, лицо — белое как мел.

— Джинни рассказывала, чем закончилось её прошлое вязание, — твёрдо сказал Гарри. — Так что я знаю, сколько сил она вложила. И попрошу тебя не шипеть, как Малфой.

Гарри понимал, что ударил ниже пояса, но это подействовало мгновенно.

— Прости, Гарри… Но тебе ведь не обязательно его носить.

— Почему? Тёплый, цвета мне нравятся, и отлично подходит к моему новому любимому свитеру, — огрызнулся Гарри. За последние двенадцать часов он и так пережил достаточно и не горел желанием терпеть ещё и ронину тупость.

— Ладно-ладно, забудь, что я сказал, — пробормотал Рон.

Гарри тяжело выдохнул.

— Хорошо. Рон… помнишь, ты спрашивал, почему я так вспыхнул, когда Малфой схватил моё письмо?

Рон кивнул.

— И помнишь, что я сказал тебе, сколько у меня было… настоящих… Рождеств?

Ещё один кивок. Рон уже смотрел в пол.

— То же самое, да?

— Точно в десятку, дружище.

Уши Рона стали ярко-красными.

— Я не хотел… ну, по-малфоевски портить тебе Рождество.

— Ты и не испортил. Если бы не ты, оно вообще таким не было бы. Просто… не забывай, что у тебя потрясающая семья. Особенно когда какие-то тупые люди начинают её грязью поливать.

Они помолчали секунду, а потом одновременно улыбнулись и вернулись к подаркам. Гарри откинулся, жуя кусочек чудесной домашней ириски, и заметил, что Рон вскрывает посылку из «Флориш и Блоттс». Когда из неё показалась ядовито-оранжевая обложка «Лёты с „Кеннонами“», у Рона отвисла челюсть.

Ну вот, — подумал Гарри, украдкой усмехаясь, — может, хоть теперь он не станет покупать мне эту дурацкую книгу в следующее Рождество.

В этом году Гарри раздарил всем книги. Отчасти — чтобы поддерживать образ заядлого книголюба, отчасти — потому что покидать территорию школы ему было нельзя, а книжные лавки в Косом переулке прекрасно работали через совиную доставку.

Рон, будучи самим собой, подарил ему коробку сладостей. Гермиона вручила Рону пакетик «Мерлин-знает-каких-вкусов» бобов, а Гарри — маггловскую книгу об айкидо с припиской, что это может пригодиться для их утренних тренировок. Гарри понимал, что покупать Гермионе книгу — дело рискованное: она проглатывала их быстрее, чем он успевал писать письма. Поэтому он просто послал ей записку, объясняя, что открыл для неё небольшой счёт во «Флориш и Блоттс», и расписал, как работает доставочная совиная служба.

От Невилла Гарри тоже получил маленькую посылку. Он надеялся, что другу понравился карманный справочник по травоведению. Но когда Гарри развернул бумагу, у него перехватило дыхание. В простой деревянной рамке была волшебная фотография: две сияющие пары. Женщины лежали на больничных койках, каждая держала на руках младенца и гордо показывала его камере. За ними стояли мужчины, которые то смотрели вниз, словно не веря своему счастью, то вспыхивали отцовской гордостью. Гарри сразу узнал свою маму и отца слева. Женщина справа имела круглое лицо и была очень похожа на Невилла. Она вовсе не напоминала ту измождённую седую женщину, которую Гарри видел на каникулах в пятом году.

Гарри только сидел и смотрел, ошеломлённый.

Мы ведь родились с разницей меньше суток… так?

Он поднял глаза — Рон разглядывал его с недоумением. Гарри понял, что покраснел, и просто показал фотографию.

— Это твои мама с папой? — спросил Рон тихо.

— Да, — едва слышно ответил Гарри. — У меня с Невиллом дни рождения почти совпадают. Наверное, наши родители оказались в одной больнице. В «Сент Мунго» есть родильное отделение?

Рон покачал головой.

— Понятия не имею. Все дети у Уизли рождались дома. Эй… ты чего такой, будто гробца увидел?

— Просто… я никогда раньше не видел фото своих родителей, — сказал Гарри и снова повернул рамку. — Я… правда похож на него, да?

