Компаньоны / The Companions (джен)

Дни напролёт они дрейфовали. Поскольку Стурм и Карамон понятия не имели, где находятся, не было никакого смысла плыть в каком‑либо определённом направлении. К тому же верёвки, которыми их привязали к расщеплённой мачте, стянулись от солёной воды. Всё, что они могли, — стараться держать подбородок над волнами и работать ногами.

Небо оставалось серым, свинцовым, и всё заволокла пелена тумана. Покров этот был непроницаемым — они почти ничего не видели.

Хотя солнце так и не выглянуло, сквозь туман пробивался рассеянный свет, и было жарче, чем в разгар лета в Утехе. Жара душила, словно промокшее одеяло, обжигая кожу и глаза, — и не ослабевала ни на миг.

Ночь приносила лишь небольшое облегчение. Они бы обрадовались наступлению темноты и передышке от зноя, но вместо этого погружались в кромешную тьму. Они едва различали друг друга, не говоря уже о двойных лунах — Лунитари и Солинари. В этой части света, где бы она ни находилась, небо казалось монолитным, гнетущим.

Сама вода почти не давала облегчения. Солоноватая, бурая, почти мутная, морская вода оставалась неприятно тёплой даже ночью и источала резкий запах. Волны вздымались и бурлили, хотя ветра почти не было. Казалось, будто какая‑то турбуленция внизу постоянно тревожит поверхность.

Два дня они не видели никаких признаков жизни: ни кораблей на горизонте, ни морских птиц, ни рыб. Два дня у них не было ни еды, ни питья, ни сна. Два дня они изо всех сил работали руками и ногами, вцепившись в мачту, постепенно теряя силы и волю.

— Могло быть и хуже, — сказал Карамон в первый день.

— Как это? — спросил Стурм.

— На моём месте мог быть Флинт, — ответил Карамон и сумел выдавить улыбку. — Он единственный, кого я знаю, кто плавает ещё хуже меня.

Стурм тоже улыбнулся. Он твёрдо решил не думать о собственном теле, ослабленном голодом и болью. И всё же он начал сомневаться, сколько ещё они оба смогут продержаться.

— Интересно… — начал Стурм.

— Что? — спросил Карамон.

— Где мы?

На третий день туман постепенно становился ещё гуще, так что к полудню они едва могли разглядеть хоть что‑то в дюжине футов от себя. Стурм и Карамон нервно переглянулись: до них донеслись скрипы и стоны. Воздух наполнили пронзительные крики. Из тумана выплывали сломанные балки, обломки досок и тяжёлые, пропитанные водой комья водорослей — они ударялись о них в воде.

Стурм отклонился от мачты и сумел схватить немного водорослей ртом.

— Ты что делаешь?! — в ужасе спросил Карамон.

— Они вполне съедобны, — едва слышно прошептал Стурм, с трудом жуя. Водоросли и правда были съедобными, хотя их сырая, вязкая текстура делала их хуже, чем просто безвкусными. — Кто знает, когда нам достанется следующая еда?

Карамон на мгновение задумался, потом изо всех сил рванулся к следующему проплывавшему пучку, поймав немного фиолетово‑бурой растительности, покрытой грязью. Стараясь не думать о том, что делает, он решительно жевал, но не выдержал. С гримасой отвращения Карамон выплюнул то, что было во рту.

Стурм продолжал жевать, строго глядя на Карамона своими карими глазами.

Подумав немного, Карамон снова рванулся за водорослями, но промахнулся. Растительность проплыла мимо.

Скрипы и крики усилились, а затем к ним добавились грохот и треск… чего? Это звучало как крушение корабля: ломалось дерево, корпус разрывался о какой‑то невидимый риф. Какофония звуков то нарастала, то затихала, зловеще отдаваясь эхом.

Туман смешался с каплями дождя и словно тёрся о их лица. Волны утихли, и море стало пугающе спокойным. Вокруг них была призрачная серо‑белая пустота.

— Что ты видишь? — спросил Карамон хриплым, надтреснутым голосом.

— Ничего, — ответил Стурм. — А ты?

— Меньше, чем ничего.

