Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

ПЯТЫЙ МЕСЯЦ, 923 ГОД ОТ ОСНОВАНИЯ ИСТАРА

Катан стоял у края тренировочной площадки и ждал своей очереди. Ладонь под перчаткой вспотела.

На другом конце лорд Таварре разносил Ксеноса — паренька, прибившегося к отряду всего неделю назад. Барон орал так, что слышал, наверное, весь лагерь:

— Безмозглый! Лентяй! Дерьмоголовый!..

Дальше становилось только хуже.

Шестнадцатилетний Ксенос покраснел до ушей. В глазах блестели слёзы. Он явно хотел провалиться сквозь землю, но мог лишь втянуть голову в плечи и ждать, пока Таварре наконец выговорится.

Катан быстро усвоил: когда барон злится, лучше не встречаться с ним взглядом. Поэтому он отвернулся и стал разглядывать долину.

Лагерь был надёжно укрыт на дне оврага с крутыми склонами. Несколько палаток из шкур были прикрыты ветками. Между ними бежал прозрачный холодный ручей. Мелкие рыбёшки то и дело бросались к поверхности, хватая водомерок. По обе стороны на скалистых уступах цеплялись корнями чахлые ели. Выше прятались дозорные, следившие за дорогой, но снизу их было не разглядеть. По ущелью гулял ветер, непривычно холодный для этого времени года.

Катан гадал, наступит ли лето вообще.

С первого набега прошло четыре недели, а второго так и не случилось. Большая дорога опустела, хотя в эту пору по ней обычно тянулись торговые обозы. Из соседних городков доходили вести, что Король-Жрец запретил купцам ездить этим путём. Поговаривали и о том, что в соседней провинции Исмин собираются Скатасы, но Катан ещё не встречал никого, кто видел бы их своими глазами.

Впрочем, без дела он не сидел. За то, что чуть не забил ногами толстого жреца, Таварре назначил ему наказание: две недели готовить барону еду, чистить меч и седло. А на третью отправил в дозор. Бродить по холодным холмам, спать на камнях и питаться орехами и кореньями было скверно, но всё же лучше, чем выносить за Таварре ночной горшок.

Теперь Катан вернулся и занимался вместе с другими новичками. Чума в Люсиэле уносила всё больше жизней, и ряды разбойников пополнялись. Всем новобранцам ещё предстояло научиться обращаться с оружием. Пращой Катан владел хорошо, а вот мечом — пока неважно.

— Удар в левое плечо! — рявкнул Таварре. — МарСеврин, проснись!

— А?

Катан вздрогнул и оглянулся на вытоптанную площадку. Ксенос уже понуро отошёл в сторону. Барон стоял возле изрядно потрёпанного соломенного чучела и сверлил Катана взглядом.

— Давай, олух проклятый! Вперёд!

Покраснев, Катан встряхнулся и поднял оружие. Вместо короткого широкого меча, отнятого у одного из солдат Блавиана, ему выдали дубовую палку.

Он быстро зашагал к чучелу, хмурясь и прикидывая расстояние. Шесть шагов, пять, четыре…

Приблизившись, Катан резко взмахнул деревянным мечом и в последний миг довернул кисть. Удар с глухим стуком пришёлся точно в середину красного пятна на плече чучела. Полетела солома. За спиной одобрительно закричали остальные парни.

Катан ухмыльнулся, опустил оружие и повернулся, чтобы отойти.

— Стоять! Я не велел возвращаться в строй!

Катан замер и стиснул зубы. К нему уже шагал Таварре, и плащ развевался у него за спиной.

— Простите, милорд.

— Пусть дети да жрецы прощения просят, парень. Воину это ни к чему.

Таварре скривился, отчего шрамы на лице стали ещё глубже, и сплюнул под ноги.

— Поставь меч туда, куда ударил.

Катан непонимающе моргнул. Но барон нахмурился ещё сильнее, и он подчинился: поднял палку, приложил к плечу чучела и замер, недоумённо поглядывая на Таварре.

Он ведь попал. Что не так?

Барон протянул руку в толстой перчатке и обхватил конец палки.

— Видишь? — спросил он, отводя её от чучела. — Вот чем убивают. Последними десятью сантиметрами клинка. А ты ударил примерно на восемь сантиметров ближе к рукояти.

Катан покачал головой.

— Но, милорд… Это не мой меч. Мой короче.

— Рога милостивого Джолита! — выругался Таварре.

Он сильно встряхнул палку и оттолкнул её.

— Плевать мне на твой меч. Сегодня у тебя в руках этот!