— Больше чем «немного», — подтвердил Рон, побледнев. — Твои… тётя с дядей разве…? Нет, глупый вопрос.

Гарри только пожал плечами, глядя на улыбающихся Лили и Джеймса.

Наконец он очнулся и вскрыл последний пакет. Рон ахнул, когда из него выпала мантия-невидимка, но на этот раз сумел не орать на весь замок. Прилагающаяся записка с размашистым почерком была слегка иной, чем Гарри запомнил:

Твой отец оставил эту мантию у меня перед самой смертью. Думаю, он хотел бы, чтобы она принадлежала тебе, и я возвращаю её владельцу.

Пользуйся разумно.

— С самыми тёплыми рождественскими пожеланиями

Гарри долго смотрел на записку.

Наверное, он так сформулировал, чтобы учесть мою вчерашнюю вспышку о родителях. Значит, слушал внимательно… Хм. Посмотрим, насколько хорошо он умеет помнить свои обещания.

Оставшийся день прошёл так же замечательно, как и в прошлой жизни. Гарри обедал вместе с четырьмя Уизли, весь день носил свой свитер и шарф, несмотря на непрекращающееся подшучивание Греда и Фордж. Было удивительно приятно просто отдыхать, смеяться, наслаждаться праздником. День, когда ничего не нужно менять, когда можно просто быть собой, — настоящая драгоценность.

После этого Гарри старался использовать отцовский плащ-невидимку по полной, но в этот раз подход у него был совсем другим. Исследовать заново замок, который он и так знал как свои пять пальцев, ему совершенно не хотелось. А Зеркала Еиналеж он избегал бы, как чумы. Стоило Дамблдору хоть немного понять, что именно Гарри видит в отражении, — и всем его планам пришёл бы конец. Да и сам Гарри не был уверен, выдержит ли он встречу с собственным сокровенным желанием — разумом рисковать совсем не хотелось.

Вместо этого он с рвением разорил Запретную секцию библиотеки. Простое диагностическое заклинание позволяло определить, какие книги были заколдованы, — а там уже можно было либо обойти условие срабатывания чар, либо развеять их с помощью Finite Incantatem. В прошлой жизни Гарри успел прочитать совсем немного из этих трудов — библиотека сгорела в первые дни резни. Просматривая названия, он вытаскивал всё, что хоть как-то касалось времени, судьбы или парадоксов. Если он загонял себя в угол, лучше было узнать об этом как можно раньше.

Остаток каникул Гарри проводил либо на утренних тренировках с Роном и близнецами, либо, свернувшись клубком, читал книги из Запретной секции, либо тайком от всех добавлял пару строк к письму Джинни.

Письмо Джинни:

Дорогой Гарри,

Румыния, наверное, самое холодное место на земле. А если нет — даже думать не хочу о том, кто победил. Но всё равно мы чудесно провели время с Чарли. Он просто без ума от драконов и, кажется, вовсе не замечает, что у него постоянно какой-то недозаживший ожог. Но драконы такие красивые, я понимаю, почему он их любит… просто мне лучше любоваться ими издалека.

Спасибо тебе огромное за книгу! Я и не знала, что у игры такая длинная история. Я прочитала о всех позициях и подумываю попробовать себя в команде, когда поступлю в Хогвартс. Фред и Джордж говорят, что все гонщики у гриффиндорцев в этом году — девушки, так что, может, попробую на эту позицию. Я, конечно, могла бы стать и ловцом, но судя по рассказам Рона, это твоё место до самого седьмого курса, а мне ждать так долго не хочется!