Внезапно из тумана выплыла огромная масса — внушительное скопление каких‑то форм. На мгновение Карамон запаниковал, решив, что на них надвигается гигантское морское чудовище. Затем зрение немного прояснилось, и сквозь усталость он понял, что эта масса — на самом деле множество кораблей и разбросанные обломки судов, которые со скрипом скользили по странно спокойной воде.

Гниющие остовы были тошнотворно белыми, как брюхо мёртвой рыбы, испещрённые зияющими дырами; их брёвна покрывали кровь, ржавчина и жёлто‑зелёная слизь. К бортам цеплялись странные ракушки и морские обитатели. С мачт свисали обрывки парусов. Ветер стонал в такелаже. Казалось невероятным, что эти корабли ещё держатся на плаву.

— Смотри! — крикнул Карамон.

К ним скользила тёмная тень — самый большой корабль из этого флота обломков. На штурвале стояла одинокая фигура в капюшоне. На высоком столбе мягко покачивались три скелета. Когда корабль подошёл ближе, оказавшись в дюжине футов от них, фигура в капюшоне повернулась и наклонила голову, будто сосредоточившись на них.

Фигура в капюшоне указала на Стурма и Карамона. Призрачный корабль подошёл так близко, что Карамон мог бы разглядеть глаза фигуры — огненно‑красные в чёрных безликого черепа. Костлявым пальцем призрак в капюшоне — а это, несомненно, был призрак, подумал Карамон, — поманил их.

Корабль приблизился настолько, что двое оказавшихся в беде друзей почти могли бы дотянуться и коснуться его, будь их руки свободны. Из борта торчали случайные гнилые балки. Карамону пришлось оттолкнуться ногами, чтобы не удариться об одну из них.

Когда корабль проплывал мимо, отдельные его части ломались и падали на палубу или с плеском обрушивались в море. Призрак в капюшоне не шевельнулся, но его глаза следили за ними. Карамон чувствовал на себе этот ужасный взгляд, направленный и на него, и на Стурма.

Затем флот призраков исчез так же внезапно, как и появился, растворившись в тумане. После него солоноватая вода вновь забурлила вокруг Стурма и Карамона, ветер усилился и быстро превратился в вихрь. Сильное течение потянуло воинов за ноги. Волны обрушивались на них, заливая носы и рты. Странное течение затягивало их под воду.

Из последних сил Карамон работал ногами, напрягаясь, чтобы оставаться на поверхности. Хватая ртом воздух, он понял, что его другу приходится ещё хуже. Стурм весь скрючился, почти навалившись на него, его лёгкие будто готовы были разорваться. Карамон изо всех сил старался удержать Стурма, сражаясь с чудовищной тягой моря.

Силы Стурма иссякли, но рыцарь не поддался панике.

Он сожалел о том, что умирает, но море оказалось достойным противником. Смерть виделась желанной передышкой. Он почувствовал, как волны сомкнулись над его головой — в последний раз, как он был уверен, — и вдруг бурление стихло, а море успокоилось.

Стурм и Карамон, задыхаясь, вынырнули на поверхность. Вокруг по‑прежнему грохотали волны, но уже не казались столь угрожающими. Туман вернулся, как прежде. Двое спутников неловко цеплялись за мачту, которая одновременно была их тюрьмой и тем, что удерживало их на плаву. Полузадохнувшийся Стурм едва удерживался в сознании. Карамон, измученный до предела, боролся с желанием уснуть.

Каким‑то образом они продолжали держаться. К утру пятого дня молодые люди начали впадать в отчаяние. Солёная вода иссушила их губы. Лица обгорели так, что кожа потрескалась и сочилась блестящей слизью. В груди стояла сырость, но горло было сухим, как трут.

Они всё ещё дрейфовали, прижавшись друг к другу, привязанные к мачте. Бурые волны перекатывались через них. Во всех направлениях простиралось бесконечное, безжалостное море.

Ноги Карамона свело судорогой, он едва мог ими пошевелить. Глаза Стурма превратились в опухшие щёлочки. Бесконечные усилия держать подбородок над водой не только изнурили их тела, но и затуманили разум.

— Если… если бы я только мог развязать эти путы, — выдохнул Карамон, и, когда он открыл рот, в него плеснулась вода. — У тебя было бы больше шансов спастись в одиночку.

— Я?! — воскликнул Стурм, потрясённый. — Я никогда не брошу тебя! Это было бы бесчестно!

