Их большая тайна (гет)

— Мерлин, это все нужно переделать. Слишком длинно и напыщенно.

Артур расхаживал вдоль стола, хмуря брови и в который раз перечитывая свиток пергамента с длинной приветственной речью, которая должна была быть произнесена им вечером в честь визита двух монарших особ — короля и королевы Карлеона, а также их свиты, где были и весьма высокородные гости. Герцог Нортумбрийский, племянник королевы, в их числе.

— Например?

— Например, вот это: «В твердой надежде на обоюдное созидание сильного и нерушимого союза…»

— Ну, ты же не хочешь, чтобы тебя сочли простаком? — Мерлин слегка приподнял бровь, стараясь скрыть улыбку.

Артур поднял голову и устремил на него хмурый взгляд — тот самый, который обычно означал: «Мерлин, не испытывай мое терпение».

— Простаком? — процедил он.

— Если, по-твоему, краткость — сестра таланта, тогда все в порядке, можешь вычеркивать половину. Но что-то мне подсказывает, что Карлеон этого не оценит. Я слышал, он очень тщеславный, почему бы не сыграть на этом? Побольше цветистых фраз, прославляющих его королевство и ту мудрость, с которой он им правит, и считай, что он почти твой друг.

— Друг — это сильно сказано, Мерлин, — усмехнулся Артур. — Во всяком случае, я надеюсь, что он не позарится на наши приграничные деревни, а большего я от него не жду.

— Он сам изъявил желание приехать, не так ли?

— Инициатива исходила от его жены. В этом есть разница, Мерлин. Ладно, посмотрим, что здесь можно сделать.

Артур вздохнул, взял перо и начал вносить правки в текст. В комнату постучали, сразу после чего отворилась дверь.

— Дядя! — с улыбкой воскликнул Артур, откладывая пергамент и перо.

— Прошу прощения за беспокойство, — вкрадчивым голосом произнес вошедший. — Надеюсь, я не помешал?

Это был лорд Агравейн, родной дядя Артура, брат его матери. Он появился в Камелоте около месяца назад и моментально завоевал доверие короля. Артур был несказанно рад возможности иметь рядом человека, так хорошо знавшего его мать, ведь Утер с самого детства почти не разговаривал с ним об Игрейн, а потому он сразу взял Агравейна себе в ближайшие советники. Нельзя сказать, что Мерлина это приводило в восторг, и дело было не в дружеской ревности. Ему с трудом верилось во внезапно проснувшиеся родственные чувства Агравейна, до сей поры никак не участвовавшего в жизни племянника.

— Ты не помешал, — ответил Артур. — Мерлин пытается сделать из меня дипломата — он помогает мне написать речь.

— Что ж, — Агравейн улыбнулся, — я хотел сказать тебе пару слов насчет сегодняшнего вечера, но, раз уж вы заняты, я могу зайти позже.

— Нет-нет, речь может подождать, — Артур сунул пергамент Мерлину в руки и слегка подтолкнул его к двери. — Мерлин займется этим. Иди, Мерлин, подумай над заключительной частью.

Так Мерлин оказался выставленным из покоев короля в коридор.

— Дела государственной важности, — обиженно пробурчал он себе под нос и пошел исполнять поручение.

По пути ему встретилась Гвен, или, правильнее заметить, королева Гвиневра. Она была дивно хороша в платье из темно-красного бархата и золотой диадеме, но в обращении с окружающими оставалась такой же по-хорошему простой и приветливой.

— Мерлин, — улыбнулась она ему. — Ты куда-то спешишь?

— Ничего срочного, Гвен, — улыбнулся он ей в ответ. — Если ты к Артуру, то он очень занят.

— Правда?

— У него Агравейн, — заговорщицким шепотом поведал Мерлин.

Гвен спокойно пожала плечами.

— Должно быть, опять пришел с какими-то новостями. Похоже, он не слишком нравится тебе, Мерлин?

— Если честно, — маг поморщился, — совсем нет.

— Артуру он дорог.

— Да, я знаю. И Агравейн тоже это знает, вот в чем вся проблема.

— Не беспокойся, Мерлин, я рядом и всегда присмотрю за Артуром, — заверила его королева. — Если Агравейн попытается как-либо на него давить, я пойму это и поговорю с ним.

