Их большая тайна (гет)

В белоснежном свадебном платье, расшитом серебряными нитями, Моргана шла вдоль торжественного зала. По обе стороны выстроились гости — дамы в пышных нарядах, рыцари, советники, придворные. Они кланялись ей, когда она проходила мимо; с балкона ангельскими голосами пел девичий хор. В конце прохода, на возвышении, где обычно под большой вертикальной завесой с гербом Пендрагонов стоял трон, ее ждал Мерлин. Он улыбался и протягивал ей руку. Когда она взошла к нему по ступеням, между ними встал Джеффри Монмутский, готовый соединить их судьбы.

Она вложила руки в ладони Мерлина, и вдруг все изменилось. Декорации дрогнули, растаяли, словно мираж, и вместо зала с гостями они вдвоем оказались в Пещере кристаллов.

— Мерлин? — Моргана в панике крепко сжала его руки, боясь, что и он может исчезнуть. — Мерлин, что происходит?!

Из глубины пещеры вышел Талиесин в своей ветхой одежде. Увидев Мерлина и Моргану в свадебных нарядах, он не спешил их благословлять. Вместо этого он протянул сухую морщинистую руку и коротко молвил:

— Она ждет.

— Что? — севшим от страха голосом спросила Моргана.

Лицо Талиесина было спокойным, почти бесстрастным. Он повторил голосом, отражающимся от поверхности сотен кристаллов, которые светили своим холодным светом:

— Берегитесь той, кто ждет во тьме.

Земля под ногами начала дрожать. Кристаллы зазвенели пронзительно, тревожно. Острые грани откалывались и падали, на лету рассыпаясь в серый прах — не то пыль, не то пепел. Хрусталь, стены, даже свет — все разрушалось и превращалось в этот кошмарный безжизненный песок, который вихрем начал закручиваться вокруг возлюбленных. Мерлин схватил Моргану в объятия и крепко прижал к себе, пытаясь укрыть от бури. От ужаса она даже не могла кричать, а только тряслась, всхлипывая.

— Я с тобой, — его голос звучал уверенно, отчетливо, несмотря на шум урагана вокруг. — Я рядом, я никогда не исчезну.

Ветер хлестал по спине, шее, рукам, валил с ног. Внезапно Моргана поняла, что перестала его чувствовать, как будто кто-то другой укрыл их сверху. Она подняла голову с груди Мерлина и обомлела — над ними самоотверженно раскинул свои крылья молодой белый дракон.

В этот момент Моргана резко проснулась. Ее ладони и лоб покрылись липким потом, сердце колотилось так, что норовило выскочить из груди. Она села в кровати, тяжело дыша, и огляделась. Все было на своих местах: ее кровать, тяжелые бархатные шторы, в вазе — нежный букет первоцветов от Мерлина. Золотистый утренний свет пробивался в окна.

Немного успокоившись, Моргана поднялась с постели, подошла к окну и открыла его, впуская в спальню свежий воздух. Весна пришла рано и за прошедшую неделю уверенно закрепилась в своих правах, радуя все живое долгожданным теплом. Несмотря на ранний час, с улиц уже доносились голоса каменщиков и возчиков, звенели молоты кузнецов, лошадиные подковы стучали по мостовой. Камелот почти закончил свое преображение, на которое ушла вся зима, и встречал весну в обновленном виде. Знамена гордо реяли над башнями и свешивались с заново отстроенных стен, и все было каким-то другим, молодым и сильным; даже солнце, казалось, светило иначе, чем при Утере.

Моргана нахмурилась, вспоминая только что приснившийся ей сон. До свадьбы с Мерлином оставались две неполных недели, и это был не тот знак, который она хотела бы увидеть перед началом своего брака. Кошмары давно не мучили ее — Моргана перестала их видеть, как только Мерлин взял за правило оставаться в ее спальне. Это были их тайные ночи, на которые Гаюс давно научился смотреть сквозь пальцы. Какие-то из них они проводили, предаваясь страсти, какие-то тратили на разговоры до утра напролет, но ни разу рядом с Мерлином Моргана не спала беспокойно. И стоило ему не прийти, сославшись на срочные дела у Артура, как ночной кошмар был тут как тут.

Она подняла руку, любуясь тем, как лучики солнца играют в камне, украшавшем ее помолвочное кольцо. Теперь, будучи придворным магом и имея хорошее жалование, Мерлин задаривал ее не только цветами, но и драгоценностями, но она все еще трепетно хранила тот золотой браслет, что он дарил ей на день рождения — Мерлин так и не признался, где раздобыл денег на его покупку. Сам же он отказывался от любых излишеств, по-прежнему предпочитал носить простую одежду и жил в своей старой комнатке у Гаюса. Именно туда она и поспешила.

Мерлин с Гаюсом заканчивали завтрак, но, увидев Моргану во встревоженном состоянии, отложили все дела и внимательно выслушали ее. Она изложила свой странный сон в малейших подробностях, надеясь получить если не ответы, то утешение.

— В этом нет ничего особенного, Моргана, — успокаивал ее Гаюс, усадив на стул. — Ты взволнована предстоящей свадьбой, оттого спишь хуже. Я дам тебе лекарство, оно поможет.

— Нет, — отказалась Моргана. — Пожалуйста, не нужно лекарств.

Мерлин подал ей воды.

— Все хорошо, — сказал он, проведя ладонью по ее распущенным волосам. — Ничего не произошло, ты здесь, с нами.

Моргана жадно выпила прохладную воду и вернула ему пустую кружку.