— В любом случае, — признал Карамон, бросив мимолётный взгляд на Стурма, — я не могу их сдвинуть, так что, похоже, мы застряли друг с другом.

На несколько минут между ними воцарилось молчание.

— Мачта — это проклятие, — наконец произнёс Стурм мрачно. — Она едва‑едва держит нас на плаву… ровно настолько, чтобы продолжать мучить. Утонуть было бы даже предпочтительнее. — Он помолчал, отведя взгляд. — Там! Опять они!

Уже сутки вокруг них кружили два водных хищника. Время от времени, когда одно из существ всплывало, чтобы глотнуть воздуха, над водой показывались четыре круглых потемневших глаза на массивном лбу. Беспомощные спутники могли разглядеть толстую бугристую шкуру тварей и перепончатые когтистые лапы. Ещё они видели мощные пасти, усеянные рядами треугольных зубов. Хотя существа были огромными, широкими в спине и длиной не меньше восьми футов, они уже сутки держались на почтительном расстоянии: часами кружили, надолго ныряли, а потом возвращались, чтобы снова кружить и наблюдать.

— Водяные… родичи амбер‑халков, — прохрипел Карамон. — Я слышал предания, что они обитают в глубоких водах. Почему они не нападают?

— Водяные хитры, — прошептал Стурм едва слышно, — но ещё и трусливы. Должно быть, это брачная пара. Ручаюсь, будь они со стаей — мы бы уже были мертвы. Но они видят, что мы слабеем. Осталось недолго. Им достаточно просто ждать. Так куда проще, чем сражаться.

Собрав все силы, Стурм пнул ногой в сторону громоздких морских тварей. Оба водяных распахнули огромные пасти, издали пронзительный визг и нырнули под воду.

— Не волнуйся, — пробормотал Стурм, на мгновение закрыв глаза. — Они вернутся.

Стурм не думал, что они с Карамоном протянут до конца дня. В животе будто бушевал огонь, всё горело. Ноги безвольно повисли, став просто мёртвым грузом. Пару раз он бросал взгляд на Карамона: тот почти спал, едва удерживая подбородок на качающейся мачте. Стурм пытался предупредить друга, чтобы тот не отключался, но пересохшие губы не могли сложить слова.

Перед Стурмом над водой мелькнула тень. Подняв глаза, он подумал, что видит чёрную точку, кружащую в туманном небе, но не был уверен. Ему казалось, что он уже видел эту чёрную форму… вчера? Что это было? Ещё один хищник, вроде водяных, решил он. Только этот пришёл с небес, выжидая, когда они умрут.

Снова послышалось карканье, которое, как ему казалось, он уже слышал раньше. Казалось, звук шёл от той самой чёрной точки. Значит, это гигантская птица, насмехающаяся над ним и Карамоном?

Внезапно что‑то плюхнулось в воду почти прямо перед ним. Это был квадратный, рифлёный предмет толщиной в несколько дюймов — своего рода толстый плоский хлеб, плававший совсем рядом с соламнийцем.

Стурм потянулся и схватил его зубами. Хлеб был твёрдым, как дерево, но это было не дерево. Это была толстая лепёшка. Он жадно вгрызся в неё, невольно вдавившись плечом в Карамона.

Большой воин пошевелился, с трудом приоткрыв глаза. Стурм позволил половине хлеба упасть обратно в воду, подтолкнув её к Карамону. У Карамона хватило сил схватить её зубами и проглотить в несколько глотков.

Снова прозвучало карканье, на этот раз дальше. Карамон и Стурм посмотрели вверх, щурясь, и едва смогли разглядеть чёрную точку: она описала дугу над ними и исчезла из виду.

Толстый, твёрдый хлеб не мог заменить пряного картофеля Отика, но в их нынешнем положении он казался почти таким же вкусным.

Тепло морской воды убаюкивало. Вялый туман высасывал силы. Монотонность волн заглушала чувства.

Словно в трансе, они бесцельно дрейфовали.

Стурму снился отец, и он гадал, что стало с храбрым, обречённым Ангриффом Светлым Мечом. Однажды он найдёт его и узнает ответ. А пока зацепок было мало, они попадались редко, словно разбросанные по бесконечному болоту кочки. Каждый раз, когда Стурм ступал на одну из них, она превращалась в лист кувшинки, и он проваливался на дно.

