Против течения времени (гет)

Дни, в начале каникул по причине своей непривычной насыщенности кажущиеся просто бесконечными, вскоре стали сменять друг друга почти молниеносно. Северус и глазом не успел моргнуть, как Лили уехала к бабушке.

Первые дни парень чувствовал невероятное облегчение. Словно с плеч сняли груз: он ощущал себя неописуемо свободным! Даже приходя с работы до чёртиков уставшим: Крауден решил, что от сезонного работника нет пользы, если тот имеет выходные и работает всего восемь часов в сутки. В итоге Северус ежедневно с семи до четырёх, а чаще до пяти, трудился буквально не покладая рук в лаборатории. Перерывы его начальник тоже не признавал, и если у работника окончательно забивались руки или по прошествие пары часов непрерывной варки начинали путаться мысли, что впоследствии могло привести к ухудшению качества снадобий, ему поручалась расфасовка ингредиентов, их обработка или что-нибудь наподобие того — смотря что взбредёт в голову старику.

Из лавки Северус выходил как в тумане, не вполне даже осознавая реальность, настолько после нагрузки в голове было мутно. Одно радовало: кошелёк с начала каникул существенно потяжелел.

На днях Северус даже пополнил свой накопительный счёт в Гринготтсе. Там у него хранилась довольно скромная, по меркам, например, его сокурсников, сумма. И всё равно наличие ячейки в главном магическом банке было необходимо, по крайней мере для статуса. Это показывало, что он знаком с законами волшебного сообщества, помогало Северусу ещё больше отгородиться от ненавистной связи с отцом и его реальностью и сделать крошечный, но значимый шаг в так манящий его мир, где он отчаянно надеялся занять достойное место.

Северус открыл эту ячейку ещё в конце второго курса и с того момента, складывая туда деньги, никогда не брал их обратно, предпочитая как-нибудь выкручиваться с тем, что было на руках. Это были его накопления на учёбу, и он просто боялся случайно растратить их в каком-нибудь внезапном расточительском порыве. Он таковыми, конечно, не страдал, но сомневался в своей сдержанности. Попадись ему что-нибудь умопомрачительно редкое — клыки нунду или шерсть пятинога, например, — разве смог бы он пройти мимо, имей на руках подходящую сумму?

Что-то подсказывало, что вряд ли. А потому Северусу очень везло, что его незначительные богатства хранились у гоблинов, а также пополнялись ими же на несколько процентов в год.

После работы у Северуса неизменно был свободный час: с матерью, на случай возможной задержки, он всегда договаривался на шесть вечера, а не на пять. Первые дни он тратил это время на то, чтобы пройтись по волшебным магазинчикам, но быстро к этому охладел: без возможности хоть что-нибудь купить, кроме разве что небольшого количества ингредиентов по истощении личных запасов, этим занятием легко было пресытиться.

Поэтому он быстро нашёл ему замену — брал с собой какую-нибудь книгу и либо сидел на трансфигурированном из сколотого куска брусчатки стуле в том самом переулке, куда аппарировала мать, разумеется, под чарами отвлечения внимания, либо занимал столик на улице у кафе-мороженого «Фортескью». Впрочем, первый вариант казался Северусу в разы более предпочтительным, несмотря на неудобства: трансфигурация не была его коньком, и стул часто выходил кривым, с неравными по длине ножками. Да и освещение в мрачном тупичке не предусматривалось, отчего приходилось непрерывно поддерживать Люмос. И всё же перспектива пересечься с кем-нибудь знакомым по Хогвартсу — и знакомым наверняка неприятно — привлекала его ещё меньше.

С отъездом Лили у Северуса по возвращении домой появилась пара лишних часов, и на трое суток он счастливо ушёл в эксперименты. Нашёл очередную ошибку в одном из рецептов, что им предстояло ещё изучить на уроках при подготовке к СОВ. Поломал чуть-чуть голову и сумел её исправить, чем удовлетворился. Затем вплотную взялся за бундимуна.

Во благо науки это создание лишилось пары лап, но эксперименты ни к чему не привели. Результаты были аналогичны, как если бы он бросал в котёл камни. И то с некоторыми минералами результат оказался бы даже занятнее.

На четвёртый день Северусу пришло письмо, в котором один из возможных клиентов, к которым он писал ещё с неделю назад, согласился на его условия и сделал заказ. Тот оказался отвратительно скучным: натренировавшись в лаборатории у Краудена, Северус справился с ним играючи, и уже по прошествии пары вечеров и по отправлении отваров заказчику совиной почтой вновь был свободен.