— Спасибо, Мерлин, — нежно улыбнувшись, пробормотала она.

— Ты в порядке?

— Да, думаю, что да. Знаешь, мне казалось, что я научилась справляться с этим, но каждый раз сны все ужаснее.

— Не каждый твой сон обязан быть пророческим, Моргана, — заметил Гаюс. — Провидцы такие же люди, как и все прочие, а людям свойственно по ночам видеть сны. Они отражение дневных тревог и мыслей, и перед важным событием твой разум особенно уязвим. Твои прошлые впечатления и страхи перед будущим приняли форму кошмара, но ты не должна позволить им омрачить это счастливое время, так?

Моргана прикрыла глаза и кивнула, соглашаясь.

— Почему бы вам не съездить куда-нибудь? — предложил лекарь. — Навестите Балинора и Хунит, они будут рады, а потом все вместе возвращайтесь в Камелот. Перед свадьбой у всех нервы на взводе, Моргане нужны несколько дней покоя и тишины.

Мерлин внимательно посмотрел на Моргану. В его глазах было столько любви и заботы, что она почти забыла о своем страхе.

— Хочешь поехать? — тихо спросил он.

— Конечно, — ответила она. Ее голос уже не дрожал. — Очень хочу.

Он взял ее за руку и отвел в свою комнату. Пропустив Моргану вперед, он вошел, закрыл за собой дверь, и они вместе сели на его кровать.

— Помнишь, как ты первый раз меня поцеловала? — спросил Мерлин, снова беря ее руку в свою.

Моргана улыбнулась.

— Это был мой первый в жизни поцелуй. Как я могу забыть?

— Ты тогда тоже была напугана кошмаром. Я пообещал, что мы справимся, и мы справились. Я снова даю тебе это обещание, Моргана.

— Ты же не поверил Гаюсу, что это просто сон? — грустно усмехнулась она.

Мерлин отрицательно покачал головой.

— Нет. Гаюс не прав, и я это признаю. Его нельзя за это осуждать, он хочет как лучше. Одно я знаю точно: что бы там ни было, на нашей стороне сила. Ты, я, Артур, мой отец, друиды и даже дракон. Да, — он улыбнулся, — Килгарра себе на уме, но он точно заинтересован в том, чтобы сохранить Камелот, и он слушается приказов моего отца. Даже если бы не было больше никого, кроме нас, мы с тобой вдвоем уже большая сила. Ты согласна со мной?

Моргана подвинулась ближе и прислонилась к его плечу, руку положив ему на колено.

— Я люблю тебя, — проговорила она нежно.

— Не больше, чем я тебя, — улыбнулся Мерлин и легким касанием заправил ей за ухо прядь волос. — Значит, едем в Элдор?

— Едем, — ответила Моргана и поцеловала его в губы.

* * *

Дорога в Элдор заняла два дня. Мерлин и Моргана ехали неспешно, давая себе время насладиться просыпающейся природой и друг другом. В горах еще лежал не растаявший снег, но лес голосами птиц звенел на все лады. Луга были особенно прекрасными — молодая трава только-только пробивалась сквозь черную землю, укрывая ее полупрозрачным изумрудным покрывалом, где вскоре должны были зацвести пышные ковры полевых цветов. Когда-то среди этих лугов начиналась история любви родителей Мерлина, и они вернулись сюда, отринув все удобства, которые им сулила жизнь в Камелоте.

— Я понимаю, почему они выбрали жить здесь, — сказала Моргана, когда крыши Элдора показались отчетливо. — Меня тоже тянет туда, где я была счастлива. Элдор — одно из таких мест.

— Я рад это слышать, — улыбнулся Мерлин, позволяя лошади идти спокойным шагом. — Знаешь, в детстве я часто ходил на холм за деревней. Сидел там по два часа и представлял, что превращаю облака в животных, а все вокруг видят это и восхищаются мной. Оттуда всю долину видно, как на ладони. Если хочешь, я покажу.

— Ты все время был один?.. — удивилась Моргана.

— Нет, иногда Уилл сидел со мной. Правда, он меня не понимал.

— В каком смысле?

— Он считал, что мне нужно быть смелее, не бояться своего дара, если это может принести кому-то пользу. У него на все была своя точка зрения, но сейчас он бы мною гордился.

— Ты всегда помогал тем, кто в этом нуждался, даже рискуя собой, — заметила Моргана. — Этим ты отличался от других.

— Иногда я боялся. Мама учила меня скрывать свою магию, говорила, что я могу погибнуть, если кто-то увидит, как я колдую. В этом нет ее вины — после того как отец оставил ее, все, что у нее оставалось, это я. Она не хотела потерять меня.

Она вздохнула с искренним сожалением.

— Мерлин, мне так жаль, что вам всем пришлось пройти через это…

— Эй, не надо слез, — Мерлин улыбнулся и, чуть наклонившись в седле, протянул руку через небольшое расстояние между лошадьми, чтобы коснуться руки Морганы. — Все позади. Теперь все будет иначе.

Они двинулись дальше, спускаясь по пологому склону к деревне. Нужно было проехать несколько хижин вдоль длинного плетеного забора, прежде чем добраться до дома Хунит, но игравшие на улице дети заметили гостей издалека и подняли такой радостный шум, что Хунит услышала его и вышла встречать их сама. Волосы она спрятала под косынку, передник был испачкан мукой. Ее лицо светилось, как никогда раньше, и она сама словно бы стала моложе.