Карамону снилась тёплая таверна и миловидная служанка.

Ни один из них не заметил, что туман начал рассеиваться, а вода постепенно теряла свой буро‑грязный оттенок.

* * *

Кендер мерил шагами периметр своей каменной темницы в подземном крыле дворца. Тассельхоф Непоседа, похоже, был единственным узником в этой части здания. Догз сказал ему, что он — особый пленник короля минотавров. От этого Тас даже гордился, пусть это и означало, что его ждут какие‑то особо изощрённые пытки и допросы.

Догз не занимался пытками. Раз в день он приносил ту скудную похлёбку, которую минотавры разрешали есть Тасу. Это было отвратительное варево — даже для Таса, который, как и большинство кендеров, относился к еде без предрассудков.

Тот, кто всем заправлял, — Клиф‑Эт, — тоже не руководил пытками. Именно он задавал вопросы в перерывах между ними.

Клиф‑Эт требовал объяснить, зачем Тассельхоф купил измельчённый джалопворт у минотаврского травника Арготца. Теперь измельчённый джалопворт, как и всё содержимое остальных мешочков Таса, был у Клиф‑Эта, но, похоже, больше всего он хотел узнать, с какой целью кендер вообще разыскивал этот редкий ингредиент.

Тас мог бы ответить, если бы сам знал ответ, — а знал только Рейстлин. Вообще‑то кендер всегда старался быть вежливым и помогать по мере сил. Но Тас знал, что Арготц убит, а после этого зловонные минотавры набросились на него, Карамона и Стурма и каким‑то образом наколдовали магическую бурю — надо не забыть спросить у Рейстлина, как вообще устроена такая буря, — которая перенесла их всех на дальний восточный край Кровавого моря.

Поэтому Тас не отвечал на вопрос, и минотавры мучили его уже несколько дней.

Бедные глупые, уродливые, убогие «коровьи головы». Им явно не хватало навыков в искусстве пыток. С точки зрения Таса, мастера пыток у минотавров никак не могли разобраться, насколько сильно нужно причинять ему боль, чтобы он рассказал всё, что знает, — и при этом не переборщить, не убить и не лишить способности говорить. Если они убьют Таса или сделают его недееспособным, так и не выведав нужных сведений, кто‑то по имени Ночной Владыка будет очень недоволен.

— Осторожнее, глупцы! — не раз повторял Клиф‑Эт во время пыток. — Ночной Владыка строго приказал: кендер должен оставаться в живых, пока не заговорит!

Это означало, что язык ему отрезать нельзя — а жаль, подумал Тас, ведь это довольно действенный инструмент для пыток.

После того как мастера пыток пару дней колотили и пинали его без особого результата — если не считать синяков и крови, — кендер попытался помочь Клиф‑Эту и его подручным, подкинув им более изобретательные идеи.

— Почему бы не подвесить меня за чуб где‑нибудь? — посоветовал Тас.

Клиф‑Эт счёл это неплохой идеей, и целые сутки — за которые Тас почти не сомкнул глаз — он провисел над полом, подвешенный за чуб на крюке, вбитом в потолок. Лицо у него стало пунцовым, он едва не задохнулся. Тас вынужден был признать, что это и правда больно. Он даже поздравил Клиф‑Эта с отличной пыткой, но нужного минотаврам ответа так и не появилось.

— Отрежьте мне чуб, чтобы я опозорился, — импровизировал Тас. — Кендер без длинных волос — изгой в обществе, вроде как коровья голова без рогов.

Клиф‑Эт тоже решил, что стоит попробовать, и палачи‑минотавры обкорнали Тасу чуб до самой макушки. Тассельхоф ужасно стыдился… примерно пять минут. Потом он сообразил, что единственные, кто вообще видит его остриженную макушку, — эти вонючие минотавры. Ещё он решил, что выглядит не так уж плохо, и, пожалуй, стоило бы стричься почаще. Тем не менее, вежливый до мозга костей, он поздравил минотавров с их способностями к пыткам и готовностью пробовать новые методы.

Разумеется, у Клиф‑Эта и палачей‑минотавров были и собственные задумки. Тас был вынужден признать, что некоторые из них не лишены определённого смысла.

