Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Шло время. Голубая училась всему, чему могла. Казалось, этого и слишком много, и всё равно недостаточно. Белая сосредоточилась на двух вещах. Во-первых, это была общая картина: номинально она отвечала за всю нацию и за управления той (значительную часть этих обязанностей она делегировала кадрам самоцветов). Во-вторых, она учила Голубую, как создают самоцветов. До того, чтобы буквально копаться в земле, дело не доходило, но Белая наглядно показывала, как выглядит правильный состав породы, и подробно разбирала бесчисленные переменные, которые нужно было учитывать. Сама почва на удивление приятно ощущалась: Голубая ожидала смрада гнили или запаха органических испражнений, а вместо этого уловила лёгкий влажный аромат, показавшийся ей приятным.

Впрочем, учила её не только Белая. Значительную часть занятий проводила её Жемчуг. Старшая Алмаз часто была занята работой, в тонкости которой Голубой, по правде говоря, не было нужды вникать. У Жемчуг тоже хватало дел, но её можно было выделить для индивидуальных уроков. Это было и приятно, и утомительно — главным образом из-за уроков, которые Голубую совсем не радовали.

История, в частности, оставляла у Голубой смешанные чувства. Не потому, что была трудной сама по себе, а потому, что приходилось изучать вещи необходимые, но не всегда увлекательные. Впрочем, всё было взаимосвязано, так что учить пришлось всё. Битвы, например, интересовали её мало — куда больше её занимало, как сами самоцветы их воспринимали и вели себя во время них.

Знакомство с деятельностью других Алмазов тоже вызывало двойственные чувства — было интересно и в то же время досадно. Особенно раздражал вклад Зелёного.

— Он как будто взял один из тех маркеров, которыми новые самоцветы пользуются в играх, и изрисовал всем светоформы. Он скачет, как те же Шпинели, когда их захватывает музыка! — в конце концов пожаловалась Голубая Жемчугу Белой после одного из занятий.

— Ах да… — слегка поморщившись, та всё же кивнула, вынужденная согласиться. — Можно и так сказать, и это достаточно точно, чтобы я не стала спорить. Зелёный Алмаз многое сделал для Алмазной Власти, но у него есть склонность: найти что-то, изменить и двигаться дальше.

— Я и упрекнуть его не могу, его стихия всё-таки открытия. Просто… почему у нас ЧЕТЫРЕ отдельных суда, три перидотских судьи и целый раздел права, посвящённый… плотским отношениям с органиками?! — взорвалась Голубая, перечисляя самые вопиющие пункты.

— Последнее появилось относительно недавно, и это то, чего ни один из Алмазов не хотел касаться, — неторопливо пояснила Жемчуг, пролистывая соответствующие разделы сводки и тактично проигнорировав последнюю часть вопроса. — Судьи-Перидоты появились из-за серии сугубо технических преступлений. Помню случай, с которого всё началось: Зелёный рассматривал дело, в котором один техник саботировал программу, изменив всего одну строку в тысячестрочном коде. Он так рассвирепел, что велел обучить Перидота специально для таких дел. Вскоре понадобилось уже трое. А четыре суда возникли просто потому, что каждый Алмаз со временем организовал собственные структуры, так было проще.

— Нам не нужны четыре отдельных суда. Даже военный не нужен. Решения и законы в основном одни и те же. Это вредит единству, — проворчала Голубая.

— Если это ваш приказ, Ваше Сияние, мы всё исполним, — ответила Жемчуг, склонив голову с торжественным видом.

— Нет-нет, не сейчас, — Голубая в лёгкой панике сменила планшет. — Я хочу сначала закончить наблюдение за каждым из них. Важно прочувствовать моих алмазных сородичей, а это слишком серьёзное изменение .Я должна понимать, как его преподнести.

— Занесу это в заметки для будущего рассмотрения, — кивнула Жемчуг. — Вижу, мы меняем тему? — сухо спросила она.

