Кукловод (джен)

Я узнала голос раньше, чем успела испугаться. Пёстрые ленты северного сияния рябили в глазах, пока меня, застав врасплох, кружили в воздухе.

— Цицерон так рад тебя видеть! Мы все по тебе соскучились!

— Пусти... — только и смогла я просипеть. Наконец, кольцо рук разжалось, и ноги встали на твёрдую почву.

Хранитель тут же развернул меня лицом к себе. Голова ещё кружилась, но я смотрела на Цицерона, долго, упорно, пока не узнала каждую полоску на радужке, каждую морщинку на немолодом улыбчивом лице. От этой встречи поднялось изнутри что-то забытое, но болезненно родное, тёплым ветром обнявшее сквозь ночной северный холод. Надежда.

— Я тоже рада тебя видеть, — искренне произнесла я и обняла не успевшего опомниться имперца.

* * *

Цицерон смотрел на меня, я на Бабетту, Бабетта — на Назира, Назир — на Рилла, а Рилл стоял, облокотившись о стену, чесал нос и будто ни на кого не обращал внимания.

— Я понимаю, что Братство таким не занимается, но, честное слово, я больше ни на кого не могу рассчитывать. Деньги у меня есть, но в Тамриэле я, как вы знаете, не шарю, — добавила, видя удивлённые лица, — то есть, не разбираюсь. А ингредиенты нужно добыть позарез.

Бабетта хитро улыбалась, переводя на меня взгляд. Мне ещё не рассказали о её нечеловеческой природе, так что сейчас я должна видеть в ней лишь маленькую девочку, по ошибке затесавшуюся в шайку убийц; тем не менее, от её хитрых глазок по коже расползались мурашки. Одно дело видеть кучу пикселей на экране, и совсем другое — находиться рядом с многосотлетним существом, обречённым существовать в теле ребёнка, искажающим невинное детское лицо слишком взрослыми гримасами.

Назир тоже повернулся ко мне, словив еле заметный кивок от Слышащего.

— А в чём проблема? Мать Ночи говорила с тобой, значит, ты — одна из нас.

Все остальные молчали, но в их глазах я видела одобрение. И что — вот так просто? Неужели моё пребывание в Скайриме — лишь ещё одна квестовая линия, и сейчас какой-нибудь игрок у монитора зевает, наблюдая моими глазами скучную заскриптованную сцену? Безусловно, я благодарна тому, что не придётся проходить этот путь в одиночку... Но тревожная струна внутри меня предостерегающе ныла, готовясь лопнуть в любой момент. Что-то в этом чёртовом мире, как всегда, было не так! И когда я пойму, что именно, станет уже поздно.

— Спасибо. И я бы попросила Цицерона вновь меня сопровождать.

Лица собеседников слегка потускнели, но возражений никто не высказывал. А Хранитель и вовсе засветился, как солнышко, тут же вскочив со стула.

— Ах, как это чудесно — я и Слышащий, как в старые добрые времена! Дай мне полчаса — и по сёдлам!

Имперца как ветром сдуло. А я осталась в компании молчаливых ассасинов, почему-то вновь почувствовав на себе пристальный взгляд старухи с косой.

Что же, время могло пройти и хуже — например, если бы меня внезапно решили расчленить прямо на кухне. Но выдержать несколько минут в компании угрюмых убийц, почему-то не спешащих покидать обеденный стол — не самая сложная, хоть и выматывающая нервы задача. Даже Рилл, глава убежища и, по сути, всех нынешних крох Братства, тихо сидел за столом, жуя кусок сыра. Они проявляли вежливость? Сомневаюсь. Следили? Ещё чего, наверняка даже у здешних стен есть глаза и уши, так что в таком пристальном внимании не было необходимости. Так зачем было сидеть и украдкой поглядывать на меня пустыми взглядами, позволяя напряжению липкой паутиной облеплять стены?.. Я сидела как на иголках, пытаясь не вздрагивать от каждого шороха, а время капало-капало-капало секундой за сотню прожитых лет.

И вдруг лепестки огня в камине сложились в узор из причудливых линий, тихий, изменчивый; слишком быстро, чтобы вспомнить его название, но достаточно, чтобы уловить суть. Спасение. Бездна. Чья-то нить, по воле судьбы оказавшаяся в моей руке. Я вскочила со стула, слегка напугав подкравшегося сзади Цицерона, сметённая порывом, дикой потребностью, чёрт возьми, уже что-то делать.