Да, я знаю, я уже представляю, что меня определят в Гриффиндор — помню, ты говорил, что больше всего значение имеет то, куда сам хочешь попасть. И я надеюсь на лучшее. Лишь бы не в Слизерин — с этим противным Малфоем, о котором вы с Роном всё время пишете…

И прости за шарф. Мама в этом году опять заставила меня взяться за вязание. Говорит, что «подарки, сделанные руками, значат гораздо больше», но, думаю, ей просто удобно, что пряжа дёшевая, если покупать огромными мотками. Она сказала, что я должна сделать хотя бы один подарок своими руками, и я решила, что хоть ты не будешь сильно надо мной смеяться. К тому же мама не будет приставать к тебе с просьбами носить его ради меня. Как будто мне было бы неловко! Глупое вязание…

Лагерь тут очень холодный и совсем простой. Я уже пообещала себе огромную горячую ванну, когда мы вернёмся домой, и сидеть в ней, пока кожа не сморщится. Остальные драконологи тоже очень интересные. Они такие же помешанные на драконах, как и мой брат. Что, наверное, к лучшему — живут ведь посреди ледяных гор, где особо делать нечего…

Ой, идёт Чарли — мы пойдём смотреть одно из гнёзд. Похоже, одно из яиц вот-вот проклюнется! Так что я заканчиваю и желаю тебе счастливого Нового года, Гарри!

Твоя подруга,

Джинни.

P.S. Я попросила маму сделать копию снимка для Билла. Если не догадался — я тот маленький комочек справа.

Гарри посмотрел на волшебную фотографию, вокруг которой было сложено письмо. На снимке Артур, Молли и Джинни стояли, помахивая ему, а за ними клубился, посапывая, дремлющий дракон. Взрослые Уизли были укутаны в меховые тёплые мантии. А Джинни… казалось, на ней одновременно надеты три толстых свитера, поверх — комбинезон, а сверху ещё и тяжёлый плащ. Виднелись только сверкающие карие глаза да прядка рыжих волос из-под капюшона.

Аккуратно прислонив снимок к часам на тумбочке, Гарри вынул начатое письмо. Кажется, стоило дописать ещё пару абзацев.

Гарри писал:

Джинни, думаю, насчёт одного твоя мама была абсолютно права. Свитер и шарф — самые лучшие рождественские подарки, которые я когда-либо получал. Не надейся, я не собираюсь смеяться над шарфом — я собираюсь его носить! Он тёплый, мне нравятся цвета, а край шарфа всё равно никто никогда толком не видит, если только он не лежит сложенный в ящике. Я, конечно, напишу твоей маме отдельное письмо с благодарностью, но хотел, чтобы ты первой знала: вы с ней сделали это Рождество одним из лучших в моей жизни.

Кстати, зимой Хогвартс, думаю, вполне может поспорить с Румынией. Так что вязаные подарки тут вдвойне кстати. Твоя мама ведь училась в Хогвартсе, правда? Наверное, ещё как помнит…

Гарри сосредоточился на письме — и изо всех сил старался не думать о Джинни, нежась в горячей ванне. Воображение упорно подсовывало образы повзрослевшей Джинни, и мысли — совсем не те, какие положено иметь одиннадцатилетнему мальчишке о десятилетней девочке.

Гарри и Рон немного жалели расставаться с тренировочным уголком в общем зале, но всё же были безмерно рады снова увидеть Невилла и Гермиону. Войдя в Большой зал перед ужином (они только что приехали на «Хогвартс-экспрессе»), Гарри нахмурился: у Невилла был припухший левый глаз, а волосы Гермионы торчали во все стороны. И при этом оба сияли — явно разделяя какую-то шутку.

Впервые за всю память Рон проигнорировал наполненные блюда.

— Так, — сказал он мрачно. — Что случилось?

— Ничего особенного, Рон, — легко ответила Гермиона.

— Ну… — начал Невилл, взглянув на неё. Гермиона закатила глаза, но всё-таки кивнула. — Мы услышали от некоторых Хаффлпаффцев, что Малфой знает, что мы едем, и ищет нас — вместе с Краббом, Гойлом, Пэнси и ещё кое с кем. Так что мы смогли их обойти.

Гарри поднял бровь.

— Но?

Невилл смущённо опустил голову, улыбнувшись.

— Но в последнем купе мы наткнулись на Блеза Забини и Миллисенту Булстроуд.

Гарри и Рон переглянулись.

— И? — поторопил Рон.

— Мы были слишком близко, чтобы тянуться за палочками, понимаешь. Блез попытался схватить меня, и я… ну… сделал ему бросок через бедро. Он шлёпнулся довольно сильно. Миллисента ударила меня, но Гермиона схватила её в удушающий захват. Она после этого быстро успокоилась, — сказал Невилл, и они с Гермионой смущённо переглянулись.