Катан залился краской. Остальные новички засмеялись, но Таварре тут же развернулся к ним.

— А ну прекратили зубоскалить! — взревел он. — Это вам не забава! Всегда знай оружие, которое держишь в руке, пусть даже чужое! В бою всякое бывает: меч сломаешь или выронишь — придётся хватать, что попадётся! Думаете, Скатас станет ждать, пока вы…

Его оборвал протяжный вой, всё выше и выше взлетавший над оврагом.

Так воют волки. Только в холмах вокруг Люсиэля их истребили ещё до рождения Катана.

Таварре мгновенно обернулся и выхватил меч. Он сам научил дозорных этому сигналу.

К лагерю приближался всадник.

Разбойники выскакивали из палаток, прерывая партии в кости и палочки сулла, и хватались за мечи, дубины, топоры и ножи. Одни заряжали арбалеты, другие накладывали стрелы на луки. Катан отбросил учебный меч и достал пращу. Пальцы нырнули в поясной кошель за осколком священного треугольника, некогда висевшего в их доме.

Среди холмов звук разносился далеко, и стук копыт уже был слышен. Следом за Таварре Катан побежал к краю лагеря, откуда вела звериная тропа.

Через несколько минут из-за поворота показался всадник. Перед ним в землю впились с полдюжины арбалетных стрел. Он резко натянул поводья. Лошадь встала на дыбы, испуганно вращая глазами, и человек полетел на землю. От удара из груди вырвался хрип.

Над ним тут же вырос Ведро — здоровенный лысеющий воин, правая рука Таварре. Остриё короткого копья упёрлось всаднику в горло.

— Постойте! — закричал тот. — Я безоружен!

Катан оглядел незнакомца. Оружия и правда не было — ни в руках, ни на поясе. Вместо доспехов или жреческого одеяния на нём была туника из грубой некрашеной шерсти. Над испуганным лицом торчала растрёпанная копна светло-русых волос.

До этого Катан раскручивал пращу над головой. Теперь замедлил вращение и опустил руку. Керамический осколок остался в кожаном ложе.

— Деледос?

Несколько разбойников посмотрели на Катана.

— Знаешь его? — спросил Таварре.

Катан кивнул. Деледос был сыном свечника. Катан с детства дружил с его младшим братом Ормандом. Лонгосай унёс и отца, и брата. Сам Деледос хромал: когда-то сломал правую ногу, и она срослась криво. Из-за этого к разбойникам он не пошёл.

— Всё в порядке, — сказал Катан. — Он из Люсиэля.

Деледос закивал, не сводя глаз с блестящего острия у горла.

Несколько долгих мгновений никто не двигался. Потом Таварре опустил меч.

— Ведро.

Воин отступил, но продолжал подозрительно щуриться. Помочь Деледосу подняться он и не подумал. Тот с трудом встал и вытер окровавленные губы: при падении прикусил язык.

— П-простите, милорд, — пробормотал он и, опустив глаза, поклонился Таварре.

Барон отмахнулся.

— В чём дело, парень? Зачем приехал?

— За ним. — Деледос указал на Катана.

— За мной? — удивился тот. — Зачем?

На миг их взгляды встретились. В глазах Деледоса стояла такая тоска, что Катан всё понял ещё до того, как тот отвернулся.

Он приоткрыл рот. В животе словно застыл ком льда.

— Нет… — простонал Катан.

* * *

Дверь распахнулась, и тьму прорезала полоса света.

В маленькой комнате было темно и душно. Окна завесили, и тишину нарушало лишь слабое, тяжёлое дыхание. Под потолком висели пучки трав, но даже они не могли перебить резкий кислый запах болезни.

От этого запаха у Катана сжалось сердце. Он смотрел на узкую постель и неподвижное тело под одеялом.

Катан застыл на пороге. Из лагеря он примчался сразу же — вдвоём с Деледосом на одной лошади. Когда рядом остановилась сгорбленная старуха, он с трудом сглотнул.

Седые волосы Фендриллы были коротко острижены, как полагалось вдове. Бледная и измученная горем, она казалась куда старше своих шестидесяти лет.

Она ничего не сказала, лишь положила хрупкую ладонь ему на руку.

— Фендрилла, — тихо произнёс Катан. — Давно?

— Два дня, — прошептала она. — Болезнь только началась, мальчик. Время ещё есть.

Во рту стало горько. Катан покачал головой.

— Для чего?

— Для молитвы.

Фендрилла указала на стену.