Они попробовали морить его голодом, хотя Тас и без того терпеть не мог тюремную похлёбку. Единственная мука от того, что он не ел, заключалась в том, что он не мог видеть Догза, к которому успел проникнуться симпатией. Но в последнее время, когда Догз приносил еду, он делал это под пристальным взглядом Клиф‑Эта и потому не рисковал заговорить с Тассельхофом.

Палачи‑минотавры переломали все пальцы на одной руке Таса — один за другим: один раздробили каменным молотом, другой выгнули назад, пока не хрустнул, и так далее. Было очень больно. Но пальцы кендера — длинные и тонкие — похожи на косточки младенческих пальчиков у человека: болят, но быстро срастаются. Тассельхоф знал это и старался переносить боль достойно — так, как, вероятно, поступил бы его друг Стурм.

Где вообще Карамон и Стурм? Может, они мертвы? Во время пыток Тас всё время тревожился о двух своих друзьях. Наверняка им нужна помощь. Когда он выберется из этой передряги, он непременно постарается их найти.

Палачи‑минотавры пробовали окунать Таса в ледяную воду. Чтобы удерживать его голову под поверхностью огромной бадьи, понадобились трое рогатых чудовищ. Они держали её под водой очень, очень долго. Тас задерживал дыхание, сколько мог, а потом уже не смог. Надо признать, он чуть не утонул. Пожалуй, это была самая эффективная пытка, если оценивать по степени воздействия. Но всё равно кендер не сказал Клиф‑Эту того, что тот хотел узнать.

Клиф‑Эт без конца повторял одни и те же вопросы:

— Ты маг? Зачем ты искал эти компоненты для заклинаний? Если ты не маг, то в чьих интересах действуешь?

Естественно, Тас не мог ответить на эти вопросы: это наверняка навлекло бы на Рейстлина кучу неприятностей. Бедный Рейстлин… пусть его и не станешь звать на праздник, Тасу он нравился, и кендер знал, что магу в такой ситуации пришлось бы куда хуже.

А потом пытки внезапно прекратились.

Несколько дней Тассельхофа оставили в покое. Его единственным посетителем был Догз. В первый день после того, как минотавры перестали его мучить, Догз спустился по ступеням и принёс кендеру первую миску похлёбки за долгое время. Минотавр осторожно поставил её возле камеры Таса и ногой протолкнул под решётку.

Поскольку правый глаз Таса заплыл и совсем не открывался, а второй слипся от крови и грязи, да и есть ему особо не хотелось, он не бросился к миске, чтобы с благодарностью наброситься на похлёбку. Он даже не поднял головы и ничего не сказал Догзу. Так что и не увидел, как тот выглядел.

Опустив глаза, Догз тихо ускользнул. Лишь спустя несколько часов, когда кендер наконец решил взглянуть, что там принесли, Тас понял: в миске не обычная тюремная похлёбка. Это была каша из отрубей — к этому времени уже остывшая, но, учитывая, что её приготовили минотавры, не такая уж плохая. Вот это Догз!

После этого Догз несколько дней приносил горячую кашу из отрубей, и Тассельхоф понемногу шёл на поправку. Ссадины и синяки со временем затягивались, а на месте обкорнанного чуба пробился лёгкий пушок.

Они с Догзом снова начали болтать.

— А почему они перестали меня пытать, Догз? — спросил кендер.

Догз оглянулся на ведущие наверх ступени.

— Не знаю, стоит ли тебе говорить, — пророкотал минотавр.

— Почему же нет? — невинно спросил Тассельхоф. — Ты мне и так всё рассказываешь. Я уже знаю про твоего брата, которого убили в кабачной драке; про дядю, который был в Верховном совете, а потом погиб на гладиаторской арене; про жену двоюродного брата, которая поссорилась с кузнецом, а тот выхватил нож и… Эй, тебе никогда не приходило в голову, что на твоей семье, наверное, проклятие? У вас все, похоже, погибают.

Тас сделал паузу и радостно слизнул кашу с деревянной ложки. Он уже понял: чтобы вытянуть из Догза ответ, надо сначала перестать болтать.

— Так почему они перестали меня мучить?

— Потому что Ночной Владыка посылает высокого посланника, чтобы допросить тебя, — пророкотал Догз.