Гарри вздохнул и взглянул на Рона.

— Я бы отдал любые деньги, чтобы это увидеть, — мрачно сказал Рон.

— Они всё ещё в лазарете, — сообщила Гермиона. — У Блеза кровь из носа никак не останавливалась, а у Миллисенты сильная ссадина на пол-лица.

— …и вы не сидите в наказании почему?

— Потому что там не было ни одного преподавателя, Рональд! — вспыхнула Гермиона. — И ни один из пострадавших не хочет рассказывать, как он получил травму.

— Полагаю, им было слишком стыдно, что их застукали люди вроде нас, — тихо сказал Невилл, уткнувшись в тарелку.

— Рассматривай это как тактическое преимущество, Нев, — улыбнулся Гарри. — Ну и как тебе выражение лица Забини?

Улыбка Невилла стала… слегка хищной.

После ужина все четверо поднялись в пустую спальню мальчиков и долго обменивались новостями. Гарри колебался, стоит ли упоминать фотографию, но когда Невилл увидел, что снимок висит у Гарри над кроватью, он расплылся в довольной улыбке.

Глаза Гермионы расширились, когда Гарри показал ей плащ-невидимку, — но это ничто по сравнению с её реакцией на новость о том, что Гарри грабит Запретную секцию. Он видел, что это её тревожит, но ни разу она не пригрозила пойти к преподавателям. Гарри понимал почему: тот яд, что она вкусила от Снегга, когда тот пригрозил переломать ей палочку, оставил след — Гермиона начала обретать здоровое недоверие к власти. И это, признаться, было даже облегчением. Её путь теперь мог оказаться сложнее — дружба с ним явно ухудшала её отношения с профессором, которого она раньше призывала Гарри уважать. Но он помнил, как ужасно, стыдливо и потерянно она выглядела, когда Снегг доказал ей её ошибку… убив Дамблдора.

Разумеется, если Гарри носил книги из запретного фонда, Гермиона тоже не могла остаться в стороне. Очень скоро он стал передавать ей те тома, что не были заложены ловушками. Но настаивал: работать только в спальне, только в тишине. Вероятность того, что Лаванда Браун или Парвати Патил узнают запретную книгу, была, конечно, ничтожной — но Гарри предпочитал не рисковать. Сам он тоже читал в кровати, под закрытыми занавесями. Это, кстати, немного помогло развеять слухи о его странных привычках сна.

Гарри совершенно забыл, насколько эффективно работает хогвартская сеть сплетен… и временами это его откровенно нервировало.

Во время их первой совместной пробежки после каникул Гарри сразу понял, что Гермиона и Невилл честно тренировались и дома. Невилл, насколько позволял неопытный взгляд Гарри, будто слегка похудел. Он никогда не был настоящим толстячком — разве что чуть округлым. Родители Гермионы даже подарили ей на Рождество модный спортивный костюм.

— Они сказали, что рады, что я наконец стала следить за собой, — пробормотала она, краснея, когда Рон спросил про обновку. — Папа всё твердил про «здоровое тело — здоровый дух», пока я не спросила, можно ли мне вернуться в школу раньше.

После небольшой разминки вся четвёрка разбилась на пары и перешла к спаррингу на жёсткой сухой траве за стенами замка. С подветренной стороны снег почти не лежал и не мешал. Гарри как раз закончил серию ударов, когда Гермиона опрометчиво — но очень уверенно — схватила его за запястье, провернула руку и вывернула её под таким углом, что Гарри очутился на одном колене с заломленной спиной рукой. Рон застыл от потрясения, а Невилл, замахнувшись по инерции, едва не выбил из Гарри дух.

Поднимаясь, Гарри взглянул на Гермиону:

— Вижу, ты прочитала мой подарок до того, как отправить его мне, — поддел он.

Гермиона вспыхнула.

— Ну… да. Я заинтересовалась… На задней обложке было написано, что айкидо — это скорее техника, а не сила. Я ведь физически не такая сильная, как вы, и с возрастом разница только увеличится.