— Изучать музыку удивительно увлекательно. Немного грустно, что с моими размерами я не могу играть на инструментах, но я твёрдо намерена научиться хорошенько петь, — с решимостью сказала Голубая, когда на экране появилась её любимая тема. — Теория здесь просто завораживает.

— Помню, это был интересный год. Шпинели тогда носились так, что чуть не раскалывали сами себя, пытаясь освоить новую работу. Они… — тут Жемчуг болезненно скривилась. — Хотелось бы сказать, что они успокоились, но нет. Просто направили свою энергию в другое русло. И это всяко лучше, чем их актёрские потуги, — произнесла она таким тоном, будто вспоминала давний кошмар.

— Актёрство? Зачем им актёрское мастерство? Музыке это не нужно. Разве они не были просто музыкальными самоцветами?

— Так, одну секунду. — Жемчуг коснулась планшета, и в списке материалов для Голубой появилось несколько дополнений.

— О-о-ох, — выдохнула Голубая с ноткой восторга, которая тут же сменилась страданием, когда она включила видео. — Ох… На это больно смотреть. Самоцветы для развлечений, понятно.

Это даже не было актёрской игрой. Самоцветы просто читали текст и принимали позы. Музыкой они занялись лишь потому, что это было единственное, что Зелёный сумел им внятно объяснить. Зато стало понятно, почему некоторые из них такие энергичные и прыгучие. Акробатические номера были довольно интересными, но порой выглядели странновато.

— В рамках развития музыки Зелёный хотел создать то, что он называл «фильмами». Вышло неудачно. У его Жемчуг, если желаешь, есть заметки о его замыслах, но общий вывод там был таков: на реализацию этой концепции у него не хватило бы внимания, — отметила Белая, постукивая по своему планшету. — У клингонов есть нечто, что они называют оперой. Это близко к тому, чего он хотел.

Голубая смотрела, как на экране проигрывается отрывок из оперы.

— Кажется, я поняла идею. Ему просто не хватило на это времени?

— О, Жемчуг как раз прислала мне заметки, — с лёгкой улыбкой сказала Жемчуг Белой, пересылая файлы. — Его Жемчуг даже снабдила их примечаниями. Он, должно быть, был сильно раздражён всем процессом. Она так делает, только когда он сдаётся в порыве недовольства.

По мнению Голубой, это было очень мило. Жемчуг Белой была воплощением абсолютного контроля, с едва заметной ноткой сдерживаемого остроумия, от которого у Белой порой дёргался глаз. Голубая не знала ни Зелёного, ни его Жемчуг, но уже по этим намёкам могла составить о них представление.

Её примечания были восхитительно занимательными. Уж точно лучше записей Зелёного. Его бессвязные, скачущие мысли заставляли задуматься, как он вообще умудрялся доводить что-то до конца. В них мелькали очень интересные идеи, но логическая связь между ними терялась — словно смотришь на два разрозненных, незаконченных полотна. Зато заметки его Жемчуг были точными, остроумными и часто содержали уморительно смешные комментарии.

— Костюмы, музыка, видеоряды… Общую концепцию я уловила. Полагаю, всё застопорилось, потому что ему было недосуг учить самоцветов актёрской игре, — Голубая с удовольствием отметила слегка потрясённый взгляд, брошенный на неё Жемчуг, которая тут же заметно дёрнулась. — Мне безумно нравятся эти стили. Даже как-то обидно, что мы… Постойте-ка. Мы ведь можем менять светоформы, верно?

— Исследования в этой области ведутся. К слову, Жёлтая как раз добилась возможного прорыва. Надеюсь, скоро мы сможем исправлять тех, кто появляется с аномальными светоформами, — медленно ответила Белая.

— Значит, мы можем создавать костюмы! В таком случае, вот мой первый приказ как Алмаза: я хочу, чтобы был разработан способ это делать! — с огромным энтузиазмом распорядилась Голубая.

Говорят, Белая Алмаз, услышав эту просьбу, несколько минут хохотала, а затем дала своё полное одобрение.