Лларн'Квэссан (джен)

Редакция 080226

— Чего это ты так долго? — спросил Грима, приближаясь. — Заметил что?

— Да, смотрел вон там, — Кервин махнул по направлению на Радрог. Дороги по пустыне — это всего лишь направления, но их в этом поселке знал стар и млад. — А у тебя как?

— Ничего, — отвечал Грима с ноткой досады. — Только следы тушканов ночных.

— А, ну, их тут полно.

Они поровнялись и поехали в посёлок.

— Так чего там было-то? Опять животина какая-то?

— Да вроде того… Змеюка песчаная нарыла. Но на чёрных не похоже…

— Вот это главное, — одобрил Грима. Дальше до ворот ехали молча. Сумерки сгущались.

После обычной переклички калитка открылась не сразу. Над зубцами частокола замаячили фигуры, как-то слишком много людей. Они смотрели вниз, что-то невнятно обсуждали. Патрульным пришлось ждать.

— Спешьтесь, — сказал вдруг стражник со стены.

Кервин с Гримой слезли со своих мула и ишака. На них ещё посмотрели сверху.

Затем калитка открылась и вышли трое малознакомых Кервину солдат. Они осмотрели обоих, после чего повели их животных, а затем и самих в калитку.

Кервину это всё очень не нравилось, его схватила какая-то внутренняя дрожь, но он старался себя этим не выдать.

— Старшой новый обряд удумал, кхе, — сказал один из солдат. — Теперь осматривать каждого мы должны, как при военном положении. Вот таки пироги...

После этих слов солдаты вернулись на стену, оставив Гриму и Кервина идти своей дорогой. Последний мельком осматривал посты. На башне двое. На стене заняты тоже все посты — площадочки возле толстых опор.

— Ничего себе, — пробурчал он, Грима с ним переглянулся и прошептал:

— Может, Старшому что-то известно? Что-то, что нам не говорят? Как это, чтоб не было паники и пересуд?

Кервин удивленно пожал плечами:

— Бог его знает...

На этом и разошлись по стойлам, чтобы обиходить каждый свою скотину.

Кервин снова не мог уснуть, как всё не мог отделаться от мыслей о Фельвэ и о судьбе. Уж не шёл ли он весь свой путь сюда только чтобы встретить её? Рука теребила прочные шарики жемчужин в кармане. Не отставало чувство, что должен ей. Должен сделать что-то, сделать всё, чтобы прийти с ней вместе к какому-то результату, который пока скрыт в тумане будущего, и должен обязательно этот результат узнать. Жемчужины такие, крупные и прохладные, добывают там, в пещерах у чёрных. Какие они, эти чёрные? Девушка из их числа оказалась очаровательной эльфийкой. Тогда Кервин припомнил людей: какими разными они бывают. От дочери священника, похожей на ангела, до вонючих бродяг, валяющихся пьяными под телегой. И поверил, что чёрные вполне могут быть страшными. Не удивительно, что комендант так опасается.

На рассвете сонных Кервина с Гримой разбудили и свистали к Бергону. Ничего нового. Кервин пробубнил свой отчет о тактике одновременного патрулирования двух сторон. Бергон был доволен, сказав, что таким образом улучшается плотность надзора и настаивал, что надо возвращаться до темноты.

И когда Кервин спросил про цель досмотра при входе, Бергон ответил:

— А это для того, чтоб от черных к нам лазутчик не забрался, убив кого-либо из вас и переодевшись. У Гримы вытянулось лицо. Кервин покивал ему в знак того, что Бергон прав.

— Видишь, как интересна жизнь стала, а ты хочешь уехать, — хохотнул Бергон перед их уходом.

После утреннего выезда в пустыню Кервин говорил с конюхом.

— Скотины в посёлке нонче мало, — отвечал конюх. — Ишака, на котором ездит Грима, и то, как говорится, по сусекам наскребли. Так что не могу тебе помочь. На караваны вся надежда.