— С Агравейном? — уточнил Мерлин.

— Нет, со своим мужем, — с улыбкой сказала Гвен.

Она повернулась и пошла своей дорогой, а Мерлин — своей, в покои Морганы, которые теперь были и его собственными. Впрочем, живя вместе, они не проводили все свое время на глазах друг у друга. Женские ритуалы красоты порой требовали долгих часов, и, чтобы не мешать жене и ее робкой юной служанке, Мерлин занял смежную с покоями комнату, имеющую отдельную дверь в коридор. Когда-то это была комната для прислуги — Гвен иногда оставалась в ней ночевать, если Моргана была больна или боялась спать в одиночестве из-за кошмаров. Мерлин сделал из нее свой кабинет, притащив туда стол, книги и кое-какие вещи. Так он мог спокойно заниматься работой, не отвлекаясь на то, как Моргана расчесывает свои прекрасные волосы или принимает ванну.

В этот раз в покоях никого не оказалось. Мерлин свободно уселся за большой стол напротив окна, взял перо с чернильницей и попробовал сосредоточиться на тексте перед своими глазами. Это выходило у него из рук вон плохо. Рядом стояла ширма, а возле нее — вешалка, полная вечерних платьев, от которых сладко и немного терпко пахло духами Морганы. Мерлин втянул носом запах любимой женщины, чувствуя, как мысли о приветственной речи Артура стремительно покидают его голову.

За дверью послышался стук каблуков, и через несколько мгновений Моргана вошла к себе.

— Мерлин? — словно удивилась она. — Ты здесь?

— Где же мне еще быть, — улыбнулся он. — Ты одна?

— Как видишь. Ты ожидал, что я буду с кем-то? — по ее губам скользнула опасная ухмылка. Мерлин очень хорошо знал эту ухмылку.

— А как же Кара? Я думал, она с тобой.

— Нет, Кара занята на кухне и придет не раньше, чем через час.

С этими словами она направилась… О нет. За ширму.

— Я тут… пытаюсь работать, — намекнул Мерлин, но Моргана и не думала прислушиваться.

— Работай, я не собираюсь тебе мешать, — удивительно спокойно ответила она, и по характерному шороху ткани Мерлин понял, что она снимает с себя платье.

— Но ты уже мешаешь.

— Чем это, позволь узнать?

— Ну… — Мерлин сглотнул. — Ты переодеваешься почти у меня на глазах.

Она рассмеялась:

— Мерлин, скажи мне, эта ширма для тебя невидимая?

— Нет, но я… слышу. И представляю.

— У тебя богатое воображение, милый. Сдается мне, это не моя проблема. Если ты забыл, сегодня важный прием, и я должна понять, что мне следует на него надеть. Лучше подай мне синее платье.

Мерлин выполнил ее просьбу, быстро вернулся на место и уткнулся глазами в строчки. «Этим мы провозглашаем новую эру…»

— Помоги зашнуровать.

Мерлин бросил перо.

— Может быть, для примерок ты дождешься Кару?

— Зачем отвлекать девочку по пустякам? — невозмутимо ответила Моргана. — Ты не представляешь, какой там переполох среди слуг. Ну, так ты поможешь?

Сделав глубокий вдох, а затем — медленный выдох, Мерлин поднялся со стула и зашел за ширму. Моргана убрала волосы и встала к нему спиной, ожидая, пока он стянет края ее корсета тонкими шелковыми ленточками. Он протянул руки, но вдруг ему в голову пришла идея получше. Не касаясь пальцами, он применил немного своей магии, и ленточки, юрко ныряя крест-накрест в маленькие отверстия по краям, стянули корсет самостоятельно. Моргана повернулась к нему лицом.

— Что скажешь? — все с той же коварной ухмылкой спросила она.

— Роскошно, — честно ответил Мерлин, разглядывая соблазнительные линии ее силуэта вблизи. — Ты собираешься идти в этом? — спросил он через мгновение.

— Еще не знаю, нужно примерить другие. Теперь расшнуруй, окажи любезность.