Рон покачал головой:

— Гермиона — единственный человек, который скажет «разница увеличится» в обычном разговоре.

Она резко обернулась, собираясь что-то ответить, но увидела его ухмылку и только скрестила руки на груди.

— Вообще-то мысль неплохая, — задумчиво сказал Гарри, игнорируя их перепалку. — Я и сам хотел смешивать разные стили. Советую практиковать понемногу всё, — вдруг пригодится. Но вот во время спарринга используй то, что тебе подходит лучше. А мне придётся следить, чтобы не перекидываться вперёд — уж слишком легко тебе тогда выкрутить мне руку.

Он снова занял стойку, и они продолжили тренировку.

Жизнь постепенно вошла в привычное русло. Зельеварение оставалось отвратительным, хотя ментальные тычки Снегга заметно ослабли. Похоже, директор всё же поговорил с профессором — тот больше не пытался лезть ему в голову каждую минуту. Редкие попытки стали тоньше, осторожнее. Гарри всё равно приходилось быть начеку, но хотя бы теперь его не мучили мигрени.

Квиддич тоже вернулся в расписание — три раза в неделю. Гред и Фордж, как близнецы окрестили себя, получив от матери свои свитера, по-прежнему пытались сбросить Гарри с метлы. И у них стало получаться — по крайней мере, попадали рикошетом. В конце концов Оливер настоял, чтобы Гарри тренировался в шлеме с чарой, отталкивающей бладжеры. В настоящих матчах такой защитой пользоваться было запрещено, но капитан заявил, что «не позволит двум придуркам раскроить череп нашему ловцу, изображая шутников на поле». Гарри был впечатлён: раз уж Вуд согласился на экипировку, значит, близнецы и правда сильно прибавили.

Малфой и его компания притихли. Слизеринцы избегали Гарри и лишь изредка отпускали язвительные замечания в адрес его друзей — но только когда он был вне слышимости. Гарри подозревал, что кто-то из них мог наблюдать за утренними тренировками, но задаваться этим вопросом не собирался. Чем дольше Драко держится на расстоянии, тем лучше — Гарри вовсе не хотел слишком рано терять главное преимущество.

Ко второй неделе февраля Гарри наконец закончил свою тайную ревизию Запретной секции. Увы, результаты оказались удручающими. Почти всё, что хоть как-то касалось его ситуации, было написано в форме умозрительных упражнений. А немногочисленные книги, претендовавшие на практичность, противоречили друг другу во всём.

Один трактат уверял, что стоит Гарри изменить хоть что-нибудь, его немедленно вышвырнет из временного потока — и он будет вечно дрейфовать в пустоте. Поскольку Гарри не ощущал, что занимается астральным плаванием, эту книгу он без колебаний отложил.

Книги, которые он приносил Гермионе, охватывали гораздо более широкий круг тем. И он тщательно следил за тем, чтобы она не увидела тех, что изучал сам. Гарри не хотел, чтобы она начала строить догадки — не раньше, чем научится защищать память от Снегга. Её обзор так называемой безпалочной магии был неизбежно широким: в мире существовало множество традиций, где маги не использовали палочки. Например, некоторые восточные волшебники применяли сложные жесты — печати — чтобы направлять магическую энергию. Как шепнула им Гермиона в общем зале, такие жесты создавали временные энергетические каналы, через которые маг — или у-цзэнь, как их называли, — проводил свои заклинания. Это было медленнее, чем работать палочкой, но позволяло колдовать даже тогда, когда тебя разоружили.

— По какой-то причине, — закончила Гермиона, — почти в каждой системе магии требуется некий фокус, который позволяет этой магии работать: будь то палочки у нас, жесты, или призывы духов в шаманских культурах. Никто не творит магию совсем уж «с нуля», без подготовки.

— Может, это как предохранитель у пистолета, — предположил Гарри.

Он заметил пустые взгляды Рона и Невилла и поспешил пояснить:

— Представьте, что можно было бы наложить режущее заклинание, просто сказав «Диффиндо», и палочка для этого не нужна. Да мы бы переругиваясь друг с другом пообрезали бы всё, что можно! Палочка, похоже, служит тем самым… переключателем. Способом контролировать, применяется ли магия намеренно.