В полуденный перерыв вместо сна юноша ходил по улицам, считая всю скотину. В поселке было несколько мулов и лошадей. И все они стояли на службе у хозяев либо летучего отряда, который мог взметнуться по приказу коменданта и скакать на помощь, например, атакованному каравану. И Кервин в таком случае должен ехать с ними. Его путешествие дальше предполагает долго идти, и надо на чём-то везти запас воды. Без вьючного животного не одолеть этот путь. Также здесь было несколько ослов: низкорослых, пегих, с кривоватыми ногами. На них тоже возили грузы для своих нужд, и юноша услышал пару ответов, что пока нет каравана со скотиной, о продаже осла и речи быть не может, так как не на ком будет возить, например, воду на глиняный прииск, а продукцию — обратно. О верблюде вовсе оставалось только мечтать, как о летающем корабле, хотя жемчужин бы хватило, чтобы верблюда купить. Теребя их в кармане, юноша чувствовал, что должен эльфийке. Но пока возможностей увести её за край света не открывалось.

Во время вечернего выезда он надумал осуществить свою инсценировку, что позволит уверенно объяснить, как он получил жемчужины. Разойдясь с Гримой, он проехал по пескам в направлении тракта на Бреннон, куда и собирался уехать. Достал браслет. Черные в серебристых разводах подземские шарики размером с виноградину искрились на полузакатном солнце, как десяток маленьких небесных сфер. Дивная тонкая красота, какой юноша в жизни не видел. Тут же

была и серёжка: рубиновый кубик филигранной отделки с замысловатым золотым крепежом. Сокровища.

Достал нож. Тонкая ниточка браслета не поддалась ему. "Из чего она сделана?" — удивлялся Кервин, пытаясь ниточку разрезать. После старательных попыток и варварских усилий мочалить натянутую нить ножом, она, наконец, лопнула и жемчужины полетели сквозь руки на одежду, на седло, на песок.

"Ой, Бешаба!" — всуе помянул имя богини невезения.

Пять жемчужин юноша поймал, ещё две достал из щелей седла, после чего спрыгнул на песок. Нашел ещё три, хотя было больше дюжины. Сколько ни ползал по песку, отведя мула в сторону, ничего не нашлось. Есть такая мудрость в этих краях: что пески принимают, отдавать они сразу не хотят. Кервин убрал спасённые бусины и подумал:

"Зато какая хорошая сцена получилась. Если от стены смотрели, видели, что я ползаю тут".

Он вскочил на мула и продолжил патрулирование. Встретились с Гримой, зашли через стражу в калитку в начале сумерек.

* * *

Фельвэ лежала, сжав в пальцах комок ткани, и думала о Доме. И вела своё мысленное расследование. Смерти Матери А'Кати первым делом могла желать первая наследница, её старшая сестра — Ларси́н. И никто не осмелился бы ей воспрепятствовать. Припомнила свою последнюю встречу с ней.

Тогда третья дочь явилась в Алый зал, ожидая увидеть на троне Мать, но вместо той обнаружила старшую сестру. Присутствие её стало для Фельвэ сюрпризом: высокорослая "королева воинов" А'Кати была нечастым явлением на людях, появляясь лишь на молитвах да войсковых учениях. Впрочем, обычный доклад о делах, который было приказано принести Матери, это не отменяло. Стражница у двери сказала, что Мать отправилась на Заставы, где держали аванпосты три её старших сына, оберегая владения Дома от лазутчиков Куэ'Ларр, так что Ларсин её временно заменяет. Впрочем, это не обязано быть правдой: планы матери никому не подотчётны, одной лишь богине.

В Алом зале был алый пол и тёмно-синие, как холодная тьма, стены. Потолки были усеяны мхом споросветом, который тщательно удобряли, отчего он мерцал, наполняя зал чудесным золотистым свечением. Третья принцесса шла, ритмично отстукивая каблучками — так в доме было принято. Вот это чёрно-золотое платье немного колыхалось, волосы реяли от быстрой и уверенной ходьбы, диадема с одним ярким острым рубином горела на лбу гордо вскинутой головы. Только так подобало любой из дочерей.