Возле кровати висел простой деревянный треугольник. Белая краска на нём потускнела и облупилась от времени.

Губы Катана презрительно скривились. С глухим рычанием он стряхнул руку старухи и пересёк комнату. Сорвал треугольник со стены и повернулся к двери.

— Это ещё что такое?

— Мальчик… — Фендрилла покачала головой. — Бог…

Задыхаясь от ярости, Катан с шумом отхаркнул, плюнул на священный знак и швырнул его на пол.

— Вот ему!

Фендрилла в ужасе бросилась поднимать треугольник.

— Не трогай! — рявкнул Катан. — Паладайн и так уже достаточно натворил. Не потерплю здесь его…

— Катан?

Тоненький дрожащий голос донёсся с постели.

Катан осёкся. Внутри всё перевернулось. Он обернулся, опустился на колени возле кровати и дрожащей рукой откинул одеяло.

— Вента?

Она всегда была сорванцом: коленки в ссадинах, веснушчатое лицо почти вечно перепачкано. Но после тринадцатого дня рождения стала меняться. Постепенно хорошела, и деревенские мальчишки всё чаще заглядывались на неё. Отросшие волосы медовыми волнами спадали на плечи, в фигуре появилась мягкость, исчезла прежняя угловатость. Весь последний год Катан с гордостью наблюдал, как сестра взрослеет.

Теперь с ней происходила другая перемена.

Пока о болезни говорила лишь красная сыпь на руках. Но скоро Лонгосай сделает Венту такой же жалкой и измученной, какими перед смертью становились остальные их близкие.

— Цветочек мой… — начал Катан и замолчал, склонив голову.

Он не заплачет.

— Где ты был? — спросила Вента.

Бледная, усталая, но ещё не исхудавшая. Это впереди.

— Ты больше не приходил… после того, как Танкред…

Катан покачал головой. О разбойниках она ничего не знала.

— Дела были, сестрёнка. Но теперь я здесь.

Вента улыбнулась, и сердце едва не разорвалось. Улыбка была всё той же, милой и родной, но Катану уже чудилась предсмертная гримаса.

Он отвернулся. Когда нашёл в себе силы снова взглянуть на сестру, её глаза уже закрылись. Осторожно опустив руку Венты на постель, Катан прижался ухом к её груди.

Сердце билось так слабо, что стало страшно.

Паладайн, — беззвучно взмолился он, — если ты и правда великий бог добра, как твердят жрецы, исполни одну просьбу, и я буду служить тебе до конца своих дней. Она ведь ещё девочка. Исцели её.

На миг показалось, что сердце Венты забилось сильнее, а дыхание перестало тихо посвистывать.

Катан отпрянул и широко раскрыл глаза.

Неужели Фендрилла была права? Неужели молитва помогла?

Но сыпь никуда не делась. Воспалённые красные бугорки по-прежнему покрывали руку от запястья до локтя.

Лонгосай уже вцепился в сестру и так просто не отпустит.

Катан медленно поправил одеяло и поднялся. Немного постоял, потом с глухим рычанием развернулся и пошёл к двери. Фендрилла хотела его остановить, но, увидев безумный взгляд, отступила.

Мысли путались. Катан вылетел из хижины навстречу угасающему закату.

Он шёл несколько часов. Сначала мимо домов Люсиэля под соломенными крышами — многие стояли тёмные и пустые после чумы. Затем по дороге, изрезанной колеями, поднялся на гряду холмов, за которой кончалась родная долина. Здесь прошла вся его жизнь.

Катан не оглядывался. Он шагал дальше, а вокруг удлинялись тени сосен и валунов. Где-то подобрал упавшую ветку и принялся рубить невидимых врагов: Скатасов, толстых жрецов, самого Паладайна.

Каждый раз бил самым концом — последними десятью сантиметрами.

Именно так убивают.

Наконец Катан остановился. Сколько прошло времени, он не знал. Должно быть, несколько часов. Солнце уже село, поднималась красная луна. Её свет был под стать его гневу.

Он и не заметил, когда свернул с дороги и начал бродить по безлюдным холмам. Теперь огляделся и узнал знакомые места: валун, похожий на человеческое лицо, небольшую берёзовую рощу. Впереди узкий овраг рассекал скалы.

Ноги сами принесли его в лагерь.

Возвращаюсь домой, — подумал Катан.

Вздохнув, он отбросил ветку и пошёл дальше.

Но за последним холмом вновь остановился, глядя вниз, в ущелье.

