Их большая тайна (гет)

До Камелота оставались считанные мили, и все сильнее становилась боязнь увидеть разрушенные башни и завалы камней вместо стен. Моргана часто взглядывала на спутников, пытаясь понять, разделяют ли они ее тревогу, но по их волевым лицам нельзя было угадать, что на самом деле они чувствуют. Особенно это касалось Балинора, который при рыцарях не проронил почти ни слова. До встречи с ним Моргане казалось, что она сможет хорошо его понять, ведь не так далеки были времена, когда ее душа разрывалась надвое — одна ее часть ненавидела Утера и Камелот с его прежними порядками, другая чувствовала за собой бремя долга и тянулась, как молодой росток к весеннему солнцу, ко всему хорошему, что олицетворяла собой ее привязанность к Артуру, Гвен и в первую очередь к Мерлину (хотя обида на него долгое время заглушала голос любви). Теперь эти переживания будто бы забылись, стерлись, и Моргана удивлялась, почему так произошло. Ей казалось, что они не идут ни в какое сравнение со страданиями Балинора, пережившего подлое предательство, гибель всех сородичей и потерявшего свою семью на двадцать лет. От этого она до сих пор робела при нем, но это была не робость в привычном смысле. Ей хотелось понять повелителя драконов лучше, чтобы стать Мерлину еще ближе.

Мерлин пока не присоединился к ним, как обещал. Моргана не знала, по какой причине он решил задержаться, но доверяла ему абсолютно, и эта вера не оставляла в сердце места для страха. Верить ему было так же легко и естественно, как дышать.

К счастью, за время их отсутствия в Камелоте не произошло значительных разрушений, но следы недавних новых толчков то и дело попадались на глаза, едва путники въехали в город. Частично пострадала арка главных ворот, а вдоль всей стены лежали пыльные обломки камней, рисуя в воображении смертоносный каменный град, обрушившийся на эти улицы. Те башни, которым досталось еще во время осады, разрушились сильнее, а трещины, расползающиеся по ним, стали глубже и опаснее.

Дозорные, конечно, сразу доложили Артуру о долгожданном возвращении отряда, посланного на поиски повелителя драконов, и он сам вышел его встречать. Он явно волновался. Его волнение усилилось, когда он увидел, что среди всадников нет Мерлина и еще двоих членов отряда, но спокойное выражение лица Морганы подсказало Артуру, что все в относительном порядке и за отсутствующих можно не беспокоиться.

Взгляд молодого короля обратился к Балинору. Тот ответил ему встречным — внимательным, изучающим и слегка удивленным, как будто он искал сходства с кем-то и не находил. Это продлилось несколько мгновений, после которых Артур взял себя в руки и подошел поприветствовать гостя, а Балинор слез с лошади, чтобы не разговаривать с ним сверху вниз. Сделано это было не ради этикета — повелитель драконов производил впечатление человека, безразличного к требованиям дворцовых приличий, однако этот жест был своего рода первым знаком уважения к новому королю.

— Большое счастье, что вы согласились приехать, — Артур тщательно сдерживал волнение в голосе, но некоторые его нотки были слишком заметны. — Мы все здесь живем в постоянном страхе, что это начнется снова, что следующий раз будет хуже предыдущего. Двадцать лет мы жили в покое, думая, что дракон нас не потревожит, но сейчас он стал угрозой для Камелота, справиться с которой можете только вы.

Слушая его, Балинор качал головой с таким видом, что нельзя было понять, сочувствует он жителям Камелота или хочет назвать их всех бессердечными идиотами.

— Мне жаль, что вам приходится испытывать страх перед существом, которое ваш отец держал в неволе два десятка лет, ваше величество, — сказал он. — Я должен спуститься к дракону и поговорить с ним.

Со стороны могло показаться, что повелитель драконов ведет себя возмутительно дерзко, но Артур понял все правильно. Даже Утер на месте сына стерпел бы оскорбление, лишь бы спасти свое королевство.

— Есть… одна проблема, — сказал он осторожно. — Вход в подземелье, ведущий из темницы, полностью завален.

— Это не единственный путь, — спокойно ответил Балинор. — В пещеру можно войти через осадные тоннели, они более крепкие.

Сзади раздался приближающийся стук копыт. Это был Мерлин — он влетел в открытые ворота на полном скаку, так как, по всему видимому, очень торопился. Его глаза горели, щеки раскраснелись не то от быстрой езды, не то от холодного ветра, задувавшего в лицо. Увидев его, заулыбались все, кроме Артура.

— Где тебя носит, Мерлин? — спросил он суровым тоном, едва тот подъехал. — И где Гвейн с Персивалем?

— Я… пока не могу сказать, — беззаботно ответил слуга-чародей, спрыгнув с лошади, и улыбнулся Моргане, которой уже помогли спуститься на землю без него.