Следующее платье, к облегчению Мерлина, оказалось со шнуровкой на груди — такой, с которой Моргана могла справиться самостоятельно. Она почему-то не использовала для этого магию, и пока она возилась с корсетом, он задал ей вопрос:

— Что ты думаешь об Агравейне?

— Между нами, ничего хорошего.

— Почему?

Моргана ответила спустя минуту:

— Дело не в том, что о нем столько лет ничего не было слышно — как раз это нисколько меня не удивляет. Меня пугает то, какое влияние Агравейн оказывает на Артура. От него только и слышно: «Дядя, дядя, дядя!»

— Думаю, ему просто нужен родной человек рядом. Артур до сих пор тяжело переживает потерю отца.

— Я понимаю, — сказала Моргана с легким раздражением. — Неужели ему недостаточно нас? Я, ты, Гвен — мы все его семья. И Гаюс. Люди, которых он знает не первый год, которым может полностью доверять. Агравейн еще ничем не заслужил такой веры.

Она вышла из-за ширмы в бордовом платье с длинными рукавами и покрутилась перед зеркалом.

— Это мне нравится больше, — заметил Мерлин.

— Да? — Моргана с сомнением покривила губы. — А мне оно кажется скучным. Сниму его.

Пытка продолжилась. На этот раз Моргана поступила еще более изощренно и выставила голую ногу, согнутую в колене — будто бы случайно, но Мерлин знал, что все это спланированная игра, что-то вроде спорта для ее горячей натуры. Она проделывала подобное уже неоднократно, и каждый раз в конце такой игры Мерлин оказывался уложенным на лопатки — часто в прямом смысле. И все бы ничего, но эта злосчастная речь…

— Ты что-то притих, — донеслось из-за ширмы.

— Я пытаюсь работать, Моргана.

— Это из-за работы ты так громко дышишь?

Мерлин усмехнулся:

— Нет, из-за тебя.

— Почему бы тебе не пойти в свое убежище и не продолжить в более спокойной обстановке?

— Потому что я хочу здесь. Здесь… больше света, больше воздуха, лучше работает голова.

Моргана засмеялась.

— Ну да, и есть о чем помечтать. Правда, Мерлин?

За едва прикрытой дверью так некстати раздался властный зов Артура:

— Мерлин!

Если бы не это, еще минута — и точно разыгралась бы сцена, не предназначенная для посторонних глаз и ушей. Артур будто предчувствовал возможный конфуз и не стучался, предпочитая оставаться в безопасном пространстве.

— Ме-ерлин!

— Давай запрем дверь и сделаем вид, что нас здесь нет? — предложил Мерлин.

Моргана усмехнулась:

— Ты хочешь сидеть взаперти под эти вопли?

— Он покричит и уйдет.

— Нет, Мерлин, у меня уже пропало настроение.

Она вышла из-за ширмы в свободном, небрежно подпоясанном платье, подошла к Мерлину и изящно наклонилась, целуя его в щеку.

— Иди же, мой пылкий герой, — сказала она, щекоча его шею распущенными локонами. — Вечером ты получишь свое и даже больше, обещаю.

— Лучше бы ты этого не говорила, — выдохнул Мерлин. — До вечера я могу умереть, знаешь ли.

— А ты постарайся дожить.

— Ты само коварство, Моргана.

Он понял, что за полчаса не исправил ни строчки и не написал ни слова. Артур кипел от нетерпения за дверью. Тогда Мерлин не стал терять времени: его глаза окрасились золотым, и выведенные чернилами буквы исчезли с пергамента, как будто их смахнули метелкой, после чего невидимое перо в считанные секунды написало другую речь ровным красивым почерком. Вчитавшись в самописные строчки, Мерлин решил, что получилось сносно, и отправился с этим к королю.

* * *

Гаюс, склонившись над своим рабочим столом, занимался измельчением горько пахнущих сушеных трав в глиняной ступке. Рядом в маленьком котелке над горелкой с углями кипело зелье, время от времени выбрасывая крошечные пузырьки. Гаюс осторожно снял котелок щипцами, немного остудил его и погасил пламя, а затем перелил содержимое в стеклянную колбу и проверил его консистенцию. В дверь постучали.

— Войдите, — отозвался Гаюс, аккуратно взбалтывая светло-зеленую жидкость в колбе.