— Кого‑кого?

— Одного из главных учеников его культа.

— А… Это хорошо или плохо?

Лицо Догза наморщилось в раздумье.

— Не знаю, — честно признался он, — но для Лакиноса большая честь принимать его. Редко бывает, чтобы Ночной Владыка отправлял кого‑то из Высшей Тройки аж из Картая. Не припомню, когда такое было в последний раз.

— А сам он почему не приезжает? — спросил Тассельхоф.

Догз издал долгий, низкий смешок, обнажив пожелтевшие зубы.

— Ночной Владыка редко покидает Картай, — ответил он. — Картай — его владения.

— Ты его когда‑нибудь видел?

— Конечно, нет, — фыркнул Догз.

— Тогда откуда ты знаешь, что он существует?

Догз нахмурился.

— Это совсем не смешно, друг Тас. Он — верховный жрец нашей религии. Прямое связующее звено с Саргоннасом, богом, которому мы поклоняемся.

— Хм, — протянул Тас. — Саргоннас, супруг Такхизис…

Он долизал ложку, а миску с ложкой протолкнул обратно под решётку камеры.

— Да, — с воодушевлением подхватил Догз. — Верный слуга Королевы Тьмы. Не знал, что ты так хорошо разбираешься в богах Кринна.

— Ой, я во многом понемногу разбираюсь. Подбираю по крупицам сведения везде, где бываю… Кстати, если этот Ночной Владыка живёт на острове Картай и никогда оттуда не выезжает, чем он там так занят?

Догз замешкался, потом покачал головой.

Сверху раздался крик. Тас узнал голос Саркиса — тот вечно крутился поблизости, особенно если была возможность погонять Догза.

Взволнованный Догз схватил ложку и пустую миску и поспешно взбежал по ступеням.

* * *

Спустя недолгое время Догз снова принёс обычную отвратительную похлёбку. Тас догадался: это знак, что высокий посланник Ночного Владыки наконец прибыл.

Позже в тот же день группа минотавров с грохотом спустилась по ступеням взглянуть на Тассельхофа. Помимо пары знакомых палачей, там был Саркис — он держался скромно и явно чувствовал себя ниже по рангу рядом с Клиф‑Этом, — и ещё один, незнакомый, который сразу выделялся среди остальных.

Тас внимательно разглядывал незнакомца. Тот походил на шамана: молодой, бугрящийся мышцами, в одежде из меха и головном уборе с перьями. Его рога были огромными — почти задевали высокий потолок.

Остальные, похоже, относились к шаману с почтением. Он расхаживал взад‑вперёд, склоняя голову то так, то этак, разглядывая Тассельхофа.

— Эй, кендер, соберись! — рявкнул Саркис. — У тебя важный гость.

Шаман‑минотавр поднял взгляд и нахмурился. Клиф‑Эт бросил на Саркиса раздражённый взгляд.

Всегда радующийся любой компании, Тас изо всех сил старался выглядеть бодрым и приятным для важного гостя — что было непросто: тело покрывали заживающие раны, одежда висела лохмотьями, а босые ноги сплошь покрывали волдыри. Он поднял глаза на важного посетителя, а тот пристально смотрел на него в ответ.

— Мы испробовали на этой мелкой занозе всё, Фесц, — пожаловался Клиф‑Эт шаману. — Он просто не идёт на сотрудничество. Думаю, лучше его добить и покончить с этим.

— Тебе платят не за то, чтобы ты думал, — пророкотал Фесц — почти мягко, как показалось Тасу. — А если бы платили, то жалованье у тебя было бы совсем скромным.

Клиф‑Эт фыркнул, но ничего не сказал. Фесц снова повернулся к зарешечённой камере. Поскольку кендер едва доставал огромным минотавром до груди, Фесц опустился на колени и вгляделся прямо в лицо Таса.

Тас чувствовал зловонное дыхание минотавра, смрад от его подмышек, вонь потрёпанных меховых полос на одежде, но был слишком воспитан, чтобы сейчас об этом упоминать.

— Какой ты славный маленький проказник, — промурлыкал Фесц и протянул большую жилистую руку, чтобы погладить Таса по щеке.

Голос у него был певучим и действовал на кендера успокаивающе. И рука, надо признать, ощущалась… даже приятно.