Артура такой ответ не удовлетворил. Он легким кивком извинился перед Балинором и пальцем поманил Мерлина к себе. Тот подошел, сделав при этом удивленное лицо.

— Что ты себе позволяешь? — еле слышно процедил Артур, наклонившись к его уху.

— Я? — переспросил Мерлин так, словно обращались не к нему. — Все в порядке, Артур, я все держу под контролем.

— Что ты можешь держать под контролем?

— Мерлин, — произнес Балинор с мягким нажимом, как строгий, но любящий отец, — ответь королю.

Слова на мгновение застыли у Мерлина на устах. Повернувшись к Балинору, он посмотрел ему в глаза и сказал без намека на шутку или несерьезность:

— Все в порядке, правда. Просто… доверьтесь мне.

— Мерлин, будь готов спуститься со мной в подземелье, — предупредил его повелитель драконов.

— Постойте, — удивился Артур, — вы собираетесь идти вместе?

Прежде чем ответить, Балинор посмотрел на короля долгим внимательным взглядом.

— Да. Сын исправит ошибку отца.

У Артура не было времени задать вопрос. Он просто опешил, а когда пришел в себя достаточно, чтобы сформулировать мысль, его перебил Гаюс, спускавшийся по ступеням крыльца.

— Это правда, сир. Мерлин сын последнего повелителя драконов.

Проковыляв до самого низа лестницы, лекарь подошел к ним и первым делом обратился к своему подопечному:

— Прости меня, мой мальчик. Я побоялся сказать тебе правду.

На лице Мерлина сияла улыбка — он давно простил.

— Это уже не важно, Гаюс. Я был счастлив узнать своего отца.

Настал черед старых знакомых поздороваться друг с другом. Казалось, после долгих лет разлуки они оба испытывали неловкость, но это не умаляло радости от встречи.

— Что скажешь? — тихо спросил Балинор. — Я сильно изменился?

Гаюс покачал головой с безмолвным сожалением. Должно быть, в его памяти хранился совсем другой образ Балинора — молодого, полного огня и надежд, без этих отросших волос с проседью и густой бороды. Наверняка Мерлин был очень похож на отца в те его годы.

— Я рад, что ты вернулся, — ответил Гаюс.

Они обнялись коротко, по-мужски, после чего Балинор поблагодарил Гаюса от всего сердца:

— Спасибо. Если бы не ты, я давно был бы мертв. И спасибо за твою заботу о Хунит — я знал, что могу доверить ее твоему попечению.

Наблюдая всю эту картину, Артур подошел к Моргане и, наклонив голову, спросил у нее шепотом:

— Ты знала?

— Нет, Артур, никто не знал.

— Я чувствую себя идиотом.

— Отчего же? — вопросительно взглянула на него сестра.

От неловкости у Артура побагровели щеки. Одно дело было признать мага в простоватом, хотя и очень преданном слуге, другое — принять факт, что тот, кому по долгу службы приходилось терпеть твои тычки и подзатыльники, имеет происхождение, которое позволяло ему ставить на место даже грозных драконов, а не то что избалованных принцев.

— Ты не догадываешься? — пробурчал Артур.

— Посмотри на Мерлина — он счастлив. Неужели ты до такой степени эгоистичен, что не можешь порадоваться за своего друга?

— Ты неправильно меня поняла, Моргана. Конечно, я рад. Очень рад.

Мерлин почуял, что его персону обсуждают, и послал друзьям лучезарнейшую улыбку. В этот момент Балинор напомнил собравшимся о той миссии, ради которой он прибыл в Камелот. Моргана взволнованно спросила:

— Могу я пойти с вами?

Ее предложение прозвучало неожиданно. Мерлин повернулся к повелителю драконов.

— Отец?..

— Нет, — покачал головой Балинор. — Не стоит так рисковать.

Моргана приняла отказ без ропота. Подойдя к Мерлину, она приобняла его и нежно шепнула:

— Желаю удачи.

Он улыбнулся ей, поцеловав одним взглядом — при стольких свидетелях Мерлин считал себя не вправе открыто проявлять чувства. Чуть склонившись, он тихо пообещал:

— Все будет хорошо.

* * *

Пещера гудела от низкого, утробного звука, похожего на рокот. Приложив руку к холодной стене, можно было почувствовать, как она дрожит, как сквозь скалы проходит эта таинственная, разрушительная сила. Так стенал дракон — время от времени он переходил на злобный рык или плач, пугающе похожий на человеческий, и тогда его голос разносился по всему подземелью, вызывая ужас у каждого, чьего слуха он касался.

Килгарра сидел наверху своей излюбленной одинокой скалы, которая осталась нерушимой, несмотря на тот погром, который он учинил в ярости. Он спрятал голову под крыло и свесил хвост — теперь Мерлин видел его с другой точки, с самого дна пещеры, куда от задней лапы дракона тянулась исполинская кованая цепь. Балинор, который привел сюда сына потайным путем, стал впереди него и крикнул громким голосом:

— Килгарра!