Агравейн вошел и встал у порога, склонив голову в легком поклоне. В прищуре его немного раскосых темных глаз и вежливой улыбке было что-то лисье, хитрое, но неизменно учтивое и приторно-сладкое. Гаюс помнил его еще молодым человеком, но и тогда он производил на него точно такое же впечатление. Со светловолосой мечтательной Игрейн они были, казалось, полными противоположностями не только внешне, но и внутренне.

— Гаюс, — поздоровался Агравейн.

— Чем могу быть полезен, лорд Агравейн?

Он сделал несколько шагов вперед, но остановился на почтительном расстоянии.

— Я пришел не за лекарством, Гаюс. Видишь ли, я хотел бы поговорить об Артуре. Ты знал о моих непростых отношениях с Утером, особенно после смерти моей дорогой сестры, но Артур… это совсем другое дело. Я вижу, что от матери он взял намного больше, и мое сердце радуется этому. Меня восхищает его смелость идти наперекор устоявшимся порядкам, если он считает их несправедливыми. Не знаю ни одного молодого короля, кто был бы способен настолько поменять весь уклад жизни в своей стране за такое короткое время.

Гаюс молча кивнул, продолжая смотреть на гостя. Он не торопил его, но и не поддакивал — ждал, когда тот перейдет к сути.

— Однако, — Агравейн чуть понизил голос, — в этой смелости есть и слабость. Артур слишком доверчив. Он верит в свое окружение так безоглядно, что дает шанс даже тем, кто до недавнего времени считался врагами Камелота. Взять тех же друидов и магов — народ не доверяет им. А его женитьба на бывшей служанке… — он сделал паузу, будто подбирая слова, — вызвала недовольство многих знатных домов. Они шепчутся, что король потерял связь с традициями.

Гаюс слегка напрягся, но сохранил невозмутимый вид.

— Артур женился по любви, — спокойно произнес он. — И это говорит о его силе, а не о слабости. А среди магов есть множество достойных людей.

— Да, разумеется, разумеется, — кивнул Агравейн. — Но, приближая к себе одних, нельзя отталкивать других. Поддержка дворян и проверенные временем союзы значат очень многое для любого короля.

— Вы говорите так, словно вам что-то известно, — заметил Гаюс.

Агравейн развел руками:

— Я лишь беспокоюсь за Артура. Он молод. С его отвагой и верой в идеалы он может не заметить, если вокруг него начнет сжиматься кольцо врагов. Я посчитал своим долгом приехать в Камелот и быть рядом с племянником, чтобы оберегать его от этого. Поэтому, — он шагнул вперед, — я рассчитываю на тебя, Гаюс. Я прошу тебя, будь начеку. Прислушивайся к тому, что говорят во дворце. Твои пациенты — придворные, слуги, рыцари — они многое обсуждают между собой. Иногда самой малости хватает, чтобы предотвратить большое зло. Если заметишь, что происходит что-то подозрительное, сразу дай мне знать. Помни, я желаю Артуру добра.

Гаюс поставил колбу на стол, тщательно вытер руки и лишь тогда снова поднял взгляд на гостя.

— Лорд Агравейн, — проговорил он ровным тоном, — я всегда заботился о благе Артура. С тех пор, как он был младенцем, и по сей день. И я прислушиваюсь ко всему, что происходит во дворце, это часть моей работы как придворного лекаря. Люди доверяют мне свои недуги, а порой и тревоги. Но это доверие не повод делиться услышанным с кем бы то ни было.

Агравейн слегка нахмурился, но тут же вернул на место свою любезную улыбку.

— Разумеется, я не предлагаю нарушать врачебную тайну. Речь идет лишь о том, что может угрожать королю. Например, если кто‑то открыто высказывает недовольство его политикой или, скажем, слишком часто интересуется его делами…

— Если я узнаю о чем‑то, что угрожает Артуру, — перебил его Гаюс, чуть повысив голос, — я сообщу ему об этом лично. Меня трогает ваша забота о племяннике, но вы должны понять про него одну важную вещь: Артур ценит искренность. Советую вам впредь не искать обходных путей, а решать все вопросы с ним напрямую, если не хотите потерять его доверие.