— То есть ты хочешь сказать, что мы пользуемся палочками потому что… нам это нужно? — медленно произнесла Гермиона.

— Логично, — согласился Рон. — Если бы у тебя был народ, который колдует, как только подумает, они бы повывели друг друга при первой же ссоре.

Все уставились на Рона, отчего его уши порозовели.

— Рональд, я думаю, ты абсолютно прав! — сказала Гермиона с улыбкой.

Теперь уши Рона стали кирпично-красными, и он уткнулся взглядом в свои руки.

Гарри решил, что пора вернуть всех к делу:

— Может, дело не в том, чтобы искать целую систему беспалочной магии. Может, нам нужно определить конкретные области магии, которым не требуется палочка, — произнёс он, нахмурившись. — Такие, которые вызывают раскалывающиеся головы, — добавил он мрачно.

— Хорошо, — кивнула Гермиона. — Дай мне день — составлю тебе новый список тем.

— Спасибо, Гермиона.

— Да ладно, — отмахнулась она. — Это куда интереснее, чем домашка.

Гарри был вынужден согласиться. Без необходимости подталкивать Гермиону к учёбе, да ещё и с его собственными воспоминаниями о пройденном материале, они вчетвером отлично справлялись с предметами. Гарри почти забыл, насколько лёгкой была учебная нагрузка по сравнению с подготовкой к СОВам на пятом курсе или, тем более, с последним годом перед ЖАБАми. Видимо, первокурсникам давали передышку — многим из них приходилось привыкать и к школе, и к разлуке с домом.

Сначала Гарри беспокоился, что слишком выделяется успехами… но Гермиона всё равно обгоняла его — её природный ум превосходил даже его воспоминания. Она ещё и писала эссе образцово. А их пример так подстёгивал Рона и Невилла, что они тоже приложили все силы. Нередко бывало, что четвёрка друзей занимала первые четыре места в любых проверочных.

Указание на то, что Малфой явно умеет накладывать призывные чары — заклинание, не входящее в программу первого курса, — тоже их подогревало. Пусть уж его колкости принесут хоть какую-то пользу.

День Святого Валентина прошёл тихо — разве что друзья посмеивались над проделками старшекурсников. Гарри же просто радовался, что пока его не ждут муки посещения «Кофейни мадам Паддифут».

По неизвестной причине Снегг в этот раз не вызвался судить матч «Гриффиндор — Пуффендуй». Гарри испытал огромное облегчение, но и без того гриффиндорцы вышли на поле с явным намерением доказать свою силу.

И доказали. Пуффендуйские охотники были полностью разгромлены близнецами и сумели сделать всего два удара по воротам. Оливер отбил оба, а Гарри поймал снитч меньше чем за десять минут. «Пуффы» проиграли всухую — двести тридцать к нулю.

Когда трибуны высыпали на поле, Гарри был так счастлив, как не был с момента своего возвращения в прошлое.

После игры Гарри, под плащом-невидимкой, проследил за Снеггом, который направился к Квирреллу. Услышав их разговор второй раз, Гарри с облегчением убедился: Снегг всё ещё на стороне Дамблдора — по крайней мере, в вопросе Камня. Гарри опасался, что его вмешательства могли изменить ход событий, но, похоже, нет.

Это было важно — потому что у Гарри хватало других причин беспокоиться.

Когда он заметил Хагрида в библиотеке, Гарри крадучись подошёл сзади и заглянул через его плечо…

— «Разведение драконов ради удовольствия и прибыли»? — прошептал Гарри, отчего Хагрид подпрыгнул.

— Ох ты ж, Мерлин, напугал ты меня, Гарри! — рыкнул лесничий, захлопывая книгу и прижимая её ладонью размером с блюдо.

— Зачем вы читаете такую книгу, Хагрид? — тревожно спросил Гарри.

— Ну, а что, нельзя мне, что ли, почитать чего-нибудь… лёгенького? — пробормотал тот.

— Хагрид, я впервые вижу вас в библиотеке.