— Мои дорогие! — горячо приветствовала она сына и будущую невестку. Сначала Хунит подошла к Моргане и поцеловала ее в лоб, наклонив ее голову обеими руками, потом проделала то же самое с Мерлином. — Какая радость видеть вас!

Из дома вышел Балинор. Он встал у двери, слегка прищурившись от солнца, и скрестил на груди руки. Улыбка на его лице говорила сама за себя.

— Сын, — произнес он своим низким голосом, но в этом коротком слове звучало куда больше чувств, чем в долгих речах.

Они подошли друг к другу и обнялись от всего сердца.

— Я рад, что вы приехали, — сказал Балинор, похлопав сына по спине, и кивнул Моргане: — Миледи.

— Я тоже, — улыбнулся Мерлин. — Свадьба совсем скоро, и мы решили, что лучше личного приглашения ничего нет.

— Но вы же останетесь здесь хотя бы на пару дней? — растерянно спросила его мать.

— Конечно, — с улыбкой ответила Моргана и добавила вполголоса, чтобы услышала только Хунит: — Гаюс рекомендовал задержаться подольше. Он считает, что мне перед свадьбой нужно привести нервы в порядок.

— С Гаюсом лучше не спорить, — мягко ответила та. — Проходите скорее в дом, обед почти готов.

Обед проходил в теплой семейной обстановке. Мерлин и Моргана сидели рядом, соединив свои руки, и с улыбками наблюдали за другой парой.

— Садись же, а то все остынет, — позвала мужа Хунит, когда он задержался у очага, подбрасывая в него еще дров.

Он внял ее просьбе и сел за стол перед полной тарелкой тушеных овощей. Посередине стояла большая сковорода с запеченной рыбой и кувшин травяного чая.

— Возьми, Балинор, — сказала Хунит, передавая ему хлеб.

Балинор посмотрел на любимую женщину и улыбнулся.

— Спасибо.

Они вели себя сдержанно, но в каждом их взгляде друг на друга, в каждом маленьком заботливом жесте было столько теплоты и гармонии, что нельзя было сомневаться в их любви, которая выдержала двадцать лет разлуки.

— Так значит, вы не единственные в Камелоте, кто помолвлен? — спросил Балинор, отправляя себе в рот кусок рыбы.

— Нет, не единственные, — улыбнулся Мерлин. — Артур и Гвен поженятся после нас.

— Это прекрасная новость! — обрадовалась Хунит. — Я замечала, что между ними есть намного большее, чем просто дружба и уважение, и хорошо, что они открылись друг другу. Но как к этому отнесся двор? Они хорошо примут Гвен?

Мерлин пожал плечами:

— Кажется, разговоров не избежать, но Артур сказал прямо: «Гвиневра станет королевой, и я жду от вас уважения к ней». В конце концов, он король, никто не имеет права указывать ему, на ком жениться. Гвен прекрасная девушка, она станет мудрой королевой, мудрее многих. Не беда, если кто-то пока этого не видит.

— Артур хочет, чтобы Камелот стал местом, где ценят человека, а не титул, — добавила Моргана. — И я поддерживаю его в этом.

— Этим мне и нравится Артур, — согласился Балинор. — Когда он делает то, что считает правильным, ему никто не может помешать. Утер был таким же, но он использовал свои таланты не на благо.

Одно только упоминание об отце заставило Моргану почувствовать себя неловко. Заметив это, Хунит поспешила перевести тему и предложила всем попробовать свой медово-горчичный соус. Балинор, который уже успел макнуть в него свой кусок хлеба, подтвердил:

— Это очень вкусно.

— Видите? — улыбнулась Хунит. — Он редко хвалит, но если уж сказал, значит, правда вкусно.

— Ты несправедлива ко мне, Хунит, — возразил повелитель драконов. — Я влюблен в тебя и во все, что делают твои руки, еще с тех пор, как был совсем мальчишкой. Да, Мерлин, — он взглянул на сына, — представь себе, мы были такими же молодыми и влюбленными, как вы.

— Я так счастлив, что вы снова вместе, — прошептал Мерлин.

— Ешь, сынок, — улыбнулась ему мать. — Вы голодны с дороги, вам нужны силы.

После обеда, улучив момент, чтобы остаться с ней наедине, Мерлин достал из сумки и вложил ей в ладонь небольшой, но увесистый мешочек. Внутри позвякивали монетки.

— Что это, Мерлин? — переменившись в лице, спросила Хунит.

— Не спрашивай, мама, просто возьми.

— Зачем это?

— Это для тебя, — взволнованно начал объяснять он, — для отца, для всей деревни. Купите скот, побольше семян для посева. В Элдоре суровые зимы, вам это пригодится.

Мать испуганно вернула деньги обратно ему в руки.

— Забудь, сын! Твой отец очень рассердится, если узнает!

— Но почему? — недоумевал Мерлин. — Я просто хочу помочь.

— Балинор горд, он не примет помощь даже из твоих рук.

Мерлин убрал мешочек с золотом, стараясь не показывать то, как он расстроен. Хунит, словно извиняясь, ласково взяла его за плечи.

— Не печалься, дорогой. Пойми, твоему отцу трудно. Он так отвык от людей, от нормальной жизни… Дай ему время, прошу тебя.

Шмыгнув носом, Мерлин улыбнулся и поцеловал руку матери.

— Хорошо, мама, я понимаю. Только ты можешь вернуть ему радость.

— Он тебя любит, Мерлин, очень любит.

— Как и я его.

