Гарри Поттер: кто я? (джен)

Гарри спал беспокойно — его преследовали странные видения. Если первые недели по возвращению из школы ему снился Том — их беседы, шутки, порой даже споры, — и это можно было списать на то, что он скучает, то сейчас… Сейчас эти видения стали походить на бредовые кошмары.

Вот он, маленький, «едет» на руках у Тома, который выглядит намного старше — лет, наверное, на сорок. В голове возникает слово, такое знакомое и родное — «крёстный». Так странно…

«А кто же мой крёстный? — приходит внезапная мысль. — У кого спросить? Кажется, профессор Снейп учился с моими родителями — уж больно часто он отца поминает лихим недобрым словом…»

— Гарэль! — продолжается сон. И Гарри точно знает, что зовут его. — Дорогой, тебе пора спать! — К нему, солнечно улыбаясь, идёт мама — он это точно знает. Но что это?! Вместо яркой шатенки с зелёными глазами перед ним глубоко беременная блондинка с бирюзовыми очами! Дальше ещё хуже: к блондинке подходит отец… в образе Люциуса Малфоя. Он целует маму в макушку и перехватывает Гарри у Тома.

— Не-е-е-ет! — в ужасе кричит подросток и просыпается.

И так в разных вариациях: дома (в Малфой-мэноре), на прогулке, в гостях…

«Это же бред! — убеждал себя Гарри (или всё же Гарэль?) — Просто выверты уставшего сознания. Перечитал на ночь ужасов.»

Действительно, вчера в банке ему попалась книга, где подробно описывалась охота на василиска и последующая его разделка — про действие яда была лишь одна строчка: «убивает на месте, предполагаемое противоядие — слёзы феникса или молоко единорога». Вот так вот: предполагаемое — значит, никто до него просто не успевал его принять. Или же никто не страдал таким самоубийственным любопытством и к живому змею в пасть не лез… Гарри горько усмехнулся — скорее всего второе.

* * *

Люциусу тоже не спалось: после визита к зельевару, несмотря на облегчение от избавления от сердитого дневника, у него разболелась голова. Вот он и лёг пораньше, приняв эксклюзивное зелье от головной боли, названное другом-юмористом «Гильотина». Оно, кроме обезболивающего, имело ещё явно выраженное снотворное действие.

Он сидел в своём кабинете и пил шампанское. Компанию ему составляли милорд и Снейп.

— Ну, что, Люц, — ядовито усмехнулся последний, — тебе удалось убедить Нарси не называть первенца Гидрусом?

Послышался сдавленный кашель — кажется, милорд подавился шампанским (думать, что он так пытался замаскировать смех, было неприятно).

— Нет, — скривился, как от зубной боли, хозяин кабинета. — Выбил только право поставить это имя вторым.

— А какое будет первым? — сипло поинтересовался Марволо: получив приглашение стать крёстным, он разрешил обращаться к себе по имени.

— Гарэль, — с гордостью произнёс молодой лорд.

— С одним «р» или двумя? — продолжил допрос старший маг. Имеет право: он должен быть готов к тому, каким будет его крестник.

— С одним, — уверенно сказал Люциус и, не удержавшись, спросил: — А есть разница?

— Да, — ответил милорд, — причём весьма существенная. Гарэль в переводе с арамейского — «Гора Бога». Вы, Малфои, от скромности не умрёте. А Гаррэль — это человек с лидерскими качествами и явно выраженной авантюристской жилкой: жадный до знаний, интересующийся всем таинственным и необычным, способный делать верные выводы.

Тут уже раздалось хмыканье со стороны Северуса:

— Тебе надо приказом главы рода запретить сокращать имя наследника, а то вместо напыщенного Малфоя получишь шило в заднице и затычку в каждой бочке!

— Нарциссе и в голову не придёт назвать нашего сына Гарри, — оскорблённо фыркнул Люциус от одного предположения об этом. — Гарри — какое плебейское имя!

А на женской половине безутешно рыдала леди Малфой — ей вновь приснились две колыбельки в детской.

* * *

К завтраку старшие Малфои спустились невыспавшимися, хотя ни на лице, ни в поведении, казалось бы, не было никаких признаков. Драко же слишком хорошо знал своих родителей, чтобы не заметить этого. Трапеза прошла в угрюмом молчании, а как только убрали десерт, отец строго сказал:

— Драко, иди к себе.

— Что я сделал-то? — возмутился тот. — Я же ни слова не сказал!

— Если бы сказал, — прошипел, закипая, лорд Малфой, — точно бы не смог сидеть ещё неделю! А так — нам просто нужно поговорить. — И, видя, что отпрыск желает высказаться, веско добавил: — В спокойной обстановке!

Драко ничего не оставалось, как подчиниться. Встав из-за стола, он кивнул родителям и сказал:

— Отец, матушка, прошу меня извинить, — и удалился с высоко поднятой головой.

— Обиделся, стервец, — проворчал себе под нос Люциус. — Ничего, к обеду остынет.

— Так о чём Вы хотели поговорить, супруг мой? — непонимающе, а потому официально, обратилась Нарцисса к мужу.

— До меня дошли слухи, что ты плохо спишь и плачешь по ночам, — не поддержал официоз Люциус. — Что тебя беспокоит?

Понимая, что долго таиться она не сможет, Нарцисса решила признаться:

— Дорогой, понимаю, это может прозвучать дико, но вот уже несколько недель мне снится одно и то же — как я вхожу в детскую и вижу две пустые колыбельки! Мне становится так жутко — кажется, я схожу с ума.

— Дорогая, — опустился на колени перед своей леди лорд Малфой и, зажав её пальчики в своих ладонях, прижал их к губам. — Гоните от себя эти мысли: вчера вечером я получил весьма убедительные доказательства, что у нас был ещё один сын. Чтобы начать поиски, нам нужно провести эксперимент с Вашим волосом. Вы согласны?

— Да, конечно. Но как это поможет?

— Для начала мы убедимся, что это не розыгрыш, — ответил Люциус, всё ещё стоя на коленях. — Затем наш знакомый зельевар проверит нас ментально: есть ли блоки или следы обливиэйта. И, наконец, он поможет нам воссоединиться с нашим потерянным ребёнком.

Чета Малфоев в обнимку поднялась в апартаменты Нарциссы, где та, расчесавшись в присутствии мужа, сняла волосы с расчёски и опустила их в шёлковый мешочек из-под шпилек. Убрав их, как величайшую драгоценность, за пазуху, Люциус в приглашающем жесте протянул супруге ладонь. Посмотрев на него полными слёз и надежды глазами, Нарцисса оперлась на предложенную руку.

Всё также вместе они спустились к транспортному камину и, назвав адрес зельевара, ступили в изумрудное пламя.

Драко же, ощутивший, что родители покинули мэнор, устроил истерику: он не привык быть в неведении, а сейчас в его семье происходило явно что-то интересное. Неужели ему так и не расскажут?!

* * *

А в это время Северус уже подготавливал демонстрационный материал: заполнил чистый фиал проявителем, выложил на чашку Петри платиновую прядь волос и расставил всё это на чистом лабораторном столе. Полюбовавшись на сей минималистский натюрморт, он запер дверь и направился к камину — встречать гостей. Снейп готов был спорить на то, что Люц будет не один. И оказался прав — зелёное пламя выпустило двух человек: лорда и леди Малфой.