Дракон дрогнул, и вся земля, казалось, дрогнула вместе с ним. Он зашевелился и, расправив крылья, показал голову. Каким он был огромным! Мерлин не замечал этого так, когда стоял наверху прямо напротив него.

— Предатель! — прошипел дракон, оскалив зубы. — Ты использовал свой дар во зло, ты вечный позор своего рода.

Мерлин собирался открыть рот, чтобы заступиться за отца, но тот жестом руки повелел ему молчать. Этот разговор был только между ним и драконом.

— Я был жестоко обманут.

— Это не извиняет твоего предательства. Я повиновался тебе, а ты надел на меня оковы!

Предвосхищая в глазах Мерлина болезненный вопрос, Балинор сказал тише:

— Да, сын. Я не только заманил дракона сюда, я сам помогал кузнецам Утера приковать его. Да, я сделал это! — вновь выкрикнул он, подняв голову наверх. — Но лишь потому, что мои друзья, мои братья были в плену у Утера Пендрагона. Он грозился расправиться с ними, если я не выполню его приказ! Я был трусом. Я поплатился за свою трусость. Нельзя спасти многих, предав одного, но когда я понял это, стало слишком поздно.

— Твое раскаяние мне ни к чему, — невозмутимо ответил Килгарра. — Верни то, что отнял. Верни мне мою свободу!

— Я верну, но прежде ты выслушаешь мою волю. Когда ты покинешь эту пещеру, то навсегда забудешь о мести. Ты не станешь вмешиваться в жизнь этого королевства и проведешь остаток своих лет в покое и мире.

Килгарра возмущенно взвился, раскачивая длинной шеей из стороны в сторону, как он делал всегда, если кто-то шел наперекор его собственной воле.

— Ты хочешь забрать единственное, что у меня осталось! Я последний в своем роде, у меня один путь.

— Килгарра! Все, что ты сейчас делаешь, это от отчаяния. Ты знал об этой несчастной девушке, Моргане, о связанном с ней пророчестве. Ты хотел сделать так, чтобы сбылась худшая его часть и Камелот пал. Тогда бы ты чувствовал себя отмщенным.

— Ты ошиба-аешься, — хрипло протянул дракон. — Мерлин очарован ведьмой, я хотел помочь.

— Помочь? Твой разум затуманен болью, как ты можешь отличить зло от добра? Я понимаю твои чувства, как никто другой в мире. Долгие годы я думал, что дар повелителей драконов умрет вместе со мной, но я ошибался!

Балинор сделал сыну знак. Мерлин снял с плеча большую сумку и, аккуратно поставив на землю, извлек оттуда яйцо. Заостренное сверху, с прочной скорлупой, отливающей голубым, оно было прекраснее самого крупного алмаза.

— Посмотри! — Балинор властно указал дракону на яйцо. — Ты не последний в своем роде, как и я — в своем! Новая жизнь, новое начало — они перед тобой, только позволь им жить так, как велят им сердца. Неужели тебе этого не хочется? Не хочется возрождения магии?

Увидев яйцо, Килгарра присмирел. Он шумно вздохнул, махнув крыльями, и Мерлину всего на секунду показалось, что в его глазах заблестели крупные капли слез.

— Я не мог мечтать о таком благе, — низко пророкотал он. — Ты подарил мне радость, повелитель драконов, я готов простить тебя за это.

— Благодари Мерлина! Это он спас яйцо.

— Юный маг, — дракон покачал головой, обратив свой взор к маленькой точке, коей для него с такой высоты являлся Мерлин. — Я в долгу перед тобой. Какую награду ты хочешь?

Мерлин расправил плечи и смело поднял голову. Никогда он еще не чувствовал себя перед драконом так уверенно.

— Лети с миром и больше никогда не называй Моргану ведьмой, — отчеканил он твердым голосом. — Не смей трогать ее, не смей трогать Камелот! Это все, что мне от тебя нужно.

— Ты так упрям и своенравен, чародей! Но такова воля моего повелителя, я не могу игнорировать ее.

Мерлин взглянул на отца. Тот кивнул ему, подтверждая слова дракона.

— Будь спокоен, Мерлин, он не ослушается приказа. Теперь настало время разбить оковы. Следуй за мной.

Балинор подвел сына к большому валуну у подножия скалы. Таких здесь было много, но этот, пожалуй, выглядел самым крупным.

— Его нужно отодвинуть, — сказал повелитель драконов.

— Зачем? — удивленно спросил Мерлин.

— Перед тем как закончить работу, я, рискуя жизнью, спрятал здесь меч, которым можно разбить зачарованную цепь. Об этом знали только я и Килгарра.

— Что это за меч?