Хунит поцеловала его в лоб, как в детстве, и шепнула:

— Пойди прогуляйся. А я пока помогу Моргане убрать со стола.

Мерлин кивнул и вышел из дома. Балинор уже ждал его там.

— Идем, сын, — сказал он ему просто. — Надо набрать дров.

Вместе они направились в сторону леса. Балинор был молчалив, как обычно, но Мерлин чувствовал, что это не отчужденность, а скорее сдержанность человека, привыкшего хранить свои мысли и чувства глубоко внутри.

Тропинка, петляющая между деревьями, была хорошо утоптана — видно, Балинор часто ходил этой дорогой. Воздух в лесу был свежим и влажным, пахло хвоей и прелыми листьями. Солнечные лучи пробивались сквозь еще голые, но мощные кроны, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени.

— Здесь много сухих веток, — наконец нарушил молчание Балинор, указывая на небольшую поляну, усыпанную валежником. — Начнем отсюда.

Мерлин принялся собирать дрова вместе с отцом, украдкой поглядывая на него. Балинор двигался уверенно, привычно огибая выступающие корни и низкие ветви. Он жил так годами, совершенно один, не имея никаких компаньонов, кроме леса, который стал ему и домом, и другом.

— Знаешь, в Камелоте не хватает тебя, — набравшись смелости, сказал Мерлин.

Балинор разогнул спину.

— Правда?

— Друиды теперь зачастили к нам. Новая служанка Морганы — друидка. Все меняется каждый день, как будто не было всех этих лет после Чистки. Иногда мне кажется, что я просто сплю, но все это происходит наяву. Если бы ты был с нами, с твоими знаниями и магией… Ты нам нужен, отец. Ты просто нужен мне.

Балинор положил связку веток на землю и выпрямился. Он подошел к сыну и посмотрел в его глаза, в которых заблестели слезы.

— Нет, Мерлин, я тебе не нужен, — сказал он мягко, но по-отечески авторитетно. — Я видел достаточно, чтобы понять, что ты вошел в лета и способен обойтись без моего контроля. Ты сам готов стать повелителем.

— Но как это возможно? — не понимал Мерлин. — Дар передается к сыну от отца.

— Я говорил тебе, что у повелителей драконов существует обычай, но не сказал, какой. Когда один из нас удаляется от дел и долгое время не использует свой дар, дар по закону первородства переходит к его старшему сыну после того, как тот женится. Ты мой единственный сын, Мерлин, и ты уже мужчина. Очень скоро ты получишь право владеть наследством своего отца.

В груди у Мерлина начало невыносимо жечь. Охвативший его священный трепет смешивался с болью за отца, который добровольно отказывался от того, что составляло значительную часть его существа.

— Это… неправильно, — пробормотал он, сглотнув слезы. — Ты не должен отрекаться от своей жизни ради того, чтобы я стал повелителем драконов.

— Это не зависит ни от твоего, ни от моего желания, — улыбнулся Балинор. — Все случится само собой, когда ты свяжешь себя узами брака. И, честно говоря, я очень этому счастлив. Для отца нет большей гордости, чем видеть величие своего сына. Ты справишься, Мерлин. Я всегда буду рад подсказать, направить, предостеречь. Но ты должен научиться доверять себе. В тебе достаточно силы, мудрости и доброты, чтобы нести этот дар достойно.

— Хорошо, — ответил Мерлин. — Я не подведу тебя, отец, обещаю.

Они сделали шаг навстречу друг другу и крепко обнялись.

— Мой мальчик, — прошептал Балинор, прослезившись. — Мой сын…

После этого они еще долго бродили между деревьями, разговаривая и делясь друг с другом сокровенным, а тем временем женщины в доме занялись приготовлением ужина. Моргана помогала Хунит, не чураясь никакой работы. Хунит улыбалась, глядя, как она замешивает тесто для лепешек — сначала неуверенно, а потом все ловчей, в точности повторяя движения за будущей свекровью.

— Я бы справилась сама, Моргана. Твои руки не привыкли к такой работе, перед свадьбой тебе стоит их поберечь.

— Все в порядке, — улыбнулась Моргана. — Мне прислуживали с детства, но наступает момент, когда нужно послужить самой. Мы уже почти одна семья, не вижу ничего плохого в том, чтобы разделить с вами этот труд.

— Мерлин так изменился, — заметила Хунит. — Стал взрослее, увереннее в себе… На нем теперь столько ответственности, но я за него спокойна. С такими друзьями и такой женой моему сыну все по плечу.

— А я считаю, что Мерлин совсем не изменился. Многие не способны сохранить свое сердце чистым, приблизившись к трону, но Мерлин не такой. Он особенный — искренний, добрый, честный. И всегда забывает о себе.

Хунит покачала головой, принявшись раскатывать тесто скалкой на ровные круглые лепешки.

— Ты хорошо его знаешь, — сказала она. — Мерлин всегда был… особенным.

— И он стал таким благодаря вам.

— Ну, что ты… — засмущалась Хунит. — Я просто любила его и старалась научить тому, что знала сама.

— Но это и есть самое важное, — настаивала Моргана. — Прославляя мужчин, женщин редко удостаивают признания, но разве материнская любовь и мудрость значат мало? Вы научили Мерлина доброте, состраданию, умению видеть в людях лучшее. Это ли не подвиг?

Хунит опустила взгляд, рукавом смахнув слезинку, блеснувшую в уголке глаза.

— Иногда мне казалось, что я делаю недостаточно. Что он заслуживает большего, чем жизнь в бедности и постоянном страхе. Я учила его прятаться, а не бороться.