Первая дочь восседала на Сталагмитовом троне, спинка которого состояла из пяти увенчанных серебрянными остриями конусов сияющего минерала. Центральное остриё, наложенное на золотой треугольник — символ стрелы, выпущенной дважды. Это было связано с легендой формирования дома из группы охотников. Мать нечасто рассказывала легенду — на слуху было, что Дом существовал всегда, а не возник на её веку — Первой Матери, Авиширр Уст'Илхар.

Задумчиво-холодный взгляд Ларсин упёрся в вошедшую Фельвэ. Эти глаза были вечно прищурены, словно бы мир недостоин их широко раскрытого взора. Рубинового цвета радужки были видны лишь частично, создавая вид вертикального зрачка. От этого неспешного "прицела хищницы" большинству подчинённых становилось не по себе. Но третья дочь привыкла.

Фельвэ чинно прошествовала по узорчатой дорожке, которая была выписана на полу строками молитв и изображениями подземских хищных бестий, вроде пауков, змей и ящериц, которые, согласно трактатам, обладают каждая своим качеством, нужным для жрицы Ллот. Остановилась на положенном месте, приложила руку к груди и поклонилась в точно заученном движении. Сестра терпеть не могла формальности, но никто не мог ручаться, что она не оскорбится их опущением, как это часто происходило со жрицами. Впрочем, жрицам принцесса указала бы их место.

Чётко коснувшись своей груди сжатым кулаком в черной бархатной перчатке, молодая чародейка выпрямилась, воздела глаза на власть имущую и невозмутимо доложила о выполнении работы по изучению вещей наземских рабов. Ничего особого — много отрывчатой и с виду бесполезной информации. Например, попалась книга сказок для детей низших розовокожих существ.

Старшая меланхолично слушала доклад. Её очертания были угловато-вытянутыми, цвет кожи — холодно-серым, и от этого она казалась ожившей металлической статуей. Три острых рубина горели над её лбом. И сейчас она явно скучала на высочайшем посту, оторванная от воинских тренировок и каких-то своих дел.

— Принеси мне эту безделицу, — вдруг изрекла Ларсин, качнув головой. — Я жду.

Фельвэ молча поклонилась, повернулась и пошла. До жилых комнат принцесс тут было недалеко.

Вскоре Фельвэ вернулась. Ларсин скучала на троне, уперев локоть себе в колено и подбородок в руку, смотрела куда-то мимо.. Фельвэ подошла, как положено. Ноль внимания. Фельвэ подождала, рассматривая сестру. У той был волевой прямоты острый нос с плавной горбинкой, впалые щёки, заметные скулы, прочная нижняя челюсть благородной формы. Её волосы, серебристо-белые с синим отливом, чуть хаотичными струями спадали, оттеняя лицо, на плечи до сглаженной груди. Фельвэ угадывала в ней сходство с Мастером Дома, и, как утверждали слухи, её отцом, крепким дроу, которому было дано взойти в звание главного тренера воинов А'Кати. Он был немногословен, покорен Матери и умом не блистал.

— Я принесла, сестра, — мягко сказала Фельвэ.

Сестра оторвала подбородок от руки, глянула навстречу и вдруг разогнулась, пружинистым движением соскочила с трона, распрямившись во весь рост. Её фиолетовый костюм был отчасти как броня, содержа в себе жёсткие мифриловые наплечники, фигурную грудную пластину, наручи до локтей. Ларсин сделала несколько шагов и грациозно потянулась, желая размяться.

— Давно уехала мать? — деликатно спросила Фельвэ, держа в руках потрёпанную книжонку.

— Ом-мх, целую вечность назад, — поморщилась старшая, по привычке уперев руку в широкий крепкий ремень, стягивающий её талию.

"Интересно, почему она тут, в тронном зале? — Фельвэ захотела это узнать. — Что мешает ей уйти по своим делам и вернуться перед возвращением матери? Ждёт докладов? Или Мать поручила ей что-то особое?"

Ларсин шагнула к ней, взяла книжку, свысока посмотрела на старательно выведенные, но чуть расплывшиеся рукописные буквы наземского языка.

— И что здесь написано?

— "Сказание — ложь, да в нём намёк", — перевела младшая, как сама понимала слова.