И почти физически ощутила, как рвутся внутри напряжённые нервы, как заливает щёки румянец стыда, пока боги, обречённые существовать по кругу, ведут одного из своих на смерть.

— Какое похвальное рвение! Но не забывай, что снаружи мороз собачий, и мы замёрзнем без тёплых... — Хранитель заткнулся, увидев моё лицо, — Слышащей не нравится песцовая накидка? Цицерон сейчас принесёт другую!

— Нет, подожди! Всё... всё отлично. Поехали уже, а?

— О, как согревают моё сердце эти слова! Прощайте, детки, не проломите без меня слишком много черепов!

На торжественной ноте мы пошли к выходу. Гробовое молчание подгоняло нас в спины, заставляя неосознанно ускорить шаг. Лишь у саркофага Матери Ночи Цицерон замедлился и пристально посмотрел на мумию. Что он ей сказал, какие слова из собственной больной головы выудил в ответ — всё было не важно, пока он добровольно шёл со мной в пугающую неизвестность.

— Ты молчишь, — донеслось до меня сквозь метель.

А я и правда молчала, поэтому Хранитель так и не дождался ответа.

Я не испытывала дежа вю, когда раз за разом убивала Алдуина или смотрела, как Мартин Септим сражается с Дагоном, но заснеженная дорога и наши лошади, без устали несущие всадников, вызывали мучительное чувство повторения. Ещё совсем недавно мы вот так гнались за Довакином, чтобы якобы убить его, но на самом деле — чтобы я с помощью Ваббаджека смогла попасть домой. Но сейчас — какая ирония — сам посох являлся прикрытием, а помощь от Братства вообще основывалась на слепом доверии. Давай же, ветер, сотри с нас эту шелуху, не оставь недосказанности, покажи мне единственно верный путь... Я сбилась со счёта кривым поворотам, в которые безрассудно бросала себя и тех, кто был рядом. Какой из них окончится пропастью? А, может, я давно уже лечу вниз.

— Почему они отпустили тебя, Цицерон? Почему поверили мне? Это же... это бред. Они видят меня второй раз в жизни, странное, растрёпанное существо, свалившееся непонятно с какой планеты...

— Ты Слышащая, — просто ответил имперец.

— Нет. Тем, кого в Тёмном Братстве называют Слушателем, я не была никогда. Вспомни, где ты меня нашёл. На дереве! В лесу! И это твоя Матушка зачем-то отправила меня в Скайрим. Да, я слышала её голос, но уже дома, после того, как исчезли вы. Разве это похоже на раздачу контрактов? Но она дала мне одно, если так можно выразиться, задание — ждать. А это я умею отлично — бесцельно прожигать время, надеясь, что когда-нибудь моё существование обретёт смысл. Ха! Если бы я знала, что всё случится именно так, когда этот...

Этот кретин, отождествляющий людей с пылью, увяз в дерьме по самую шею. И прибежал ко мне. И с того времени — ох, прошло всего четыре дня! — я чувствую себя самой живой на свете. Будто вечность назад ела пиццу по вечерам в дрянной квартире одинокая девушка. Как её звали? Уже не помню. Может, и не было её. Есть только Элис, которая точно знает, чего хочет — вперёд и вверх, или где там Обливион на космических картах? Вперёд и вверх.

— Мать Ночи заботится о тебе, Слышащая. Иначе с чего бы ей просить Цицерона приглядывать за тобой?

Слова резко ввинтились в голову. Я подскочила в седле и чуть не упала с лошади. Но лицо моего спутника, слишком доброе для убийцы, не выдавало ни тени насмешки.

— Ты не шутишь?!

— Воля Матери Ночи — закон. Уж если она позволила никчёмному слуге услышать свой голос, хоть на мгновение... — Хранитель мечтательно зажмурился и позволил одиноким снежинкам оседать на ресницах, — значит, её поручение должно исполняться неукоснительно. К тому же, — тут он широко улыбнулся и подмигнул мне, — Мамочкины кости будут в порядке в Убежище, а за Элис нужен глаз да глаз!

— И когда она с тобой говорила?

— Сразу перед тем, как Цицерон наткнулся на продрогшую Элис у Чёрной двери.

Ха. Это даже смешно. Хотела правильный путь? Меня не просто проводят по нему, а тычут носом в каждую кочку!