Моргана подошла к ней и взяла за руки, перепачканные мукой и тестом.

— Вы сберегли его, — произнесла она негромко, но убедительно. — Сберегли для того, чтобы он стал тем, кто он есть сейчас. Вы дали ему самое главное — жизнь и любовь. А остальное он взял от вас же: вашу силу, вашу доброту, вашу веру в людей.

Хунит посмотрела на нее с большой теплотой и признательностью.

— Спасибо тебе, Моргана, — сказала она. — За эти слова. За то, что ты видишь Мерлина таким, какой он есть. За то, что любишь его.

— Я не могла бы его не любить. Он как солнце, согревает всех вокруг.

— Да, он такой, — заулыбалась Хунит. — Мой мальчик…

Они обнялись, застыв так на несколько мгновений. В этот момент открылась дверь, и в дом вошли мужчины.

— Кажется, кто-то крепко подружился, — с улыбкой до ушей проговорил Мерлин, складывая вязанку дров у печи.

Хунит отстранилась от Морганы, вытерла руки о передник и рассмеялась:

— А как иначе? Мы же теперь одна семья. И как не подружиться с такой умницей?

Не говоря ни слова, Мерлин подошел к невесте и трепетно поцеловал ее в лоб.

— Ты вся в муке, — тихо сказал он ей, улыбаясь. — Но все равно самая красивая.

Вечером после ужина все улеглись спать. Молодым было отведено место у стены, отгороженное занавеской из простой грубой ткани. Мерлин и Моргана легли под одеяло в одежде, тесно прижавшись друг к другу. В доме царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в печи.

— Мерлин, что-нибудь случилось? — спросила Моргана, нежно перебирая пальцами его короткие мягкие волосы. Она старалась говорить очень тихо, чтобы не мешать спать родителям жениха. — Ты такой тихий, задумчивый…

— Правда? — улыбнулся Мерлин.

— О чем ты говорил с отцом?

Мерлин взял ее руку, в темноте нащупав кольцо, которое она почти не снимала. Бриллиант на нем был прекрасным, но таким крохотным. А ему хотелось большего — положить к ее ногам целый огромный мир. И Мерлин придумал, как это сделать.

— О многом, — ответил он шепотом. — Например, о моем свадебном подарке для тебя.

— М-м, полагаю, это будет нечто особенное? — Моргана потерлась носом о его щеку.

— Очень особенное. Что-то, чего больше нет ни у кого в мире.

— Твоя любовь?

— Она и так есть у тебя. Нет, это кое-что другое, но я ничего не скажу. Будет сюрприз.

— Я люблю сюрпризы, — игриво прошептала Моргана. — Только если они приятные.

Мерлин чмокнул ее руку.

— Тебе понравится.

Они замолчали, прислушиваясь к ночной тишине. За занавеской в другой части дома негромко захрапел Балинор. Моргана прижалась к Мерлину еще ближе, ее дыхание стало ровным и теплым у его шеи. Он чувствовал, как бьется ее сердце — спокойно, размеренно, доверчиво. Мерлин провел ладонью вдоль ее руки, от плеча до самых пальцев, и переплел их со своими.

— Здесь так спокойно… — прошептала она, засыпая.

— Я знаю, Моргана.

— Сводишь меня завтра на тот свой холм?

— Конечно, — тихо ответил Мерлин. — Спи, моя любовь.

Ее веки отяжелели и крепко сомкнулись, но она нашла в себе силы прошептать:

— Спокойной ночи, Мерлин.

Мерлин повернул голову и поцеловал ее на ночь последний раз.

— Спокойной ночи.

* * *

Счастливые, безмятежные дни в Элдоре пролетели как один миг, и настала пора вернуться в Камелот. Не успел Мерлин войти к королю, как на стол перед ним плюхнулась внушительная кипа бумаг.

— Что это такое? — часто моргая, спросил чародей.

Артур, сидя в своем кресле, вертел в руке писчее перо и взглядом прокручивал на Мерлине дырки.

— Это новые указы, которые в ближайшее время будут представлены на рассмотрение Совета по магии.

Мерлин быстро пролистал бумаги. Они регламентировали использование магии в разных областях повседневной людской жизни: что делать можно, чего нельзя, а если можно, то в каком объеме и на каких условиях. Одно только земледелие насчитывало в себе сто пятьдесят три пункта.

— Зачем… так много?

— Джордж помогал мне составлять их, пока ты прохлаждался в деревне, — с упреком ответил Артур.

— Я не прохлаждался! Я был со своей невестой. Гаюс прописал ей свежий воздух и покой. Между прочим, у тебя тоже свадьба на носу, и тебе не мешало бы проводить с Гвен больше времени.

— За мою свадьбу не беспокойся, Мерлин. Я устрою в честь Гвен большой турнир, какого в Камелоте не было с тех пор, как женился мой отец. Она не останется без моего внимания.

— Ну да, — лукаво усмехнулся Мерлин. — Два часа смотреть на то, как потные мужики дерутся друг с другом, это определенно самое романтичное, чего заслуживает невеста короля.

Артур сдвинул брови.

— Полагаю, ты придумал для Морганы что-то более оригинальное?

— О да.

— Написал для нее стишок?

Мерлин натужно улыбнулся.

— Очень смешно, сир. — Он повернулся и пошагал к двери, забирая с собой указы: — Это все нужно переделать.

— Мерлин! — окликнул его король.

— Да, сир?