— Это древнее оружие, оно выковано во времена Старой Религии. Во мне жила надежда, что однажды найдется кто-то, кто сможет воспользоваться им и освободить дракона. Сейчас я хочу, чтобы это сделал ты.

— Почему не ты? — голос юноши невольно дрогнул.

Губы Балинора тронула теплая, едва заметная улыбка.

— Потому что ты сам скоро станешь повелителем драконов.

Эти слова отозвались у Мерлина неприятным, ноющим чувством в груди.

— Не говори так, — сдавленно прошептал он. — Ты… ты же не собираешься покинуть меня?

— Я этого не говорил. Я имел в виду один древний обычай, я расскажу о нем позже.

— Ладно, — выдохнул Мерлин и улыбнулся, чувствуя облегчение. — Давай достанем меч.

Балинор положил на землю горящий факел, который держал все это время, и вдвоем с Мерлином они уперлись руками в неподъемный валун.

— Слиэд, — прошептал Мерлин, сверкнув золотым светом из глаз, и каменная глыба сдвинулась, как по маслу, на целых несколько футов.

Меч и вправду лежал под камнем. Старинный, на его лезвии и рукояти были видны царапины и потертости, однако огромная масса, которой он был придавлен долгие годы, никак ему не повредила. Взяв его в руку, Мерлин ощутил необыкновенную тяжесть.

— Какой тяжелый, — вырвалось у него.

— Подойди к цепи и ударь по ней, соединив магию этого меча со своей собственной, — сказал Балинор.

— Как? Какое заклинание я должен произнести?

— Не думай о заклинании нарочно, — улыбнулся Балинор. — Слова сами польются с языка, ибо это то, что у тебя внутри. Твой дар еще не раскрылся в полную силу, но тебе по плечу освободить дракона.

Торжественно кивнув, Мерлин отправился выполнять то, что наказал ему отец. Он сделал замах мечом, и слова возникли будто ниоткуда:

— Ик бебейод дис свеорд деэт хи форсирфе бенд бэера драгон. Анклис!

Удар. Искры. Толстые звенья из прочнейшего металла разлетелись так, словно были сделаны из глины. Ощутив долгожданную свободу, дракон расправил крылья веером и взревел, но то был рев, полный силы и ликования.

— Теперь ты свободен! — кричал ему Балинор. — Лети, куда пожелаешь, обогни всю землю! Лети и возвести всем, кого встретишь на пути, что они тоже свободны!

Дракон не ответил ни словом. Предвкушая долгий сладостный полет, он взмыл со скалы и устремился наверх, к выходу, в те хитросплетенные своды подземелья, которые были известны ему одному.

Мерлин смотрел, как он улетал, со слезами радости на глазах. Под хлопанье драконьих крыльев он взглянул на отца и спросил:

— Как думаешь, куда он сейчас отправится?..

* * *

За ужином у Гаюса Балинор вел себя сдержанно. Он так отвык от всего, что составляло домашний уют, включая приготовленную на кухне пищу, удобный стол, теплую чистую постель и натопленную комнату без зябких сквозняков, что чувствовал себя не в своей тарелке. Он был как старый израненный ворон, случайно попавший в стаю беззаботных певчих птичек, как помутневшее треснутое стекло, которое по ошибке оказалось в витражном окне среди других стекол, ярких и легко пропускающих свет.

Мерлин не замечал этого. Он жадно ловил каждое движение, слово, взгляд отца, будто старался впитать в себя как можно больше его присутствия — того, чего ему так не хватало все эти годы. Видя это, Гаюс тихонько улыбался и поедал овощное рагу.

— До сих пор удивляюсь, как вы меня нашли, — промокнув губы салфеткой, сказал Балинор.

— Это Моргана, — пояснил Мерлин. — Гаюс помог ей провести ритуал, благодаря которому мы узнали путь.

— Кстати, Мерлин, — взглянул на него Гаюс, — ты так и не рассказал мне, каким образом с этой историей связана Долина павших королей.

— О, мы и сами сначала не могли этого понять, — улыбнулся юноша.

Он подробно изложил события, начиная от встречи с Талиесином и заканчивая видениями в Пещере кристаллов. Когда он говорил о последнем видении, возвещающем беду где-то за горизонтом обозримого будущего, его голос стал тише и тревожнее. Гаюс многозначительно переглянулся с Балинором.

— Талиесин был одним из известнейших провидцев прошлого, — сказал лекарь. — Несомненно, он был тем, кто откликнулся на призыв Морганы, когда она участвовала в обряде. Я не сомневаюсь также в том, что это явление было чем-то большим, чем просто помощь. Талиесин хотел вас предупредить.

— Мы не стали смотреть до конца, — пробормотал Мерлин, инстинктивно втянув голову в плечи.

— Это правильно, — одобрил Гаюс. — Видения будущего изменчивы, теперь ты сам убедился в этом на примере с драконом.