Старшая прошлась ещё, выполнила фехтовальный полуразворот. Окованные эбеновым металлом сапоги ступали очень тихо благодаря особым подошвам.

— Ложь? — она скривила губы. Ну же, почитай мне, о чем лгут наземцы. Ты всё возишься там с этим — так узнать хочу, чего ради.

Фельвэ затаённо удивилась.

" О-па. С каких это пор она интересуется успехами такой букашки, как я? Раньше её нич-чего не интересовало кроме стратегии да боевых приёмов... Она даже на смотрах не глядела на нас".

Фельвэ заметила пристроенный возле трона двуручный меч сестры — Риссан'ан, что переводилось как "Развороты судьбы". Фельвэ помнила: его волнистое лезвие достигало такой быстроты, что терялось из виду, и противники не могли заранее знать, в каком месте их тела развалятся пополам. Для тренировок первой дочери периодически поставляли живых рабов. Все строптивые и склонные к побегу заканчивали под её взмахами. Шпионы конкурентов — тоже. Им обещали свободу в случае победы, хорошо вооружали их. Иначе сестрице не интересно. Прочие воины дома тренировались на движимых магией големах или друг с другом.

— Ну?.. — Ларсин села на трон, с выразительным ожиданием глянула на неё, чуть склонив голову. Такие, как она, долго не ждут...

— Здесь записаны истории про существ, которые водятся в Наземье, — Фельвэ начала листать, желая понять, что же прочитать своей грозной сестре.

И начала про старика и море, про рыбалку и рыбу, не простую, но золотую. И Ларсин внимательно слушала, сестру младшую глазами посверливая.

"Отпусти ты меня, старче, в море, дам за себя тебе выкуп..."

Хмыкнула Ларсин, услыхав, как распекала женщина мужчину, что рыбу так просто отпустил. В жестокой ухмылке натянула губы при словах следующих:

"Не сумел ты с рыбы взять откуп..."

А затем удивилась, когда рыбка чете наземцев дом новый воплотила. И всё больше забавлялась, когда старик всё большее у рыбы выпрашивал, пока не сказала:

— Не ждала я, что у них божества как рыба выглядят. Забавно.

И замысловато ухмылялась, когда рыбка низвергла старуху к корыту разбитому, а старик как был, при своих, к ней воротился.

— Вот и сказанью конец, — объявила младшая сестра.

— Забавно. Мужчина у них такой хороший служитель божества... Какая жалость, что мы в набегах к этому самому морю не выходим, — Ларсин откинулась на троне, побрела глазами по сводам, узрила серебристого паучка на сталактите.

Фельвэ улыбнулась:

— А вот скажи, сестра, чего б ты стала у рыбы той просить?

Ларсин мигом "вернулась со сводов", глянула внимательно в ответ:

— Покориться богине, конечно же, стать на нашу сторону. А иначе не отпустила бы. Ибо знаешь, что велит нам Ллот: миром овладеть, всю силу Ей принести, а иную извести! — полыхнули угли в глазах первой дочери.

Фельвэ согласно кивнула. Конечно, этот ответ дан себе и богине, и никому более.

В этот момент из коридора донесся перестук каблуков и в зал явилась точёная фигура в алом с черным, с пышным белым факелом причёски хвостом. То была Хриза А'Кати, вторая дочь, образцовая жрица Ллот, в облегающем платье с вычурными разрезами, почти не прикрывающем её ног спереди. Все его части были изукрашены черными узорами и скреплялись серебряными цепочками в виде сетей паутины. Вокруг талии у неё блестели кольца чёрного хлыста с острым когтем, над серым лбом сияла двумя рубинами диадема.

— О, сестрицы, скучаете? — бросила, приближаясь. Тут же взор её сочно-красных глаз настиг книжку в руках Фельвэ. — Несомненно, всё грешное Наземье должно лечь ниц перед богиней!

Ларсин встретила её наскок рубиновыми копьями глаз. Хриза остановилась перед ней, отвесила поклончик. Ларсин качнула головой, стряхнула платиновые пряди за спину и спросила глубоким низким голосом власть имущей:

— А ну скажи мне, чего бы стала у наземского божества залогом требовать в обмен на его жизнь?