— Ты приглашен сегодня вечером. В таверну.

— Куда? — удивился маг, чуть не выронив бумаги из рук.

— На мальчишник в честь твоей скорой женитьбы, — пояснил Артур. — Идея принадлежала Гвейну, а раз уж он это задумал, его не остановить, и я решил пойти туда лично, чтобы проконтролировать расходы.

— О, полагаю, будет весело, — пробормотал Мерлин.

Артур улыбнулся.

— Без сомнения. Но учти: за траты сверх установленной меры полагается отработка в конюшне.

— Серьезно?..

— Конечно, нет, — махнул рукой король. — Это твой праздник, Мерлин, а значит, скупиться просто грешно.

* * *

Таверна «Восходящее солнце» встретила Мерлина гулом голосов, запахом хмеля и жареного мяса. Вопреки шутливым наветам Артура, он редко бывал в такого рода заведениях и не испытывал тяги к провождению времени в них, но особенный повод делал особенным и этот визит. Внутри было тесно и шумно: деревянные столы ломились от кувшинов с элем, тарелок с копченостями и груд хлеба, а над всем этим витал хохот и звон кружек.

Компания из Артура, Гвейна, Леона, Персиваля, Элиана и некоторых других рыцарей расположилась за одним таким большим столом. Гвейн, уже раскрасневшийся и с кружкой в руке, первым заметил Мерлина и тут же помахал ему:

— А вот и виновник торжества! Все внимание сюда! — он стукнул кружкой по столу, и шум немного стих.

Мерлин смущенно пробирался между столов и скамеек, ловя на себе заинтересованные взгляды. Должно быть, завсегдатаи таверны, сурового вида бородатые мужчины, удивлялись, почему такой невинный цыпленок вообще стал героем вечера.

Его усадили за стол, подвинули к нему тарелку с дымящимся мясом и налили эля до краев. Гвейн дождался, пока жених сядет, и стоя продолжил свою речь:

— Мы собрались по особому поводу, господа. Наш друг, наш отважный и всеми любимый Мерлин, попал в плен прекрасных глаз и сегодня прощается со своей холостяцкой жизнью.

— О-о-о! — оживились со всех сторон.

— А потому, — с хитрой ухмылкой продолжал Гвейн, — мы, его верные друзья, должны достойно проводить его в жизнь семейную. Эта первая кружка за тебя, Мерлин.

Гвейн взял свою кружку и поднял в воздух, недвусмысленно призывая Мерлина последовать его примеру.

— Предполагается, что ты должен выпить, — коварно улыбаясь, подсказал Артур.

Мерлин с сомнением поглядел на плещущийся перед ним золотистый напиток с белыми пузырьками пены. Вообще-то он пил его раньше. Но никогда не пил столько за один присест.

— Выпить все это? — уточнил он.

Рыцари взорвались хохотом.

— Первый тост самый важный, — со знающим видом проговорил Гвейн.

Мерлин вздохнул — важный так важный. Гвейн тем временем поднес кружку к губам и принялся осушать ее уверенными глотками. Мерлин осторожно пригубил — в целом, не так уж плохо. Запах и вкус приятный: сладкий, с нотками солода и хмельной горчинкой. Если не думать о количестве…

Это было чем-то вроде соревнования, в котором у Мерлина не было шансов победить. Гвейн допил все до дна, пока он осилил только половину под дружные крики: «Да-вай! Да-вай! Да-вай!» Морщась от пресыщения горечью, Мерлин прикончил свою кружку и закашлялся. Его поддержали аплодисментами и одобрительными возгласами. Закусив копченой рыбешкой, Гвейн похлопал его по плечу:

— Ну вот, теперь ты точно готов жениться.

Все начали подходить к Мерлину и хлопать его по плечам и спине, поздравляя со скорой свадьбой. Кто-то сделал это так сильно, что он чуть не упал лицом в тарелку с мясом. Артур, сидящий во главе стола, усмехнулся:

— Смотри, Мерлин, это только начало. Дальше будет хуже.

— Берите с Мерлина пример, сир, — сказал Гвейн. — Вы следующий на очереди.

Компания вновь разразилась громким смехом. Потом были тосты за невесту, прекрасную Моргану, за Камелот, за любовь и красоту, за долгую счастливую жизнь молодых. После жареной свинины с травами, пирогов с дичью, сырных лепешек, забавных историй и неисчислимых кружек эля кто-то предложил сыграть в кости. Идею бурно поддержали, осталось только выбрать игроков.

— Мерлин, сегодня твой вечер, так что и начинать тебе, — предложил Леон.

Икнув, Мерлин согласился:

— Я только за. Но я не могу играть один, мне нужен соперник.

Рыцари весело зашумели, тут же указав на Артура. Тот фыркнул:

— Играть в кости с магом? Да это глупость! Он меня обдурит.

— Сир, я оскорблен! Я не какой-то шулер, — надулся Мерлин.

— Ну ладно, так и быть, — проговорил Артур, вставая. — Но учти, у меня зоркий глаз — я сразу замечу, если ты будешь пытаться жульничать.

Их подвели к небольшому деревянному столу, где рядом с игровой доской стояла миска для монет. Мерлин, который — пока еще — крепко держался на ногах после всего съеденного и выпитого, бросил туда первую порцию золотых; то же самое проделал и Артур. Первый ход принадлежал виновнику торжества. Он взял маленький пузатый деревянный бочонок, погремел им на виду у всех и бросил кости на стол, выпалив:

— Десять!