В лагере творилось что-то странное. Разбойники боялись выдать себя огнями и обычно ложились рано. После наступления темноты бодрствовали только дозорные. Сейчас же в овраге царила суета. Люди спешили мимо палаток, перекликаясь на ходу. Одни набирали воду из ручья в кожаные мешки, другие седлали лошадей или сворачивали палатки. На травянистом пригорке стоял Таварре, выкрикивая приказы вперемешку с ругательствами.

Катан смотрел на всё это в недоумении. Его не было всего несколько часов. Что случилось?

Он помедлил. Хотел ли он знать? Можно вернуться в Люсиэль. Здесь его никто не хватится.

Но в конце концов сжал кулаки и начал спускаться.

Он не успел далеко спуститься, когда раздался волчий вой. На середине склона его встретили шестеро людей в плащах. Один выступил вперёд с мечом в руке.

— Стой! Назовись, пока я не проделал в тебе ещё одну дырку для дыхания!

Узнав голос, Катан невольно усмехнулся.

— Спасибо, Эмбрик. Мне и своих хватает.

Он поднял руки, показывая, что безоружен.

Тёмная фигура замерла. Потом Эмбрик опустил меч и откинул капюшон, открыв заросшее щетиной лицо.

— Ты зачем вернулся? — тревожно спросил он. — Твоя сестра…

Катан нахмурился и покачал головой.

Некоторое время оба молчали. Помрачневший Эмбрик смотрел под ноги. Наконец Катан шумно выдохнул сквозь сжатые губы и кивнул в сторону палаток.

— Что там происходит? Вы что, снимаетесь с места?

— Да. Вскоре после твоего отъезда прискакал ещё один всадник. Он…

— Какого дьявола вы там возитесь?! — донёсся снизу сердитый голос. — Вас шестеро, а с одним чужаком справиться не можете?

К ним торопился Таварре, а рядом с ним шагал Ведро. Увидев Эмбрика и остальных, барон нахмурился ещё сильнее. Но прежде чем успел что-либо сказать, заметил Катана. Глаза расширились от удивления.

— Я вернулся, — сказал Катан. — Куда вы собрались?

Таварре с минуту смотрел на него, затем провёл рукой по седеющим волосам и повернулся к Эмбрику.

— Идите вниз, займитесь делом. Ты тоже, Ведро. Я скоро буду.

Разбойники помедлили, но всё же ушли. Барон поманил Катана.

— Не думал, что ты вернёшься. Пройдёмся.

Катан оглянулся, кивнул и пошёл рядом. Несмотря на невысокий рост, Таварре шагал быстро и уверенно находил дорогу в темноте, как и подобало опытному охотнику. Они удалялись от лагеря тем же путём, которым только что пришёл Катан. Голоса за спиной постепенно стихали.

Возле валуна, похожего на лицо, Таварре остановился. Катан тоже замер. Некоторое время барон молча разглядывал его при лунном свете.

— Что случилось? — не выдержал Катан.

Зачем понадобилось уводить его от остальных?

— Эмбрик говорил о каком-то гонце.

Таварре кивнул.

— Ты ведь знаешь, что в горах не мы одни промышляем разбоем?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Давно уже поговаривали, что пора объединиться. Теперь наконец решились. Есть такой Оссириан, знатный господин, повыше меня рангом. Он созывает все отряды. Задумал кое-что посерьёзнее засад на жрецов.

Барон помолчал. В глазах блеснул огонёк.

— Мы нападём на Говинну.

— Что? — выдохнул потрясённый Катан.

— Я то же самое сказал, когда прочёл послание. — Таварре хитро усмехнулся. — Но я знаю Оссириана. У него есть план. Нам велено выступать немедленно. В Абрери соединимся с остальными.

Катан стоял с открытым ртом, не находя слов.

Говинна — крупнейший город Таола. Крепкие стены, надёжная стража. К тому же до неё две недели пути. Так далеко Катан никогда не бывал и самого города не видел. Разбойники не раз шутили, что неплохо бы его разграбить.

Но то были шутки.

— Послушай, парень, — Таварре положил ладонь ему на плечо, — тебе идти необязательно. Я понимаю, что у тебя на душе. Останься с сестрой.

Катан затаил дыхание.

Он мог остаться здесь, в Люсиэле, рядом с Вентой. Но что это изменит? Она будет угасать, как мать с отцом, как Танкред. И он ничего не сможет сделать.

Зато в Говинне жил Дуринен — верховный жрец и правитель пограничья. Спасти сестру Катан не мог. Но помочь свергнуть служителя бога — ещё как мог.

Хоть что-то.

Он медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Нет. Я с вами.