— А я считаю, что опасности нужно смотреть в лицо, — сказал Балинор. — Как сражаться с врагом, не зная, кто он? Вот только видения в этом — слабые помощники.

— Почему? — неуверенно спросил Мерлин.

Повелитель драконов отодвинул от себя пустую тарелку и поставил локти на стол, соединив руки замком.

— Когда кормчий ведет корабль, он смотрит на звезды, которые указывают ему путь, — сказал он. — Но есть много других вещей, на которые ему следует обращать внимание: ветер, положение рифов, скал. Что толку слепо следовать маршруту, не оценивая всех обстоятельств? Пророчества — это звезды. Если будешь смотреть только вверх, не глядя под ноги, быстро упадешь.

— И откуда ты все это знаешь? — произнес Мерлин, глядя на отца широко распахнутыми глазами, в которых нежность сочеталась с чисто юношеским восторгом и еще не окрепшей, но такой пылкой привязанностью.

— Хм, — задумчиво улыбнулся Балинор, — в молодости я слышал много разных историй от разных людей.

— Ты расскажешь мне их все, правда?

В покои постучали; Мерлин вздрогнул так, будто только этого и ждал весь вечер. Дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Гвен. Складка между бровями на ее смуглом лице говорила о том, что она слегка растеряна или смущена.

— Мерлин…

— Да? — он сразу оживился и вскочил на ноги.

— Тебя… ждут.

Засуетившись, юный маг возбужденно протараторил:

— Уже? Спасибо, Гвен, я бегу!

Гаюс отнесся к его внезапному порыву настороженно:

— Куда ты идешь, Мерлин? Кто тебя ждет?

Балинор ничего не сказал, но в его взгляде читался вопрос более громкий, чем возглас Гаюса. Мерлин задержался на секунду, чтобы дать ответ:

— Сейчас вы все поймете. Дайте мне немного времени.

Старый лекарь, давно привыкший к его авантюрам, которые он так редко одобрял, молчаливо повел бровью и снова повернулся к Балинору. Тот кивнул Мерлину:

— Иди, сын.

Мерлин ответил широкой улыбкой и выпорхнул в коридор. Там он столкнулся с Гвен лицом к лицу.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросила она. — Может быть, стоило сначала сказать твоему отцу? Представляю, в каком он будет потрясении.

— Но это будет приятное потрясение, не так ли?

Гвиневра, всегда такая осторожная, со вздохом покачала головой, провожая его взглядом.

— Тебе решать, Мерлин.

Он свернул за угол и вприпрыжку пустился вниз по лестнице, чуть не выбив поднос с посудой из рук у поднимавшейся ему навстречу служанки. Мерлина охватило небывалое волнение, и причина его была вполне ясна.

Выбежав из дворца на площадь, а затем проследовав к воротам, он увидел ее — свою мать в сопровождении ловкого Гвейна и могучего Персиваля. Он кивнул им в знак благодарности и помог матери спуститься с лошади. Хунит, кутаясь в свои теплые платки, смотрела на сына с недоумением и тревогой.

— Мерлин, я ничего не понимаю, — бормотала она. — Ты сказал мне собираться как можно скорее, Гвейн со своим другом привезли меня сюда… Что случилось, сынок?

— Все хорошо, мама, — успокаивал ее Мерлин. — Идем к Гаюсу.

Хунит забеспокоилась еще сильнее.

— К Гаюсу? Но я не больна! Или кто-нибудь заболел?

— Нет-нет, никто не болен. Просто… кое-кто хочет видеть тебя.

— Меня? — удивилась Хунит. — Я одинокая незнатная женщина, кто захочет увидеться со мной, да еще здесь, в Камелоте? Ах, — на ее лице промелькнула догадка, а вместе с ней и доля облегчения, — ты помирился с леди Морганой?

— Да, я помирился с Морганой, — со счастливой улыбкой ответил Мерлин, — но сейчас я говорю не о ней. Пойдем, ты устала с дороги и замерзла.

Он бережно взял мать за плечи и повел во дворец. Она ступала по лестницам и длинным коридорам несмело, растерянно — так, словно была здесь впервые. Мерлин чувствовал, как напряжены ее плечи, и на мгновение засомневался, не было ли его решение поспешным. Когда они подошли к покоям Гаюса, Хунит посмотрела ему в глаза, и он понял, что она обо всем догадалась.

— Значит, он там, у Гаюса? Человек, который хочет меня видеть?

У Мерлина в горле встал ком. Не радость, не огорчение — просто благоговение перед моментом, которого он ждал всю жизнь.

— Да. Зайди туда, не бойся.

Хунит послушалась и, безропотно взявшись за кольцо, толкнула дверь внутрь. Мерлин стоял у нее за спиной, но он видел, как обернулся Гаюс и как остолбенел Балинор, когда она вошла. Он мгновенно поднялся на ноги, и целую минуту они смотрели друг на друга в полном молчании, но их пронзительные взгляды говорили обо всем лучше слов.