— Ничего от тебя не утаишь, а? — проворчал Хагрид. — Ладно уж, так и быть. Забегай ко мне после обеда, ага?

Гарри кивнул и, полный тревожных мыслей, вернулся в гостиную. Стоит вмешиваться раньше, чем в прошлый раз, или всё-таки позже? — думал он, собирая друзей в дальнем углу.

Когда все четверо уселись поближе, Гарри рассказал им о книге Хагрида.

— Боюсь, он опять натворил глупостей, — заключил Гарри.

— Но мы всё равно должны помочь ему, если сможем, — всполошилась Гермиона. Невилл и Рон согласно кивнули.

Они выбрались из замка после обеда. Гарри всё время оглядывался. Было бы в его духе — попасться именно сейчас, а не в тот раз, когда это должно было случиться.

Хагрид с гордостью продемонстрировал им яйцо, согревающееся у самого пылающего очага. Он был так же глух к их доводам, как и в прошлой жизни Гарри. Наконец, они выбрались из его раскалённой хижины и направились обратно к урокам.

Тем же вечером они сидели в гостиной, корпя над домашкой по трансфигурации. Работалось медленно — мысли снова и снова возвращались к другой проблеме.

Гарри вздохнул и откинулся на спинку стула:

— Если это яйцо и правда вылупится… как быстро растут драконы? — прошептал он.

Невилл наморщил лоб:

— По-моему, довольно быстро. Мой дядя Элджи как-то говорил, что его плетистые розы растут быстрее, чем драконёнок.

Гарри поморщился:

— Прекрасно. Значит, через пару недель он будет больше всей хижины Хагрида. И что с ним делать?

Рон пожал плечами:

— Обыкновенно их держат на специальных магических заповедниках — они ведь исчезающий вид. — И вдруг он резко выпрямился. — А может, Чарли сможет помочь! Он работает в заповеднике. Если Хагриду нельзя держать дракона здесь…

— Прекрасная мысль, — одобрил Гарри.

— Не знаю… — нерешительно сказала Гермиона. — Ты видел его глаза? Он так загорелся… сомневаюсь, что захочет расстаться с ним.

— Если сказать, что это Чарли, ему станет легче. Они ведь душа в душу дружили, когда Чарли учился в Хогвартсе. Да и оба помешаны на драконах.

— Можно хотя бы попробовать, — дипломатично сказал Гарри.

Когда Хагрид прислал записку, что яйцо вот-вот проклюнется, Гарри предпринял несколько мер предосторожности. Он стал носить мантию-невидимку свернутой в угол сумки. Друзья уже вышли из замка к хижине, а Гарри юркнул в пустой класс и накинул мантию.

Он шёл следом на почтительном расстоянии, внимательно высматривая возможных преследователей. И, конечно же, увидел тёмную фигуру, крадущуюся за его друзьями. Высокий… не Малфой. Неужели он привлёк старшекурсников?

Когда та фигура достала палочку и направила её в сторону Рона, Гермионы и Невилла, Гарри не стал ни секунды раздумывать:

— Ступиффай! — прошептал он.

Красная струя света попала прямо в спину преследователю и сбила его с ног.

Гарри мягко, почти бесшумно подошёл ближе. Он двигался с такой кошачьей лёгкостью, что она казалась странной на теле одиннадцатилетнего мальчика. Держа палочку наготове, он кончиком веточки осторожно откинул капюшон.

Гарри резко вдохнул. На него, без сознания лежащего на снегу, смотрело ненавистное лицо его учителя зельеварения.

Думая на ходу, Гарри левитировал без сознания профессора за ближайшее дерево, подальше с тропинки. Для надёжности он оглушил Снейпа ещё раз — так тот проспит несколько часов. Ну и что он теперь сделает без доказательств? — мрачно подумал Гарри.

— Obliviate! — прошептал он, и струя сероватого света ударила профессору в лоб. Заклятия забвения были коварной штукой, и Гарри терпеть не мог ими пользоваться. К счастью, всё, что ему требовалось, — стереть у Снейпа каких-то двадцать минут. Это было, пожалуй, самое простое применение чар.