Агравейн на мгновение замер, словно растерявшись от такой твердой отповеди. Улыбка на его лице поблекла, но он быстро взял себя в руки.

— Ты прав, — пробормотал он. — Прости, если мои слова прозвучали неуместно. Я лишь хотел объединить наши усилия ради блага Артура.

— Я оценил это, не сомневайтесь, милорд.

Агравейн слегка шаркнул ногой, ступая назад, и коротко поклонился.

— Ты мудр, Гаюс. Благодарю за беседу.

— Всегда к вашим услугам, — ответил Гаюс, возвращаясь к работе. Когда дверь за гостем закрылась, он посмотрел ему вслед и задумчиво вздохнул. Что-то странное было в этом визите.

* * *

Полуденная жара давно спала, когда делегация из Карлеона въехала через ворота во внутреннее пространство цитадели. Все, включая королевскую чету, ехали верхом — у них не было никаких карет или повозок. Отряд двигался размеренно, с достоинством; кони ступали ровно, а на лицах всадников не было ни одной лишней эмоции. Их внешний вид мог показаться жителям Камелота диковатым — длинные спутанные волосы у мужчин, кожаные доспехи, отороченные мехом плащи в жаркую погоду выглядели необычно для местных широт.

На крыльце замка уже выстроилась встречающая сторона. Артур был в центре, на самой нижней ступени; позади него по левую руку стоял Агравейн, по правую — Гвен, Моргана и Мерлин в своих лучших нарядах. Рыцари плотно занимали ступени выше, самую верхнюю линию составляли придворные и некоторые из числа слуг, также сбоку отдельно от других стоял Гаюс. Звуки труб огласили площадь, алеющую от вывешенных кругом знамен. Дракон Камелота встречался с волком Карлеона.

— Добро пожаловать! — воскликнул Артур, когда гости подъехали к крыльцу. — Мы рады приветствовать вас.

Карлеон, немолодой чернобородый мужчина, больше похожий на предводителя северных кочевников, чем на правителя крупного государства, спешился и подошел к нему. Короли обменялись рукопожатиями, долго и пристально глядя друг другу в глаза.

— Я помню вас еще мальчишкой, сир, — хриплым голосом сказал Карлеон. — Бесстрашным мальчишкой, который сражался с моими воинами и был готов умереть ради приказов своего отца. Надеюсь, сегодня я увижу мужчину, умеющего принимать решения самостоятельно.

— Смею надеяться, вы не будете разочарованы, — дипломатично улыбнулся Артур и обратил свое внимание к королеве.

Аннис была высокой, суховатой женщиной, ровесницей своего мужа. Ее гладко причесанные медные волосы были распущены по плечам, украшенные одной лишь простой диадемой. Она поджимала тонкие губы и ровно держала спину, оглядываясь по сторонам зорким, наблюдательным, не лишенным жесткости взглядом. Артур помог ей спуститься с лошади.

— Ваше величество, — поклонился он, поцеловав королеве руку. — Надеюсь, ваше пребывание в Камелоте будет приятным. Со своей стороны я обязуюсь приложить к этому все усилия.

— Мой муж прав, — проговорила Аннис с легкой вежливой улыбкой. — Ты и впрямь изменился, Артур. Благодарим за гостеприимство.

Гвен спустилась к ним с крыльца и встала рядом со своим супругом.

— Позвольте представить: моя жена, королева Гвиневра, — с гордостью произнес Артур.

— Приятно познакомиться, — ответила Аннис.

Артур продолжил представлять свою свиту:

— Моя сестра, принцесса Моргана. Мерлин, мой зять и наш придворный маг. Лорд Агравейн, мой дядя.

Все по очереди поприветствовали гостей. Карлеон заметил:

— У тебя большая семья, Артур.

— Большая семья — это прекрасно, — сказала Аннис. — Позвольте и мне представить члена своей семьи. Герцог Филипп, мой племянник.

Юноша, до сей минуты державшийся позади, выехал вперед и ловко спрыгнул со своего гнедого жеребца. Одет он был в похожей манере, что и остальные, его светлые волосы были убраны в тоненький хвост на затылке.

— Сир, для меня это честь, — коротко сказал он, обращаясь к Артуру.