Едва успев вернуться к всё ещё бесплодным стараниям над бундимуном, Северус вновь оказался от них оторван. На этот раз заказ был от Малфоя. Но и любимый клиент этим летом не радовал: всё та же удручающая простота. Впрочем, аристократишка сумел выделиться — возжелал, чтобы юный изобретатель модифицировал ему несколько лечебных снадобий, чтобы те «не источали столь дурные ароматы и не были столь отвратны на вкус». Северус, ознакомившись с этими требованиями и прочтя в них явную насмешку над собственной персоной — а как иначе можно было воспринять столь унизительные задачи? — воспылал к своему доселе приоритетному заказчику отнюдь не тёплыми чувствами.

Впрочем, его эмоции и мнение об окружающих никого не интересовали, он и сам старался также не позволять себе уделять мыслям о них слишком много времени, а потому стиснул зубы и сделал, что велели. На это ушло время, несколько партий даже оказались безнадёжно испорчены. Хорошо, что Малфой всегда оплачивал все израсходованные ингредиенты, даже если они были потрачены без толку.

В итоге «Вечно прочные ресницы» теперь оставляли за использующим его лёгкий апельсиновый шлейф, по нанесении «Пасты для удаления ушибов» витал чуть навязчивый аромат туберозы, а «Бодроперцовому» Северус придал мятный запах и такой же вкус. Сделал он это, вспомнив, как в далёком детстве приходил к Лили домой с едва зарождающейся простудой, а та угощала его магловскими мятными конфетками, которое, на удивление, даже помогали. Конечно, было довольно глупо — выбирать компоненты для зелий, основываясь на приятных образах из прошлого, но мята просто слишком удачно и легко вписалась в рецепт. Да и кто бы его за это осудил: в голову же не влезешь?

Самым сложным в процессе модификации было сохранить основные свойства зелья, устранив при этом его неприятные эстетические качества. С этой задачей он справился, хоть и не без труда.

Заказ Северус отправлял Малфою с полной уверенностью, что сумел тому угодить. Зря надеялся. Черный как ночь филин, принёс ему откровенно гневное послание. В нём Малфой раскритиковал его модификацию зелья для ресниц, заявив, что цитрусовые ароматы неприемлемы. Аргументировать свои слова Люциус не стал, а Северус в своих раздумьях на эту тему остановился на предположении о возможной аллергии. Конечно, аналитические мысли не сразу посетили разгорячённую несправедливым осуждением голову, но главное, что впоследствии они прочно там обосновались.

Из того, что средство от ушибов оказалось никак не откомментировано, Северус сделал наиболее безопасный для собственной психики вывод, что о нём можно больше не беспокоиться. Малфой на похвалу был скуп, зато платил щедро.

Бодроперцовое совершенно не пришлось по нраву привередливому аристократу. Простой аромат не нашёл в искушённом в мирских прелестях сердце отклика. Также его более чем возмутило, что зельевар сам не дошёл до столь очевидной мысли, что «не пристало человеку достойному красоваться клубами пара, идущими прямо из ушей». Северус, посидев над этой строчкой и вдоволь нахохотавшись над возникшим в голове образом статного Малфоя, исходящего клубами пара не в пример Хогвартс-экспрессу, позже горестно повздыхал, посокрушавшись, что подобные мысли и вправду не посещали его голову ранее: какая жалость, что повод от души посмеяться выдался лишь сейчас!

Также Люциус к своему изначальному заказу добавил усовершенствованную версию «Волшебного искристого порошка» — средства для отбеливания зубов. Аптечный вариант, видимо, не отвечал его высоким требованиям.

На эту модификацию не ушло много времени, и был лишь один досадный постэффект: на собственном лице Северуса, по долгу экспериментатора всё пробующего на себе, белозубая и, что уж там, кривая улыбка смотрелась… несколько неуместно. Хорошо, что бо́льшую часть времени он держал рот закрытым и это было не так заметно.

Вдоволь настрадавшись с экспериментами и к их окончанию уже, казалось, полностью лишившись двух органов чувств, Северус наконец отправил Малфою усовершенствованные составы: косметическое зелье теперь отдавало ирисом, а лечебное, на вкус отдалённо напоминая шоколад, — розой.