Ну же, старая карга, в какие игры ты играешь? Или ты ещё один участник этой трагикомедии?

* * *

Ночь зажгла на небосводе россыпь звёзд, когда мы начали устраиваться на ночлег. Всё по кругу, всё уже когда-то было и ещё, уверена, когда-то будет — мощёная дорога между Данстаром и Фолкритом, тёплая тяжесть меховой накидки, уютный треск привального костра... Да, очередная реальность превратилась в игру с однообразными квестами, одно лишь различие — здесь не было быстрых путешествий; в дороге, между уютными разговорами, точно как посреди пробки в центре Лондона, было банально, по-человечески скучно.

А у богов своя скука. Многовековое гигантское чудище, пожирающее мир похлеще Алдуина, его не утолить весёлой песней или хорошей дружеской беседой. Нет... Другие меры, другие масштабы. Вот и играют в извращённые шахматы, превращая в фигуры всё, что попадётся под руку. Как ловко справился Дагон две сотни лет назад! Почти справился. Папочка-дракон погрозил пальцем, отобрал у капризного малыша игрушку, поставил в угол, подумать о своём поведении. А малышу было весело и обидно, и в глубинах его разума зарождалась новая бездна, ещё глубже, ещё зубастее; что могло утолить эту скуку? Да уж, если местному концу света суждено случиться, то произойдёт он явно по вине принцев даэдра, непоседливых детей, запертых в своей силе, умеющих не создавать, но изменять, идя по кругу, тыкать палкой в поисках предела прочности всего на свете, особенно самих себя.

— Слышащая будет кушать кролика? — меня вернул на землю голос Цицерона.

Я неподвижно пялилась на чёрные полосы горизонта, держа в руке жареную кроличью ножку, давно уже остывшую.

— Эй, ты своё уже съел! — ответила я и быстро вцепилась в жилистое мясо. Хранитель с наигранной обидой отвернулся к вещам, чтобы достать из сумки какой-то местный кулинарный шедевр. До меня долетел сладкий запах трав и мёда.

— Ладно, согласна на переговоры по обмену, — произнесла я, картинно держа надкусанную ножку на вытянутой руке. Цицерон в ответ показал мне язык. Вот ведь!.. Я чуть не запустила в него несчастной ногой. Ничего, возьмём хитростью, наверняка в той сумке полно вкусняшек, а ночь-то длинная.

Слишком.

Не смотря на насыщенный день, спать мне не хотелось. Я улеглась поудобнее, стала смотреть на небо. И почти нашла взглядом самую яркую звезду, знакомо подмигивающую мне радужными переливами; только видение развеялось почти сразу, и взгляду предстал обычный звёздный ковёр.

Потом я закрыла глаза, сосчитала до десяти и приказала себе думать конструктивно.

Куда я еду? В горы Джерол, отбивать камни душ у банды колдунов-нелегалов, возможно, заряжая их теми же колдунами; дальше, по обстоятельствам, добывать соль и частичку дракона. Зачем? Для портала в Обливион, который Довакин, по его уверениям, сможет открыть. Почему Обливион? Предположительно туда Дагон закинул Шео, которого нужно спасти.

Зачем мне спасать Шеогората?

В голове звенел вакуум. Даже звуки ночного леса не пробивались за броню пустоты. Пришлось открыть глаза, чтобы вернуть себя в реальный мир.

Как же это больно — не понимать. Я помню это чувство ещё со средней школы, когда учитель алгебры вызвал меня отвечать по только что пройденной теме, а я, к своему стыду, не смогла сказать и слова. Так вот, сейчас было гораздо хуже. Без невнятных промежуточных вариантов моему внезапному геройству оставалось два объяснения.

Я настолько ненавижу себя, что с остервенением иду в лапы жаждущих веселья даэдра, заранее зная исход.

Либо прийти на помощь, когда никто другой не в силах — моё единственно возможное, острое и живое счастье, а значит, я буду делать то, что считаю правильным, до самого конца.

Но, может, что-то тянет меня за ниточки... Нет, за руку... И, кажется, сейчас оторвёт!

— ...драконов проспишь!

Что-то сверху нестерпимо ударило в глаза светом.

— Элис! Дура! Вставай!

— Слишком... много... голосов... — хрипло прошептала я, уже начав осознавать, что происходит.

— И сколько же для тебя много? — ехидно поинтересовались откуда-то сбоку.

— Больше нуля... Вот почему ты вечно не даёшь мне выспаться?