— Филипп очень интересовался нашей поездкой, — пояснила Аннис, — и мы решили, что ему стоит посетить Камелот вместе с нами.

— Конечно, — кивнул Артур. — Для вас приготовлены лучшие покои, располагайтесь со всем удобством. Будем ждать вас вечером на пиру.

Пока делегация чинно заходила во дворец, Гаюс незаметно подозвал к себе Мерлина. Тот, заметив его жест, отделился от группы придворных и подошел к старому лекарю.

— В чем дело, Гаюс?

— Мерлин, — он взял его под локоть и увел в сторону, — сегодня утром ко мне заходил Агравейн.

— Что ему было нужно?

— Он завел очень странный разговор. Выразил беспокойство за безопасность Артура, намекал на его доверчивость. Просил меня сообщать ему, если при дворе я услышу… неподобающие речи или что-то, что вызовет у меня подозрения.

Мерлин бросил быстрый взгляд в сторону Агравейна, который как раз обменивался любезностями с одним из воинов Карлеона.

— И что ты ответил, Гаюс?

Старик пожал плечами:

— Отказался от его предложения.

— Зачем ему это нужно? — растерянно пробормотал Мерлин. — Он что, пытается создать свою сеть осведомителей?

— Похоже на то, — согласился Гаюс. — Одно я знаю наверняка: какие бы цели он ни преследовал, не стоит в этом участвовать.

* * *

Вечер обещал быть насыщенным. Долгие годы о взаимных визитах не могло быть и речи, а отсутствие открытой войны между двумя королевствами уже считалось дипломатическим успехом. Многие из карлеонцев оказались в Камелоте впервые; со стороны могло показаться, что во дворец пустили вольных наемников — до такой степени они отличались от окружающих их утонченных дворян. Меха, кожа и железо против шелка, золота и парчи — так выглядел этот праздник.

Однако пир еще не был начат официально. Пока гости продолжали стягиваться в зал, две королевские четы вели между собой неформальную беседу.

— Твой отец был бы в ярости, будь он жив, — заметил Карлеон, обращаясь к Артуру. — Впрочем, будь он жив, ноги моей здесь не было бы.

Гвиневра, коснувшись рукава мужа, бросила на него мягкий, поддерживающий взгляд.

— Что было, того не изменишь, — ответил тот. — Все, что мы можем, это жить в настоящем и заботиться о будущем. Так будет лучше и для Камелота, и для Карлеона.

— Я уже говорила, Артур, меня впечатляет твоя смелость, — заметила Аннис. — Скажи мне, как ты собираешься управляться с магией у себя в королевстве?

Артур прочистил горло, подумав секунду.

— У нас есть люди, которым это можно доверить, — сказал он. — Гаюс, наш придворный лекарь, превосходный знаток магии. В научном смысле, я прошу заметить: Гаюс владеет многими знаниями об обрядах, заклинаниях и магических существах. Мой слуга… — Артур осекся, — я хотел сказать, Мерлин очень искусный маг, а Моргана обладает даром пророчеств. Я не решился бы на этот шаг без их поддержки.

— Действительно, удобно иметь рядом таких ценных людей, — слегка кивнув, согласилась королева. — Боюсь, Карлеон еще далек от того, чтобы узаконить магию.

— У нас достаточно забот и без магии, — усмехнулся ее муж и добавил жестче: — Я буду честен и скажу, что магия не интересует меня вообще, в отличие от договора, который Утер заставил меня подписать, держа меч у горла одного из моих приближенных. Я рассчитываю пересмотреть его в ближайшие несколько дней.

Напряжение начинало нарастать.

— Не пора ли садиться за столы? — спросила Гвиневра. — Гости уже собрались, слуги готовы подавать первое блюдо.

— Сначала следует дождаться герцога Филиппа, — ответил Артур, мрачный от провокаций Карлеона. — Будет невежливо начинать пир без него.

— Прошу простить моего племянника, обычно он никогда не задерживается, — извинилась Аннис.

Вдруг подошедший к ним Агравейн внимательно поинтересовался у Артура:

— Что-нибудь не так, сир?

— Ничего, — Артур улыбнулся, рядом с дядей почувствовав себя увереннее. — Просто его светлость герцог Филипп немного опаздывает.