К его собственному изумлению, кости легли именно так, как он сказал. Стоявшие вокруг стола люди загудели с одобрением.

— Ну вот, начинается! — закатил глаза Артур.

— Все видели, что я ничего не сделал, — невинно оправдывался Мерлин. — Никаких заклинаний, взмахов волшебной палочкой или чего-то подобного. Сейчас ваш ход, милорд, попробуйте отыграться.

Артур взял бочонок и тряс его долго и тщательно.

— Пять! — сказал он и сделал бросок.

Мерлин за долю секунды успел перехватить кости взглядом и заставил их показать цифру «пять». Зрители восторженно захлопали в ладоши.

— Видите, все не так уж плохо, — улыбнулся Мерлин.

— Валяй, — смягчился Артур. — И, между прочим, я только что решил издать еще один указ: об азартных играх и магии. Те, кто будет уличен в ее использовании, будут наказываться заключением в темницу и изъятием выигрыша в пользу казны.

— Очень мудро, сир, — согласился чародей и опустил глаза, чтобы никто не заметил, как они вспыхнут. — Четыре!

Игра, в конце концов, окончилась победой Мерлина. В честь этого его снова щедро напоили элем и угостили ливерными пирожками, маринованными яйцами и орехами в меду, а потом были какие-то песни про ясноглазых девиц и бедных пастухов, про рыцарей, сгинувших в странствиях, и все равно это было ужасно весело. Громче всех запевал Персиваль — у него оказался очень низкий и звучный голос, за которым не слишком стройно, но дружно тянулись остальные.

Было далеко за полночь, когда Артур, сам будучи далеко не трезвым, втащил Мерлина в покои Гаюса. Тот уже не разбирал дороги и еле плелся, держась рукой за шею короля.

— Бог ты мой, Мерлин! — воскликнул лекарь, который, к удивлению Артура, еще не ложился. И если бы только он! По какому-то невообразимому стечению обстоятельств там же оказалась и Моргана.

— Все… гм, нормально, — отмахнулся от нее Артур, передавая несчастного с рук на руки Гаюсу.

Мерлин хотел что-то сказать, увидев лицо старика, но язык совсем его не слушался, а оттого вместо слов получилось одно пьяное мычание. Гаюс закинул его руку себе на плечо, и таким образом, придерживая с двух сторон, они с Артуром доволокли его до комнаты.

— Все будет в порядке, сир, идите к себе и ложитесь спать, — коротко сказал Гаюс, исчезая вместе с Мерлином за дверью.

— Постарайся, чтобы он дожил до свадьбы! — усмехнулся Артур и сам, повернувшись, чуть не споткнулся на ступеньке.

Моргана гневно сложила руки и встала посередине комнаты, готовая, казалось, испепелить его взглядом.

— Что вы с ним сделали? — спросила она железным тоном.

Артур лениво почесал в затылке. Все, чего ему сейчас хотелось, это завалиться в свою кровать, а не выслушивать упреки взбешенной сестры.

— Моргана, был мальчишник…

— Я знаю, что было, поэтому я здесь. Думаешь, я ничего не понимаю? Обязательно было доводить Мерлина до такого состояния?!

— Это была идея Гвейна.

— С Гвейном я еще поговорю, — пообещала Моргана. — А вот ты, Артур Пендрагон…

Она подошла к нему ближе, и в ее глазах стали заметны не только гневные искры, но и слезы.

— Мерлин заслуживает уважения, — сказала она, четко проговаривая каждое слово, будто приказ. — Здесь его отец и мать, они приехали на свадьбу единственного сына. Считаешь, им было бы приятно увидеть его таким? Помни, Артур: когда ты унижаешь Мерлина, то унижаешь и меня. Я не позволю тебе этого!

— Моргана, его никто не унижал! — утомленно вздохнул Артур, и тут их разговор был прерван Гаюсом, который вышел из комнатушки Мерлина и прикрыл дверь.

— Он спит и, вероятно, будет отсыпаться весь следующий день. Наше счастье, что свадьба только послезавтра.

— Пожалуйста, позаботься о нем, Гаюс, — взволнованно попросила Моргана.

— Не переживайте, миледи, Мерлин быстро придет в себя, — заверил ее лекарь, а затем взял из шкафчика какое-то снадобье и дал его Артуру. — Выпейте это завтра утром, ваше величество. Лекарство избавит вас от похмелья.

— Спасибо, Гаюс, — пробормотал тот, принимая пузырек в руки.

— Вот и славно, а теперь пора ложиться спать.

Моргана бросила на брата еще один взгляд, полный укора, и ушла первой. Завтра она расскажет все Гвен, а значит, про свой собственный мальчишник Артуру можно было забыть.

* * *

Когда Мерлин проснулся поутру, его голова гудела, как колокол на главной башне. Его тошнило; тело не слушалось, во рту было ужасно сухо, а каждый вдох отдавался тупой болью где-то за глазными яблоками, и эта боль усиливала тошноту. От таких мучений Мерлину захотелось отнести себя на помойку.

— О-о… — простонал он, с большим усилием разлепив веки. — Сколько я вчера выпил?

Гаюс сидел на краю кровати и держал в руках стакан с незабываемо резко пахнущим отваром — Мерлину уже доводилось пробовать его после праздника в честь Ланселота. Тогда они оба не рассчитали свою меру и утром испытали последствия, однако то похмелье не шло ни в какое сравнение с настоящим.

— Не знаю, но ты здорово перебрал, мой мальчик, — ответил Гаюс и протянул ему стакан. — Зажми нос и быстро выпей.