Хриза вопросительно воздела голову. Фельвэ вкратце повторила ей сказание. Хриза слушала, паучков на сталактитах считая. Затем оправила на себе наряд, прикрыв лишнюю откровенность, гордо приосанилась и выдала:

— Потребовала бы дочь, могуществом лишь моей богине уступающую. Дабы свершила она пророчество о возмездии и наверх возвращении.

Ларсин посмотрела на неё, скептически усмехнулась.

— Ты этого не увидишь: недолго проживёшь с такой дочерью.

— Матери смертны, а души бессмертны, — сказала первая среди жриц. — Они воссоединятся в едином потоке, с богиней слившись в движении наверх. Все верные илитиири там будут, когда опрокинется мир и то, что вверху, упадёт вниз. Ты же знаешь это пророчество.

Повисла пауза, Ларсин изучала глазами Хризу. Вдруг Фельвэ поймала её глаза на себе.

— А что выберешь ты? — подпёрла щёку рукой старшая из сестёр. Хриза уставилась на младшую с нескрываемым налётом предвкушения торжества. Ведь все варианты иные, чем её, конечно, слабее.

Фельвэ думала нарочно долго, наблюдая, как коварная ухмылка ползёт по лицу средней сестры: поймать волшебницу Дома на тугодумии — какая радость...

— Я думаю, сёстры, — заговорила наконец, — описанная старая женщина была недальновидна и не понимала своего места. Божество и не стерпело её. На её месте бы я заняла максимально высокое положение из доступных, коль божественной рыбе одинаково легко обеспечить мне любое. А дальше по обстоятельствам...

Хриза рассмеялась:

— Ах-ха-ха-ха-хах, ты была бы одинаково никчемной хоть рабыней, хоть царицей у них — без божественной силы!

— Ну почему же без? — подняла брови Фельвэ, не торопя слова, — мы же все жрицы своей богини. И нет божества сильнее, чем Ллот, не так ли? А это способ закрепиться в Наземье, не привлекая лишнего внимания. Чего большего мы можем хотеть от всего лишь рыбки, если у нас есть поистине великая богиня? — голос Фельвэ стал патетически бархатно-низким.

Хриза поглядела на Ларсин, а Фельвэ могла насладиться зрелищем, как меняется лицо средней сестры от бахвальства ко вниманию; округлённые глаза Хризы средь белых ресниц стоили того, чтоб их запомнить, но такими они пробыли всего лишь миг. Ларсин же сидела на троне задумчивая.

— Заметьте, — добавила Фельвэ, опережая Хризу, — самцу наземцев было всё равно, какое место занимать подле неё: они и у них ничего не решают.

— Резонно, — выдала Хриза, спасая себе лицо, — просить мощи надо у великой Ллот, а не у наземных рыбоголовых.

Это было воспоминанием о народе, который живёт очень глубоко в Подземье, где во тьме тонет бездонное Нижайшее море. Фельвэ задумалась, на что намёк может быть в наземской "лжи".

— Хм, — проронила она, — а могут ли быть дочери у самого божества?..

— Ллот едина и неоспорима, — тут же вмешалась Хриза, сверкая карминовыми радужками, — рассуждения, что у неё может быть, а чего не может, грешны и ересью являются! — она кричаще посмотрела на Фельвэ и пощупала свой хлыст на талии. — Сразу видно ходячее недоразумение, которое не училось в храме Олот'тал'исстры! Чему Ксалара тебя только учила?..

Фельвэ её не слушала, кивнула своим мыслям:

"У Ллот не может быть дочерей. Как их не было бы и у дроу, коль будь матери бессмертны."

Хриза сощурилась, глядя на неё:

— Потому мы и смертны, чтобы сильные поколения сменяли слабые! Чем чаще матери сменяются, тем совершеннее наш народ — так считается.

Хриза была довольна блеснуть образованностью передо всеми; но Ларсин посмотрела на неё со скукой:

— Что такое море, Хриза, м?