— Возможно, стоит послать к нему слуг?

— Не нужно, — сухо отказалась Аннис. — Уверяю вас, он неглуп и сможет найти дорогу.

Мерлин, стоявший ближе к окну, не сводил с них глаз, следя за тем, как Агравейн любезничает с королевой Карлеона. Моргана долго наблюдала напряженное выражение его лица, пока, наконец, не выдержала:

— Я знаю этот взгляд, Мерлин. Кажется, ты чем-то очень встревожен?

— Не знаю, — пробормотал Мерлин. — У меня такое чувство, что ничем хорошим это не закончится.

— Почему? Кому ты не доверяешь — Агравейну или Карлеону?

— Обоим.

Моргана чуть улыбнулась:

— Что ж, политика — это непросто. Хочется верить в то, что Артур обладает достаточным мужеством и достаточной мудростью, чтобы твердо отстаивать интересы Камелота, не используя оружие.

Время шло, и беспокойство королевы Аннис возрастало.

— В конце концов, где же мальчик? — спрашивала она, оглядываясь по сторонам. — Куда он мог запропаститься?

К большому несчастью, двери зала распахнулись, но вбежал в них отнюдь не Филипп. Это был Леон — бледный, со встрепанными волосами и круглыми от испуга глазами. Артур, удивленный его состоянием, кивнул своему рыцарю, позволяя ему говорить.

— Убит! — выпалил Леон. — Герцог убит в своих покоях!

В зале раздались крики ужаса. Аннис побледнела и стиснула зубы, крепко сжав пальцами руку мужа.

— Что это значит? — прогремел Карлеон. — Как вы посмели!

Его воины тут же грозно схватились за мечи — в ответ на это стража и рыцари Камелота обнажили свои клинки. Несколько дам упали в обморок от страха.

— Стойте! — громко воскликнул Артур, подняв руку. — Стойте! Нужно вначале разобраться, что произошло!

Темные глаза Карлеона гневно сверкнули.

— Что произошло? — переспросил он в ярости. — Я хотел оставить ему трон, а вы его убили! Кровь за кровь!

— Я хочу увидеть его, — властным голосом оборвала его Аннис. Она держалась удивительно стойко. — Пролить кровь мы еще успеем, сейчас я хочу увидеть Филиппа.

Толпа хлынула в покои бедного юного герцога. Опьяненные чем-то стражники лежали без чувств у двери — взбешенные карлеонцы затоптали бы их, если бы стражников вовремя не оттащили в сторону. Снаружи колокола зазвонили тревогу.

Сам Филипп лежал на полу у кровати в неестественной позе. Из его груди торчал нож — удар пришелся в самое сердце, а потому крови почти не было. Застывшие глаза юноши смотрели в потолок, не выражая ни страха, ни гнева, лишь какое-то тихое недоумение.

Гаюс на правах лекаря первым подошел к телу, нагнулся над ним и осмотрел рану, а затем аккуратно вытащил клинок, которым была убита жертва.

— Что скажешь, Гаюс? — хмуро спросил Артур.

— Удар точно в сердце, — ответил лекарь. — Он умер мгновенно.

— А нож? Кому он мог принадлежать?

Гаюс выпрямился, мужественно встречая тяжелые взгляды карлеонцев. Окровавленный нож с тонким лезвием он держал в руках.

— Это только предстоит выяснить, милорд.

Аннис подошла к нему и решительно отобрала орудие убийства. Ее взгляд скользнул по изящной рукояти с необычной гравировкой.

— Что вы заговариваете нам зубы, — процедила она. — Я видела такие клинки — давно, в юности. Это принадлежит магу!

Толпа возмутилась и зароптала больше прежнего. Воины Карлеона лишь ждали приказа своего короля, чтобы начать атаку. Артур старался сохранять хладнокровие. Он спросил Гаюса:

— Это правда? Отвечай, Гаюс, не бойся.

Старый лекарь на миг опустил глаза в пол.

— Да, — сказал он тихо, но уверенно. — Здесь печать Стражника крови — воина-жреца, дающего клятву охранять Верховную жрицу Древней религии. Боюсь, этот нож принадлежит ей.