Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Он замечал это и раньше, но теперь уже мог подтвердить закономерность. Города тьманников щедро использовали воду в своём устройстве и архитектуре. Механика этого была по‑своему любопытна: влажность приходилось учитывать в проектировании и компенсировать на уровне конструкций. Вдобавок повсюду попадалась гелеобразная жидкость — скользкая, неприятная для его чувствительности. Её использовали как своеобразное средство передвижения.

Зелёный Алмаз, пожалуй, с удовольствием изучал бы их общество в другое время и в другом месте. Сейчас же он главным образом злился. Тьманники ускользнули. Да, ради этого они фактически уничтожили значительную часть собственного общества, но Алмазы хотели их истребить, а не просто искалечить. Псионический покров, которым они прикрылись, оказался коварно эффективным: всё, что могло бы подсказать, куда гнаться за тьманниками, исчезло или было затемнено до неразличимости — даже для его глаз. Это было скорее ментальным блоком, чем физическим сокрытием, и иметь с этим дело было слегка неприятно.

К счастью, действовала такая вещь ограниченно: покров мешал лишь преследованию врага; на остальное тот не влиял. Удары по известным колониям и так были намечены, хотя толку ожидалось немного — те, вероятно, тоже эвакуировали. Алмазам в целом оставалось довольствоваться тем, чтобы нанести как можно больше ущерба. Мелочно? Возможно. Но весь народ самоцветов сейчас переживал приступ мелочности.

Со временем это пройдёт. Выпустить пар сравнительно безвредным способом в целом было полезно. Так что им предстояло, по сути, стереть родной мир тьманников. Так велела Белая Алмаз — и так и будет. У Зелёного было несколько способов реализовать это, в том числе задействовать весьма смертоносные применения телепортации: если собрать телепортаторы как следует, можно творить вещи очень и очень неприятные.

Единственное, что не подлежало уничтожению, этот город. Он станет злым памятником тьманникам. Самоцветы и так бы не забыли, но правильно было оставить такое. Тела, пустые улицы, почти нетронутые здания — всё законсервируют и сохранят, по сути, как трофей. Помнить будут не только самоцветы: любой сможет прийти и увидеть, что эти существа навлекли на самих себя.

— Город прочёсан и достаточно стабилен. Можно начинать консервацию, — сказал Зелёный в канал связи, ступая в безопасную зону. — Я подтвердил: все наши эвакуированы.

— Всех подсчитали? — уточнила Жёлтая.

— У нас две категории: тех, кого мы точно считали пленёнными, и тех, кого предполагали пленёнными. Первых мы нашли всех расколотыми. Из вторых таких большинство. Некоторые, возможно, вовсе не попадали к ним, это нужно проверить. И ещё у нас есть, вероятно, боевые потери, — ответил Зелёный, и в голосе ещё звенела ярость.

— Мы отрабатываем самоцветов, чьи корабли были уничтожены. Потребуется несколько сотен дней, чтобы подтвердить спасение либо их гибель, — вставила Изумруд.

— Принято. Запускайте консервацию. Как закончите, начнём разрушение, — распорядилась Жёлтая.

Зелёный Алмаз наблюдал, как город накрывает поле — сочетание щитовых технологий и довольно туманного темпорального эффекта. Пока будет подводиться энергия, город останется законсервированным, словно застывшим во времени: каждый кирпичик, каждая капля воды, каждое тело. Это станет монументом.

Когда поле стабилизировалось, прогремел гул, и основание города оторвали от почвы, подняв в воздух. Консервированный объект, скорее всего, перенесут куда‑нибудь к их Родному миру. Зелёный и остальные ещё не приняли решения. Где именно расположится этот монумент, по правде говоря, не имело значения.

Зелёный ещё раз убедился, что возле города не осталось самоцветов, и шагнул в ближайший телепорт. Через несколько секунд он уже был над планетой. Некоторое время он просто смотрел на неё. Планета была не особенно красива, скорее она была грязевым шаром. Сырой, с огромными площадями болот.

— Всем самоцветам, полная свобода на разрушение, — отдала общий приказ Жёлтая Алмаз.

С его точки наблюдения сперва не происходило ничего. Это нормально: планеты велики. Но в этот раз желание самоцветов оказалось больше. Сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее планета меняла облик. Океаны уводили, континенты поджигали, целые области стирали в ничто. Каждый самоцвет, участвовавший в атаке, и ещё многие сверх того, изливали свою ярость на родной мир тьманников.

Дни шли, разрушение продолжалось. Зелёный смотрел молча, без эмоций. Ярость в нём остыла, но осталась ненависть. Как бы ему ни хотелось иногда руководствоваться состраданием, этот народ он никогда не забудет и не простит. Алмаз зафиксировал это, признал — и отложил на полочку.

В конце концов он решил, что дальше разрушать уже нечего. Он отдал общий приказ об эвакуации и подождал. Вскоре на планете не осталось ни самоцветов, ни тьманников. Тогда Зелёный запустил протоколы уничтожения.

Несколько тысяч телепортаторов запустились. Все — в особых конфигурациях: протоколы безопасности сняты, энергопотребление повышено. Как итог появлялись практически бездонные разрывы. Мера чрезмерная и дорогая, но зрелище очень даже впечатляющее. Тысячи прорех распахнулись в атмосфере планеты, и воздух вытянуло с неё.

Следом ушли океаны. Планета стала безвоздушной и безводной пустошью. Но и этого Алмазам оказалось мало. С орбиты стянули все добывающие платформы, и они начали пожирать планету кусок за куском.

На полное уничтожение ушёл год — жест чрезмерный и затратный даже для самоцветов, но он выдавал глубину их ярости и ненависти. Здесь больше никто не поселится. Никакую историю не удастся восстановить. Всё исчезло. Настолько полного стирания чужого народа самоцветы ещё не совершали.

Как бы мелочно это ни выглядело, в этом было и чувство завершённости. Алмазы умыли руки. Если они повстречают их вновь — уничтожат, но тьманники больше не являлись приоритетом. Народ самоцветов наконец обрёл покой и мог заняться тем, чего хочет, а не тем, что обязан делать.

Скоро должен был родиться новый Алмаз. Звезда Голубого Алмаза уже сформировалась, и теперь её готовили к конденсации. Через несколько лет общество самоцветов снова изменится. Притом так, как никто из них предсказать не мог.