— Хунит! — прошептал наконец Балинор. Из его уст это прозвучало как короткая, пламенная молитва. — Хунит!

Хунит все еще стояла на месте. Балинор подошел к ней и протянул дрожащую руку, чтобы прикоснуться к ее лицу, но так и не посмел сделать этого. Слезы градом покатились у него из глаз — так он еще не плакал при Мерлине ни разу.

— Хунит…

— Балинор, — прошептала она, веря и не веря своим глазам.

— Прости! Прости меня, я не знал! Я ничего не знал о…

— Не надо, — мягко прервала его Хунит. — Теперь ни к чему говорить об этом.

Балинор покачнулся, а в следующее мгновение упал перед ней на колени и, рыдая, прижался к ее животу. От этого она легонько вздрогнула и провела рукой по его волосам — в ее простом нежном жесте читалось главное. Прощение.

Мерлин не мог сдержать слез, глядя на воссоединение матери и отца. Он просто стоял в стороне и не осмеливался подойти, чтобы не разрушить этот хрупкий, исповедальный миг. Гаюс деликатно оттеснил его к двери.

— Идем, — шепнул он, — им надо побыть наедине.

— Но, Гаюс…

— Ты устроил своим родителям то еще испытание, — с легким укором заметил лекарь. — Пусть они спокойно поговорят.

Мерлин был вынужден согласиться, и вместе они вышли за дверь. Юноша отер слезы с лица и заулыбался.

— Ты не представляешь, что я сейчас чувствую, Гаюс.

— Представляю, мой мальчик, — ласково произнес Гаюс. — Знаешь ли, я ощущаю за собой некоторую вину. Я мог рассказать тебе об отце гораздо раньше, но, зная твой неугомонный характер, решил, что это пойдет тебе не на пользу. К тому же, я не знал наверняка, жив ли Балинор. Теперь я понимаю, как сильно ошибался.

— Все это как будто… — Мерлин издал радостный смешок и помотал головой, словно хотел пробудиться ото сна. — Все вдруг начало сбываться, все мои мечты, все желания, которые, мне казалось, никогда не сбудутся. Я не понимаю, как это происходит.

— Я искренне рад за тебя, Мерлин, — улыбнулся Гаюс. — Но тебе следует помнить, что у всего есть своя цена.

— Ты имеешь в виду, что однажды все закончится? Та война… или битва… Ты это хотел сказать?

— Вовсе нет. Война может случиться, а может не случиться, не стоит терзать себя раньше времени, все равно с этим пока ничего нельзя сделать. Я говорю о том, что происходит здесь и сейчас.

— Я понял, — кивнул Мерлин. — И все же я сейчас не хочу думать об этом. Я так счастлив, Гаюс, что не хочу думать ни о чем!

* * *

Зайдя в свои покои, Моргана увидела Гвен, расстилающую ее постель на ночь. Это было похоже на видение из прошлого: сейчас она расправит простыни, погасит свечи, улыбнется и ласково скажет: «Добрых снов, миледи». Но все менялось так стремительно, что тени прошлого исчезали одна за другой. И Моргана была рада этому.

— Что ты делаешь, Гвен? — спросила она.

Гвиневра обернулась и удивленно посмотрела на нее.

— То же, что и всегда, Моргана. Служу тебе.

Стуча каблуками, Моргана подошла к ней и взяла за руки, как сестру, как любимую подругу.

— Гвен, мы с тобой давно на равных. Помнишь? Разве мы не были вместе в Элдоре, в Немете? Зачем ты снова прислуживаешь мне, если я уже назвала тебя своей сестрой?

Гвен смущенно улыбнулась и покачала головой. Несмотря на смущение, в этом жесте было довольно много твердости.

— Это было там, за пределами Камелота. Здесь я служу тебе и буду служить всегда.

Моргана замотала головой так энергично, что серьги в ее ушах легонько зазвенели.

— Это нелепо, Гвен. Ты прекрасно знаешь, как много ты значишь для меня и для Артура.

При упоминании Артура Гвен опустила взгляд.

— Я всем сердцем надеюсь, что что-то значу для него, но это ничего не меняет. Короли не женятся на служанках, Моргана.

— Вот как? — Моргана изящно приподняла бровь. Она решила подойти к разговору с другой стороны. — Тогда мне не следует встречаться с Мерлином, ты хочешь сказать?

— О нет, — быстро возразила Гвен. — Ты и Мерлин — совсем другое. Он сын повелителя драконов. Гаюс рассказал мне, что они всегда были очень уважаемыми людьми.

— Но если бы он не был сыном повелителя драконов?

Гвен поняла, что здесь ее аргументы бессильны.

— Ты все равно любила бы его, — ответила она.