— Потому что Слышащая всегда спит, как белый медведь!

— Что-то я их никогда спящими не встречала...

— Они же спят не посреди бела дня на дорогах! И, о! — это комплимент не в твою пользу.

Пришлось оставить эту реплику без ответа и, кряхтя, подниматься на радость новому дню.

— Мы уже пришли? — ныла я в очередной раз. Цицерон что-то крякнул в ответ, но ветер разметал его слова по сугробам.

Он просто не понимал всей важности момента! Невидимая линия в горах, для этого мира лишь обозначающая условную границу между провинциями, для меня была разницей в пять лет ожидания, десятки завораживающих историй, сотни игровых часов и тысячи пикселей красных носов и квадратной кошачьей шерсти! Где-то вдалеке уже начала тихо играть мелодия, под которую с окрестных лугов было так приятно любоваться Имперским городом на фоне заката...

— Мы уже пришли в Сиродил?

— Слышащая сейчас полетит в сугроб!

— Но ты ведь скажешь мне, когда придём... — жалобно протянула я. Как же хотелось в этот момент устроить праздничный салют или хотя бы торжественно разорвать красную ленточку...

Когда Хранитель развернулся ко мне со зверским выражением лица, я уже была в нескольких метрах от него. На всякий случай. И правда ведь может в сугроб окунуть.

Судя по карте, некая Чернокаменная пещера действительно располагалась в горах, но уже со стороны центральной провинции; единственным подходом к ней была узкая тропинка к западу от Храма Повелителя Облаков... Того, что осталось от Храма.

Я могла сколь угодно ходить по знакомым дорогам между скайримскими городами, но на подходе к Сиродилу пора было вспомнить, что Империя переживала тяжёлые времена. Кризис Обливиона, закат династии Септимов, одна за другой потери провинций, Великая война с Доминионом, закончившаяся, кстати, всего двадцать шесть лет назад; наконец, недавнее убийство императора, благодаря которому Империя не была уничтожена в эту самую войну. И сейчас мы шли к некогда главному оплоту ордена Клинков, практически стёртого с лица земли жаждущим абсолютной власти Алинором. Я вообще удивляюсь, как Довакин, чистокровный альтмер, согласился помогать Клинкам в их борьбе с драконами. И как Эсберн с Дельфиной эту помощь приняли.

Но был ещё один косвенный участник войны — тот, чью спину я буравила всю дорогу. Я бы о многом уже расспросила Цицерона, если бы не нужда скрывать свою осведомлённость. Гостья из другого измерения — это одно, на Тамриэле так в своё время целых двемеров потеряли; но объяснять сумасшедшему убийце, что для меня он — часть компьютерной игры? Мне проще и безопаснее притвориться тихим восторженным овощем, что я и делала в оба посещения Нирна.

— Здесь, — послышался недовольный голос имперца, видимо, ещё раздражённого моей приставучестью, — мы только что перешли границу. Слышащая желает узнать что-то ещё, или мы можем спокойно идти дальше?

— Бе-бе-бе.

На этой фразе спор и иссяк. По мере наступления ночи я с тревогой думала о том, как Цицерон воспринимает возвращение в родные края. Не просто так ведь он перевёз гроб Матери Ночи в далёкий Скайрим; после войны имперские города охватили хаос и преступность, уничтожившие скудные остатки Братства. А ведь после страшной смерти Слышащей в Бравиле Хранитель на долгие годы остался один. Вот что Мать Ночи за баба — то молчит, когда не нужно, то треплется со всеми подряд, когда её не просят...

Мы устраивались на очередной ночлег, решив штурмовать пещеру на рассвете, благо, тропинка до неё нашлась быстро. Я всё пыталась разглядеть легендарную Башню Белого Золота в свете звёзд, но, к сожалению, было слишком темно. Одновременно хотела и боялась побывать в Имперском городе, том, каким его оставили отступающие легионы Доминиона — разграбленным и обескровленным. Я не знала, была ли к этому готова после цветущей, хоть и виртуальной, столицы в игре. По этой же причине не хотела ехать в Чейдинхол или Бравил — и ещё по той, что тихо сопела рядом. Но если нелёгкая занесёт нас туда, я верю в профессиональные качества Цицерона, сумеющего поставить нашу миссию выше горечи прошлых потерь.

Но лучше бы нам побыстрее найти ингредиенты и смыться из этой, пропахшей кровью, земли.