Та фыркнула, показала пальцем вверх:

— Пфырх, большое озеро оттуда.

— Ты собралась стремиться наверх, но ничего не знаешь о том, что там встретишь? — подняла бровь старшая. Это было простым насмехательством, игрой фраз, привычной для дроу.

— Для этого у нас есть она, — парировала Хриза, острым ногтем тыкая в сторону черноволосой младшей. — За этим она и корпеет в своей пещерке волшебной.

Фельвэ стояла, держа спину прямой, но опустив взор — всем видом покорная старшим. Хриза велела ей:

— Ну, расскажи же нам про мо-ре.

Фельвэ глазами спросила разрешения у Ларсин. Та ушла в свои мысли куда-то на потолок.

— Верно, море — это как озеро Миранзарим, но в тысячу тысяч раз больше, — сказала черно-золотая дроу. — Как Нижайшее, только наверху. И как я понимаю, оно очень далеко от нас, за песками под Шаром Огня.

Хриза ожидающе посмотрела на Ларсин.

— Где наша мать, Хриза? — бросила та невпопад, глянув сверху вниз.

Средняя пожала плечами:

— Ллот это ведает... Может, она инспектирует этих жалких селветаргтлин? Я предполагаю...

— Пойди и выясни, — махнула старшая. — Где — наша — мать.

Глаза Хризы распахнулись недоумённо. Фельвэ сдержала усмешку. Ларсин подалась вперёд. Это был способ убрать Хризу из тронного зала вполне в духе дроу: забавы ради отправить с бессмысленным поручением. Жрица в алом отвесила поклон:

— Слушаюсь, Первая дочь.

И зацокала прочь. Где-то там, в коридоре, звук её шагов оборвался: он был вызван магией, а ходила она, как все дроу, мягко и бесшумно.

— А ты, — томные глаза Ларсин смерили Фельвэ, — подыщи мне ещё интересного и зайди в красном часу.

Фельвэ учтиво поклонилась и пошла исполнять.

"Возможно, мать поручила ей сидеть на троне тоже забавы ради... Но в это мне не верится. Зачем-то мать решила её там привязать".

Третья принцесса думала, лёжа в толще песков. — Селветаргтлин... Те воины в количестве около ста, которые сдались нам на милость у диких границ со стороны Дома Тил'Инт. Они служили Селветарму, грешному сыну богини, покровителю боевого куража. Наши стражи границ арестовали их, и мать, наверное, действительно их проверяла, желая пополнить ими нашу почти тысячную армию. С ними как раз тысяча. Как и многие в нашем доме, они были бездомными выходцами Подземья, обреченными на смерть, если не найдут пристанища. С собой принесли много оружия и свои боевые искусства. Жаль, я сама не пошла проверить предположение Хризы. Хотя, если мать хотела, чтоб мы её не нашли, у нас не вышло бы. Я пошла в Лучистый ход рассматривать материалы. Хотела показать сестре карту Наземья. Я была так рада её интересу. Её защита от каверз Хризы мне не помешала бы. Ведь я главная конкурентка второй дочери, наступаю на пятки... Я явилась в зал в красном часу, но старшей там уже не было. Я отложила это и работала ещё трое суток, даром никто не беспокоил. А потом меня позвали в храм, и эти проклятые воины пятой жрицы схватили меня! И вот, я здесь..."

Принцесса вздохнула, поскребла потолок, послушала, как сыплется песок. Края пропасти от бегства из дома в её душе болели.

"Какая ирония! Я изучала Наземье для вторжения слуг Ллот и его захвата, а в результате выброшена сюда! Рыбкой для меня сейчас стал этот наземец Къер'вин, которому нужно верно задать вопрос... И не преувеличивать его значение для меня. И что ещё я имею — моё мнение теперь в моих руках. И я сама решу, для чего использовать то, что узнаю. И предстоит мне тут повидать такое — едва ли это видала сама Мать, пусть она и выходила в Ночь Наверху. И всё-таки я не верю! Не верю, что сестры помогали пятой жрице убить мать. Они сами как будто недоумевали, что происходит... Она обыграла их? Как жаль, что это я узнаю так не скоро".