— Вот именно. Ты знаешь, что объединяет нас четверых? Тебя, меня, Мерлина и Артура? Мы умеем менять правила, — улыбнулась Моргана, гордо подняв голову. — Еще пару месяцев назад невозможно было представить, что в Камелоте перестанут казнить за магию, а Великий дракон будет выпущен на свободу. И если мы справились со всеми препятствиями вчетвером, неужели кого-то из нас смогут остановить предрассудки? Впрочем, если Артур до сих пор этого не понял, я возьму его просвещение на себя.

— Моргана! — снова смутилась Гвен, но теперь ее взгляд стал более мягким и… счастливым?

Моргана отошла к туалетному столику, открыла шкатулку и принялась снимать с себя украшения.

— Как Балинор? Мерлин сейчас с ним? — спросила она.

— А разве ты не знаешь? — удивилась Гвен.

Моргана повернулась, слегка нахмурившись. Ее пальцы застыли на застежке браслета.

— Не знаю о чем?

— Я думала, Мерлин сказал тебе, что собирается привезти свою мать. Они сейчас, должно быть, у Гаюса.

— Хунит здесь?..

— Да, Гвейн и Персиваль только что приехали вместе с ней.

— О… — Моргана толком не понимала, как на нее повлияло это известие. Она быстро расстегнула браслет и бросила его к остальным драгоценностям; через пару мгновений туда же отправились ее аметистовые серьги. — Мне стыдно перед ней за то, как я тогда обошлась с Мерлином.

— Почему бы тебе не пойти к ним? Мерлин будет рад разделить свое счастье с тобой.

— Нет, пусть этим вечером Мерлин побудет со своей семьей. Он всегда мечтал, чтобы с рядом ним были и мать, и отец, — добавила Моргана почти шепотом, чувствуя странное смешение нежности, радости и тоски.

— Разве ты не хочешь стать его семьей? — с улыбкой спросила Гвен. Настала ее очередь смущать подругу.

— Конечно, хочу. Но… сейчас не время говорить об этом.

— Как пожелаешь. Давай я все же помогу тебе раздеться — ты кажешься слишком взволнованной, чтобы справиться с платьем самой.

Переодевшись в ночную сорочку, Моргана пожелала Гвен спокойной ночи и попрощалась с ней до завтра. Она легла в кровать и натянула одеяло до самого подбородка, но рой мыслей в голове не давал ей заснуть. Где-то в замке сейчас сидели за одним столом трое. Говорили тихо, смотрели друг на друга нежно, и пропасть длиною в долгих двадцать лет таяла между ними, как горящая на столе свеча. Мерлин улыбался — Моргана видела в своем воображении его бесконечно красивую улыбку, его счастливые глаза, которыми он смотрел на отца и мать. Видела, как бледные тени ложатся на его скулы, и так хотела прикоснуться… Нет, она должна увидеть его сейчас. По-настоящему.

Моргана откинула одеяло и выбралась из пухового плена своей постели. Набросив поверх сорочки свободное домашнее платье из темного шелка, она взяла свечу и устремилась к двери. Должно быть, времени уже за полночь, и в коридорах нет никого, кроме стражи. Тем лучше: она давно научилась обводить стражу вокруг пальца. Однако этим искусством владел еще кое-кто, и владел безупречно — едва Моргана вышла за пределы своих покоев, как нос к носу столкнулась с Мерлином.

— О, прости, — извинился он, поймав ее в свои объятия, и забрал свечу у нее из руки. — Я не знал, что ты выйдешь погулять, я просто шел пожелать тебе спокойной ночи.

Оказавшись так близко, Моргана не упустила возможности прижаться к нему и вдохнуть его запах, смешанный с ароматом травяного чая.

— Я хотела увидеть тебя.

— Я тоже. Я ждал, что ты придешь в покои Гаюса.

Она немного отстранилась и отрицательно покачала головой.

— Нет, Мерлин. Я подумала, что этот вечер тебе важнее провести с отцом.

Он улыбнулся той самой простодушной улыбкой, от которой у нее каждый раз таяло сердце.

— Ты всегда важна для меня, Моргана.

— Послушай, я знаю, что твоя мать здесь. Как она? Наверное, она долго не могла прийти в себя от встречи с твоим отцом.

— Нет, все было не так, — смущенно поведал Мерлин. — Моя мама… она очень крепкая духом, понимаешь? Я знал, что она воспримет все спокойно, но также я знал, что это сделает ее очень счастливой, поэтому так торопился привезти ее из Элдора. Еще неделя-другая, и проехать через горы будет невозможно. Я… — он остановился, чтобы перевести дух, но чувства распирали его изнутри, и это вылилось в искренний заливистый смех. — Я просто не могу поверить, что это случилось!

Они все еще стояли у открытой двери снаружи, и Моргана поспешила завести Мерлина внутрь.

— Я восхищаюсь твоей мамой, — сказала она, закрывая дверь. — Она двадцать лет провела в разлуке с любимым. На ее месте… я бы умерла.