Он оставил учителя сидеть, привалившись к дереву. Внутри всё кипело — ему хотелось сделать куда больше, но он удержался. Без памяти о том, зачем он вышел из замка, Снейп не сможет обвинить никого, не выставив себя дураком. Может, хоть простуду подхватит, — злорадно подумал Гарри.

Он добежал до хижины Хагрида как раз к моменту, когда яйцо начало трескаться. Глядя на вылупившегося дракончика, Гарри вспомнил о разрушениях, что Норберт и Чарли вершили во время войны. Второй сын Уизли примчался на норвежском гребне, когда узнал о гибели сестры. К тому времени министерство почти развалилось, и та кровавая резня, которую Чарли и Норберт устроили в логовах Пожирателей, стала легендой. Сам Волан-де-Морт остановил их лишь ценой тяжёлой битвы, и всё же они проредили его войско неплохо. Гарри всегда подозревал, что Норберт помнил свою «мамочку» куда лучше, чем думали.

Перед уходом Гарри скрепил шторы заклинаниями — уж если он рисковал так много исправить заранее, то не для того, чтобы Малфой или кто-нибудь ещё подглядел через щель.

Через неделю, когда дракончик вырос почти втрое, Хагрид наконец согласился позвать Чарли. Гарри был даже рад, что тот снова назвал дракончика Норбертом. Такие мелочи — как осколки старой судьбы — в каком-то смысле успокаивали.

Снейп, похоже, действительно не помнил своей вылазки. Следовательно, не помнил и того, как увидел ребят, покидающих замок. Значит, не было причин подозревать Гарри. Гарри нарочно не стал рассказывать друзьям, что профессор шёл за ними: их мысли всё ещё были открыты для Легилименции. В итоге Снейп вёл себя просто как обычно — то есть отвратительно.

В ночь, когда друзья Чарли должны были забрать Норберта, Гарри снова ощутил нарастающее тревожное предчувствие. В прошлый раз их поймали и отняли у Гриффиндора сто пятьдесят баллов. На этот раз Гарри был решительно настроен сделать всё иначе. Не забыть мантию — уже половина успеха, но ему хотелось чего-то надёжнее.

И в итоге он обратился… к существу менее чем осязаемому. К Пивзу.

Гарри нашёл полтергейста в пустом классе, где тот методично переворачивал парты вверх ножками. Пивз было рванул к Гарри, но замер, когда тот поднял руку.

— У меня к тебе деловое предложение… — начал Гарри.

Пивз оскалился хитрой ухмылкой.

Так Гарри и выторговал себе диверсию, пообещав полтергейсту целый ящик вонючек — почти все его деньги после ближайшей вылазки близнецов в Хогсмид.

Поднимать ящик с Норбертом на Астрономическую башню было так же тяжело, как Гарри и помнил. Утренняя зарядка помогла, но тело всё равно жалобно ныло. Хорошо хоть на этот раз с ним был Невилл, решивший помочь после того, как Рона укусили. Он оказался куда сильнее Гермионы — и Гарри был уверен, что с возрастом догонит и самого Рона.

Друзья Чарли прибыли ровно в полночь — четверо магов, у каждого по метле, соединённые каким-то самодельным подвесом для ящика. Они выглядели на удивление довольными жизнью для людей, совершающих тяжкое нарушение закона. Гарри лишь гадал, планируют ли они наложить на себя Обморочивающее заклинание перед вылетом через защитные контуры.

Едва Гарри и Невилл снова накинули на себя мантию, как с башни Прорицаний грянуло нечто оглушительное.

— Двенадцать ноль пять. Прямо по минутам, — прошептал Гарри, спускаясь по лестнице.

— Это что значит? — выдохнул Невилл.

— Я заплатил Пивзу за отвлечение. На тот случай, если кто-то увидит метлы.

— А-а, — только и сказал Невилл.

Гарри рухнул на свою кровать с облегчённым стоном. Невилл тоже застонал, ложась.

— И знать не хочу, чем вы двое занимались, — подал голос Шеймус из своей кровати.

— Могу рассказать, но потом мне придётся тебя убить, — отозвался Гарри.

Шеймус испуганно пискнул, но Дин расхохотался и начал объяснять шутку своему другу.