Мерлин приподнялся на подушке и послушно сделал несколько глотков. Вкус был до того омерзительный, что на время заставил позабыть обо всех остальных симптомах, а когда гадкое послевкусие исчезло, Мерлин заметил, что голова стала яснее.

— Ну что, полегчало?

— Да, Гаюс, спасибо, — пробормотал он и сел, свесив ноги на пол. — Как я вчера вернулся? Я ничего не помню.

— Тебя привел Артур, — со вздохом сообщил Гаюс. — Но это не самое неприятное.

Неужели он что-то натворил, и теперь о его пьяных выходках судачит весь Камелот?

— Было что-то еще? — настороженно спросил Мерлин.

— Моргана была здесь, она ждала тебя полночи.

Он закрыл лицо руками и страдальчески застонал.

— Какой позор… Она видела меня? Что она сказала? Она не слишком сердилась?

— Думаю, она больше беспокоилась, чем сердилась, — ответил Гаюс. — Хотя Артуру досталось по первое число. Так что поднимайся, умывайся, приводи себя в порядок. И иди к ней. Объяснись, если нужно, но не мучай себя виной.

— Да, я так и сделаю, — решительно произнес Мерлин и встал с кровати.

Чудесное снадобье Гаюса сделало свое дело, и уже через час он был трезв, как стеклышко. В покои Морганы он отправился с цветами, испытывая ужасный мандраж — сама мысль о том, что она видела его в таком жалком, безобразном виде, приводила Мерлина в ужас. Хуже всего было то, что до этого он довел себя сам, предаваясь безудержному веселью, пока она не спала и волновалась за него.

Возле приоткрытой двери он остановился. Оттуда доносился голос Морганы — спокойный, уверенный, доброжелательный, как будто ничего не произошло. Это добавило Мерлину смелости, и он заглянул в комнату.

— Платье должны принести на примерку не позднее трех часов, — говорила Моргана своей служанке, друидской девочке, которая отличалась большим рвением к работе, хотя приступила к ней совсем недавно.

Заметив в дверях Мерлина с букетом, она замолчала, а затем снова обратилась к друидке:

— Ступай, Кара, я позову тебя позже.

Кара поклонилась ей и вышла, по пути отметив Мерлина:

— Милорд.

Она всегда называла его так, несмотря на его просьбы обращаться к нему по имени. Мерлин не хотел, чтобы его называли лордом, но новые времена диктовали новые правила.

— Моргана… — прочистив горло, начал он.

— Мерлин, — она улыбнулась, но улыбка вышла чуть натянутой. — Сегодня ты выглядишь лучше, чем вчера.

— Прости. Вчера… Я очень сожалею, что ты видела меня таким. Этого больше не повторится.

Она снова улыбнулась и жестом позвала его войти.

— Пустое, Мерлин, ты ни в чем не виноват. Все, что я хотела сказать по этому поводу, я уже сказала, кому сочла нужным.

— Они тоже не виноваты, — заступился за друзей Мерлин. — Просто… в какой-то момент все вышло из-под контроля, но никто из них не желал мне зла. Ни Артур, ни Гвейн, ни другие.

Моргана покачала головой и подошла к нему, принимая цветы из его рук.

— Знаешь, иногда… — начала она неуверенно. — Иногда я думаю, что ты заслуживаешь лучшего отношения со стороны Артура и его рыцарей. Они любят и уважают тебя, в этом нет сомнений, но порой их поведение говорит об обратном. Мне больно, когда с тобой поступают так, как вчера, Мерлин, даже если это происходит из добрых побуждений.

Мерлин осторожно коснулся ее руки, глядя в глаза.

— Ты права, иногда они перегибают палку. Но пойми — это не со зла. Для них это способ показать, что я свой, что они мне доверяют.

— Довольно необычный способ, — усмехнулась Моргана и отвлеклась на цветы. Желтые первоцветы были очень скромными по сравнению с роскошными букетами, которые можно было собрать летом или ранней осенью, но Моргане они, судя по всему, пришлись по душе. — Спасибо, они прекрасны.

— Я только что собрал их, — смущенно признался Мерлин. — Подумал, что это хоть немного загладит мою вчерашнюю выходку.

— Мерлин, — отложив букет, она рассмеялась и обняла его за шею. — Ну, хватит. Скажи мне, ты хотя бы завтракал?

— Немного. Гаюс накормил меня бульоном.

— Хорошо, я попрошу Кару принести десерт.

— Моргана, не нужно, — остановил ее Мерлин, мягко взяв за руку. — Я просто хочу побыть с тобой наедине. Полчаса, час или сколько там осталось до твоей примерки. Этот день такой суетливый, а завтра мы, похоже, не увидимся до самой церемонии.

На ее губах заиграла чувственная улыбка.

— Соскучился? — спросила она, играючи проводя рукой по его плечу.

— Вообще-то, очень, — прошептал Мерлин, следя за ее неторопливыми движениями.

— Потерпи еще немного. Скоро все дни и ночи будут нашими.

— Мерлин! — донесся из коридора звучный призыв Артура. — Мерлин, я знаю, что ты там!

От неожиданности маг вздрогнул:

— Как он узнал?

— Мерлин! — прозвучало еще настойчивее.

— Пойди, узнай, что ему нужно, — сказала Моргана.

Разочарованно вздохнув, Мерлин пошагал к двери, обернулся и спросил:

— Так ты говоришь, все дни будут нашими?

— …Мерлин!!!