Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Северус заметил это не сразу. Сначала он решил, что ему просто показалось.

После тролля, которого он убил в коридоре, когда тот шёл к Гермионе Грейнджер, левая рука перестала ныть перед дождём. Когда Северус поздно ночью возвращался в свои комнаты, каменные ступени под ногами будто отдавали ему слабое, сухое тепло. Факелы в коридорах загорались чуть раньше, чем он доходил до них. Двери открывались мягче. Сквозняки, прежде любившие ударить его в лицо на повороте к кабинету зелий, теперь уходили в боковые арки, словно кто-то невидимый брал их за шиворот и уводил.

После истории с Квирреллом это стало ещё заметнее. На следующее утро в его камине огонь горел ровнее обычного. Кофе не остыл, хотя он забыл о нём почти на час. Стул у письменного стола, на который он обычно садился с осторожностью из-за старого скола на подлокотнике, оказался починенным: дерево срослось само и выглядело, как зажившая кость.

Северус долго смотрел на этот подлокотник. Потом осторожно провёл по нему пальцами.

— Благодарю, — произнёс он.

Где-то глубоко в стене прошёл тихий звук. Не стук. Не скрип. Скорее медленное довольное движение старого замка, который услышал и принял.

С тех пор Северус стал замечать всё чаще: если он слишком долго работал ночью, дверь в лабораторию начинала тихо постукивать, пока он не поднимал голову. Если он забывал поесть, на столе каким-то образом оказывалась тарелка с едой и чашка чаю; ни один домовой эльф потом не признавался, что приносил её. Если левая рука начинала болеть после особенно тяжёлого дня, каменная стена рядом с его креслом отдавала мягким прохладным током, и боль отступала.

* * *

Однажды он рассказал об этом Шшаху.

— Замок помнит кровь, защиту и долг, — прошипел Шшах. — Ты убил врага в его стенах. Потом помог убить другого. Ты защищаешь студентов. Замок любит таких. И ты мой друг — а в подземельях это важно.

Северус сел на выступ стены, помолчал, глядя на свою левую руку, и ему в голову пришла сумасшедшая мысль.

— Шшах.

— Да, декан?

— Можно показать тебе знак проклятия на моей руке? Может быть, Замок сможет помочь и с ним?

Василиск чуть приподнял голову.

— Какой знак?

Северус расстегнул левый рукав.

Ткань отошла вверх. На бледной коже проступила Метка: череп, змея, чёрные линии, слишком плотно впаянные в плоть, чтобы быть простой татуировкой. Магия в ней лежала слоями: боль, клятва, страх, зов. Воздух сразу стал холоднее.

Шшах застыл. Его огромная голова склонилась ближе. Зрачки сузились в тонкие вертикальные щели.

— Это, — сказал он очень тихо, — он рисовал.

Северус напрягся.

— Кто?

— Том. Том Марволо Риддл.

Шшах ещё ближе наклонился к руке Северуса. Не касался. Только смотрел, и старые руны на стенах вокруг них начали загораться тусклым зелёным светом, словно сам тоннель прислушивался.

— Маленький змееуст. Выродок славного рода. Он любил этот рисунок: череп и змея. Рисовал на книгах, на полях пергамента, на крышках ящиков, выводил его пальцем по пыли и потом стирал. Он смотрел на него так, как некоторые дети смотрят на своё имя.

Шшах презрительно щёлкнул языком.

— А своё имя он, кстати, поменял. «Я — лорд Волдеморт». Смешно.

Шшах ещё ближе наклонился к руке Северуса, и старые руны на стенах вокруг них начали загораться тусклым зелёным светом, словно сама комната прислушивалась.

Северус чувствовал, как кожа под Меткой стала неприятно горячей.

— Он, видишь ли, разбудил меня после долгого сна. Наследники долго не приходили, люди забыли язык — и тут через столетия появился Том, разбудил меня и заговорил на парселтанге. Я был одурманен радостью, как глупый детёныш! Мне показалось, что вернулся мой Салазар. Я долго спал и за это время забыл о должной осторожности. Тем более, что Том был так юн, да еще и сирота, как и Салазар... И он все время говорил, что хочет напомнить миру о славе Слизерина.

Шшах медленно повёл хвостом по полу. Камень под чешуёй сухо зашуршал.

— Прежде чем рассказывать дальше, мне нужна клятва твоей магией и жизнью, декан: ничто из того, что ты узнаешь обо мне, не будет никому передано или использовано против меня, замка и студентов.

Северус спокойно поклялся, и Шшах продолжил:

— Потом Том сказал, что боится моих глаз. Я безрассудно не потребовал от него клятвы, как от тебя сейчас. Вместо этого я успокоил его: рассказал, что если я смотрю без намерения убить, я и не убью. Лишь если очень яркий свет внезапно ударит прямо в глаза, может вспыхнуть древний защитный рефлекс. Этот рефлекс идет из далекой древности, когда василиски дрались с фениксами: феникс в схватке всегда бьёт в глаза светом — пытается ослепить змея до взгляда — а василиск пытается окаменить птицу до удара.

Северус кивнул. Шшах продолжал.

— Однажды Том позвал меня на помощь. Сказал, что ему угрожает враг в девичьей уборной. Я пришёл через ход и трубу. Высунул голову.

Чешуя на шее Шшаха чуть поднялась.

— Том ударил ярким светом прямо мне в глаза. Я не успел закрыться. Рефлекс сработал. И когда я снова смог видеть, передо мной была мёртвая девочка, привязанная к двери напротив раковины — точно на линии взгляда. А Том стоял в стороне, в руках у него была чёрная тетрадь. Он взмахнул палочкой, и верёвки соскользнули с девочки — убрал следы. Маленький мерзззавец! Сссссволочь! Предатель. Ведь я Хранитель Хогвартса, мне нельзя убивать учеников...

Шшах медленно повернул голову к Северусу.

— Все. Хватит о нем. Давай сюда твою змею.

Северус придвинул руку, и Шшах приблизил морду к самой коже. Из его пасти вышло холодное дыхание, пахнущее лекарственными корнями и миндальным ядом. Метка ответила болью. Чёрные линии вздулись.

Василиск осторожно провёл кончиком языка над Меткой, не касаясь. По стенам пробежали зелёные искры, змея на Метке зашипела — и ожила.

Шшах это увидел.

Все живые змеи подчинялись василиску и боялись его. Даже эта — сотворенная магией. Он раскрыл пасть, блеснули огромные клыки, и из глубины его горла вышло низкое, властное шипение — он приказал змее убираться вон. Змея на Метке дёрнулась — и Северус почувствовал резкую боль — как от занозы, которую наконец подцепили подходящим инструментом.

Шшах зашипел ещё раз. Змея дёрнулась сильнее. Тогда Шшах ударил по ней шипением, как плетью, и чёрная змея сорвалась с кожи и переползла с руки на камень.

Череп исчез. На предплечье Северуса остались только бледные, быстро тускнеющие линии, похожие на следы старого ожога, а на камне проступил рисунок змеи — чёрный, злой, плоский, но всё ещё пытавшийся удержаться в мире. Шшах резко ударил по нему ядовитым клыком. Змея закричала почти человеческим голосом — тонко, зло и коротко, потом растворилась в камне, как капля чёрной грязи в глубокой воде.

На коже Северуса не осталось ничего. Он коснулся места, где была Метка. Кожа была просто кожей. Это оказалось настолько невероятным, что он не смог сразу ничего сказать.

Шшах опустил голову. Его голос стал тише.

— Хогвартс хочет, чтобы ты был свободен от любой службы, кроме службы Замку, декан.