— Ты нам не враг, ты наш друг, — пророкотал Фесц. — Я это вижу. Неправильно, что с тобой так плохо обращались. — Он укоризненно мотнул головой в сторону Клиф‑Эта. — Неправильно и жестоко. У городских такие грубые методы. У меня сердце тяжелеет, когда я вижу, сколько боли тебе причинили. Сам Ночной Владыка послал меня. Я отправился сюда от его имени, как только узнал о твоём бедственном положении.

Тас слушал. Пусть дыхание и оставалось вонючим, слова убаюкивали. А в глазах шамана, размером с кулак, ему почудился проблеск доброты — и это подарило надежду.

— Я принёс тебе укрепляющее средство, Тассельхоф Непоседа, — успокаивающе пророкотал Фесц. — Оно справится куда деликатнее, чем пытки. Оно сделает тебя моим другом, а моих друзей — твоими друзьями, моих врагов — твоими врагами. У тебя, разумеется, есть понятное стремление действовать на стороне добра. Но это поставит тебя на мою сторону… на сторону зла.

Огромные руки минотавра потянулись чуть дальше и схватили Таса за горло — крепко, но не слишком сильно: дышать он мог. Тас неловко заёрзал, когда шаман притянул его ближе. Кендер застыл не только от хватки на горле, но и от неотрывного, властного взгляда шамана. Другой рукой Фесц сделал жест. Один из сопровождавших минотавров поспешно шагнул вперёд, неся украшенный кубок. С важным видом Клиф‑Эт выхватил кубок у минотавра и встал позади Фесца.

Фесц разжал челюсти кендера, а Клиф‑Эт влил в горло Таса зеленовато‑золотую жидкость из кубка. «Не так уж и противно на вкус», — подумал Тассельхоф. А насчёт того, чтобы сделать его злым… что ж, идея показалась ему интригующей. Это была последняя осознанная мысль Таса.

Голова кендера поникла: зелье начало действовать. Фесц позволил ему осесть на пол.

Поднявшись, Фесц с удовлетворением посмотрел на Тассельхофа Непоседу.

— Отнесите его в мои гостевые покои, — приказал шаман. — Я разберусь с ним сам. С этого момента он — один из нас.

Клиф‑Эт повернулся, чтобы рявкнуть приказы, но Фесц схватил его за плечо и резко развернул. Шаман ударил тюремщика по лицу с такой силой, что тот рухнул. Клиф‑Эт поднялся, растерянно потирая щёку, но не посмел ответить. Вместо этого он отвесил жалкий, неловкий поклон.

На заднем плане ухмылялись Саркис и другие минотавры.

— Этот кендер — не маг! — яростно рявкнул Фесц на Клиф‑Эта. — Это любому дураку видно!

* * *

Сотни лет остров Картай считался заброшенным и безжизненным. Мало кто отваживался туда отправиться. А те, кто решался, рисковали столкнуться с гигантскими насекомыми, полчищами саранчи, неповоротливыми амбер‑халками и смертоносными песчаными тварями, что ползали и крались среди дюн и скал. Немногие могли пережить воющий ветер и жалящий песок, не говоря уже о беспощадной, изнуряющей жаре бесконечных дней и лютом холоде мучительных ночей на острове.

Сотни лет назад — никто точно не знал, когда именно, — на этом острове стоял великий город, тоже носивший имя Картай. Здесь высились величественные здания, тянулись чистые, чётко распланированные улицы, процветала цивилизация. Говорили, что в городе был огромный университет и библиотека, прославленная своим колоссальным собранием книг.

Затем, сотни, а может, и тысячи лет назад, неведомая катастрофа обрушилась на город Картай. Теперь он лежал погребённым под тоннами камня — под обрушившимся утёсом на южном берегу острова. То тут, то там из земли торчали обломки камня и узнаваемые фрагменты построек. В результате крушения великого города среди завалов образовались многочисленные туннели и каньоны — целая сеть подземных ходов: одни таили опасность из‑за скопившихся газов, другие были усеяны песчаными ямами, третьи тянулись ровно и безопасно на многие мили.

Неприветливый климат среди проклятых руин как нельзя лучше подходил Ночному Владыке. Несмотря на кое‑какие тревожные помехи, его план — призвать Саргоннаса, впустить в мир бога возмездия и заключить союзы с враждебными и злыми народами Ансалона — неуклонно продвигался вперёд.