Мерлин поставил свечу на столик рядом со шкатулкой. Его взгляд стал серьезным.

— Я бы не простил себя, если бы такое случилось, — сказал он.

— Но ты простил своего отца, ведь так?

Он посмотрел себе под ноги, а затем вновь поднял глаза на Моргану.

— Знаешь, до встречи с ним я иногда очень злился на него. За то, что он исчез. За то, что не интересовался нами. За то, что все свое детство я был одинок. Но теперь… — Мерлин виновато развел руками, как будто сам не до конца понимал своих чувств. — Теперь я просто не могу злиться.

Моргана подошла к нему и начала целовать и гладить, каждой своей лаской стараясь залечить его старые раны, которых было так много.

— Прости, — шептала она, осыпая Мерлина поцелуями. — Прости за то, что отталкивала тебя. Ты знаешь, я не вынесла бы долгой ссоры с тобой, я сошла бы с ума.

— Моргана…

— Это так. Я могла потерять тебя из-за своей гордыни и упрямства. Когда я думаю о том, что наши судьбы могли разойтись, мне становится так страшно…

— Не надо, — Мерлин чуть наклонил ее голову, чтобы прижаться губами к ее макушке. — Я с тобой, я всегда буду с тобой.

— Скажи это еще раз, — с блаженной улыбкой попросила Моргана. Она просто хотела слушать его голос, ощущать его тепло, купаться в его любви. Может быть, стоило украсть у него эту ночь? Не всю, только полчаса, чтобы эти полчаса он боготворил ее и шептал ее имя, задыхаясь от чувств.

Мерлин с охотой выполнил просьбу:

— Я всегда буду с тобой. Я люблю тебя, Моргана, помни об этом.

— А если так? — ее руки медленно спустились с его плеч и забрались под тунику, касаясь плоского напряженного живота.

Мерлин вспыхнул и прикусил нижнюю губу. Он смутился так, словно между ними никогда не было ничего, кроме объятий и невинных поцелуев.

— О, — улыбнулся он. — Это было… неожиданно.

— Почему? Разве ты не хочешь этого?

Моргана заметила, как его взгляд жадно прошелся вдоль полоски кружева, кокетливо выглядывающей из-под небрежно запахнутого платья.

— Я… Я мечтаю об этом, — выдохнул он.

— Так в чем же дело? — Моргана развязала пояс, и темный шелк соскользнул с ее плеч, оставив ее стоять перед Мерлином в одной тонкой сорочке.

Ей нравилось смотреть, как он пожирает ее глазами. Она знала, как он умеет любить, какой страстный темперамент скрыт за скромным юношеским обликом, и распаляла себя все больше. Однако Мерлин почему-то не спешил поддаться искушению.

— Послушай… — начал он. — Думаю, Гаюс был прав. Мы не должны вести себя так.

Это прозвучало так неловко, что Моргана весело расхохоталась, сразу позабыв о том томительном желании, которое сжигало ее еще мгновение назад.

— Поверить не могу, Мерлин! Ты снова начал слушаться Гаюса?

— Но он прав, — несмотря на ее смех, Мерлин был серьезен. — Я не хочу приходить в твою спальню тайком, как будто я пользуюсь твоей любовью. Я хочу открыто, перед всеми называть тебя своей. Моргана, я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Продолжая смеяться, она погладила его большим пальцем по щеке.

— Я с большой радостью сделаю это, Мерлин. Но… разве мы уже не принадлежим друг другу? — ее голос снова стал тихим, взгляд — обманчиво кротким. Моргана знала, что именно этот взгляд снизу вверх сквозь полуопущенные ресницы почти наверняка обезоружит Мерлина.

С загадочной ухмылкой Мерлин наклонился к ее уху и прошептал:

— Спокойной ночи, милая невеста.

Она фыркнула и демонстративно уселась на кровать с недовольным лицом.

— Хорошо, — бросила она небрежно. — Надеюсь, ты помнишь о том, что тебе не положено находиться в моих покоях в такой час.

— Помню и уже ухожу, — все с той же лукавой улыбкой ответил Мерлин и бодро проследовал к двери. Однако он долго топтался у порога, не решаясь выйти.

— Ты все еще здесь? — спросила Моргана, в голове придумывая план, как отыграться на нем в первые же дни после свадьбы, когда таковая состоится. Как он умудрялся пробуждать в ее душе такую нежность и такое раздражение одновременно?

— Боюсь, твои чары действуют на меня слишком сильно.

Моргана победно улыбнулась. Мерлин мог паясничать сколько угодно, но она чувствовала, что его кровь кипит так же, как ее.

— Тогда оставайся, — сказала она намного нежнее и робче, чем рассчитывала произнести. Он уже был возле нее и целовал ее ключицы, и ей ничего не оставалось, как позволить его любви окутать себя.