Ночной Владыка обустроил своё святилище в выдолбленном пространстве среди величественных руин — там, где когда‑то стояла великая библиотека. От некогда грандиозного хранилища знаний остались лишь отдельные колонны да редкие, гонимые ветром обрывки древних книг. Лагерь Ночного Владыки, открытый небу, был обведён кольцом костров.

Рядом с Ночным Владыкой, никогда не отходя далеко, исполняя каждую его прихоть и внимая каждому слову и поступку, пребывали два оставшихся шамана‑минотавра из Высшей Тройки. По периметру святилища, на почтительном расстоянии, расположился отряд преданных учеников и небольшая армия стойких минотавров, оставленных в Картае под началом Ночного Владыки.

В эту ночь в лагере появился редкий гость — тот, кто принёс Ночному Владыке жизненно важные сведения. Чешуйчатое существо с крошечными крыльями и уродливой мордой сидело на обломке стены рядом с верховным жрецом минотавров и утоляло жажду крепкими горячими напитками после долгого пути. Его истинный облик знали только Ночной Владыка и Высшая Тройка. Ученики и вооружённые минотавры, если бы и попытались вглядеться сквозь тьму, увидели бы лишь невысокую фигуру, закутанную в плащ с капюшоном.

— Я придумал отличную маскировку, — доложило чешуйчатое существо с уродливой мордой; голос у него был резким и пронзительным. — И расспросил всех, кого встретил в этом унылом и отсталом месте, но никто не знал, куда они делись и почему.

Существо снова наполнило каменную чашу и сделало долгий, довольный глоток.

От твари исходил едкий, сернистый запах, который ветер доносил до стоявших в лагере минотавров. Несколько рогатых быколюдей, печально известных своим смрадом, переглянулись.

Ночной Владыка слушал, слегка меняя позу; его огромные, проницательные глаза не отрывались от гостя. При каждом движении тихонько позвякивали крошечные колокольчики. На плечах у него лежала тяжёлая меховая мантия. Он вздохнул, ожидая, что чешуйчатое существо продолжит.

Ветер усилился, завывая среди руин, швыряя песок и пыль им в лица. Опаляющая дневная жара сменилась резким, колючим холодом ночи.

— Но через своих осведомителей, — прошипело существо, — я узнал, что один из них отправил послание молодой женщине — по всей видимости, своей сестре. И эта женщина направляется сюда!

— Сюда?

Оглянувшись насторожённо через плечо, чешуйчатое создание наклонилось и зашептало Ночному Владыке, рассказывая, как та, кого зовут Китиара, получила сообщение и немедленно отправилась в путь. Её можно было ожидать на острове в течение нескольких дней. Жутким подмигиванием чешуйчатый заверил Ночного Владыку, что его источники безупречны и на эти сведения можно положиться.

Надувшись от высокомерной гордости, гость сделал ещё один долгий глоток.

С бесстрастным видом Ночной Владыка наблюдал за существом.

— И ты полагаешь, — пророкотал Ночной Владыка, — что тот, кого я ищу, — это молодой маг из Утехи, а не пленник в Лакиносе?

— Да, — прошипел гость, — и молодой маг исчез. Он и двое его друзей покинули Утеху. Возможно, они тоже направляются сюда.

Вздохнув, Ночной Владыка поднял огромную голову; его рога устремились вверх, когда он направил взгляд в тёмное небо, выискивая знамения. Ночной Владыка не тревожился. Он, как никто другой, был преисполнен абсолютной уверенности.

Что‑то затевалось, но это не могло быть чем‑то серьёзным. Всё это — мелкие досадные помехи. Фесц был отправлен разобраться с пленником в Лакиносе. Сам он будет готов встретить молодую женщину. Остальных, где бы они ни скрывались, найдут. В любом случае, какую опасность они могут представлять перед лицом неизбежного прихода Саргоннаса?

— Ты хорошо поработал, — прорычал Ночной Владыка чешуйчатому существу.

Чешуйчатый сделал ещё несколько больших глотков. Он собирался уйти до рассвета. Никто не сможет подтвердить, что видел его. Никто не сумеет сказать, кто или что служило Ночному Владыке.