По окончании сюрреалистичной переписки с аристократом Северус получил в награду за свои труды не только галлеоны, но и пару прелюбопытнейших книжек. В благодарность за них он отправил Люциусу «Зелье болтливости», не получив никаких эстетических нареканий. Очевидно, лечебные и косметические снадобья предназначались молодой миссис Малфой, оттого и встречались целым вагоном требований, а с действительно важными вещами Люциус мог бы и потерпеть некоторые неудобства. Северус находил только такое приемлемое объяснение — думать о том, что Малфою после свадьбы, сыгранной в марте этого года, полностью снесло крышу, не хотелось.

Книги, естественно, оказались для ознакомления с содержанием пролистаны, но их с сожалением решено было отложить: Северус не был намерен сдаваться на полпути и вернулся к бундимуну. Тот с аналогичным упорством оставался столь же бесполезным.

Единственное — чуть ли не с первого дня Северус собирал и обрабатывал его гной. Получалось, что раз в пару дней он вполне мог бы сдавать в аптеку по банке гноя — хорошо, что начальник согласился его скупать. В итоге получался пусть скудный, особенно если учитывать затрачиваемые усилия, но постоянный заработок.

Когда очередное письмо отвлекло Северуса от новых безнадёжных попыток, он даже почти не расстроился. А когда прочёл послание — возликовал.

Сложно было представить, что уменьшение расстояния между ним и какими-то другими людьми — кроме Лили, по которой Северус снова, дракл его подери, скучал, несмотря на то, что ему было чем заняться, а благодаря её исчезновению из его жизни ещё и появлялось время на эти занятия, — может вызвать в нём радость, но это была именно она. Эйдан возвращался из Египта. А с ним прибывали из теплой страны долгожданные ингредиенты!

Сокурсник предложил встретиться для их передачи лично: в этом плане совиной почте доверять не стоило. Северус свои флаконы для клиентских зелий зачаровывал всеми известными ему методами, а таковых было немало. Он даже во многом перестраховывался в своём стремлении, значительно изводя магический резерв, а потому — и только потому! — иногда прибегал к такому виду доставки.

Естественно, подобного рвения со стороны Эйвери ожидать было бы наивно, да и не факт, что знаний сокурснику хватило бы: на уроках этой теме уделяли, по убеждению Северуса, катастрофически мало внимания. К тому же ингредиенты были недешёвыми, и пусть случаи перехвата сов были редки, стоило поберечься. Потому Северус согласился практически без колебаний, предложив удобное ему время.

На следующий день в назначенный час он спешил в «Дырявый котёл», не вполне представляя, что сулит ему эта встреча. Эйдан в последнем письме указывал, что Мальсибер изъявил желание присутствовать на, как он выразился, «собрании сокурсников». Это накладывало определённые сложности.

Во-первых, Малкольм сам по себе был невыносим. Во-вторых, Северус в глубине души надеялся просто пересечься с Эйвери, получить товар и удалиться не задерживаясь, хотя особенно не надеялся. С учётом последних открывшихся обстоятельств предстоящей встречи такой вариант можно было и не рассматривать вовсе.

Как бы то ни было, за ингредиентами — тем более, за теми, за которые он уже заплатил, — Северус спустился бы и в преисподнюю. Что уж говорить о «Дырявом котле».

Прежде чем зайти в бар, Северус наколдовал «Темпус». Волшебные часы подтвердили его опасения: задержался. Впрочем, этот факт его не сильно волновал.

Сокурсники нашлись за столиком в удалённом углу — загоревшие, счастливые. Северус сдержанно кивнул на их возгласы приветствия и опустился на стул в самом углу, в душе радуясь, что козырное место — спина прикрыта, а также имеется отличный обзор на зал — оказалось свободно.

— Где товар? — без предисловий и расшаркиваний обратился он к Эйдану, решив хотя бы попробовать свести общение на нет.

— Не торопись, Северус, — осклабился Эйвери, явно понимая, но не принимая его игру. — Всё на месте, не беспокойся. Расскажи лучше, как проходит твоё лето.

Северус нисколько не удивился такому повороту событий и ничем не выказал недовольства.

— Всё как всегда, — не моргнув и глазом, соврал он, не собираясь вдаваться в подробности, тем более столь унизительные. Сокурсники определённо не стали бы возмущаться связью с Лютным переулком; быть может, даже оценили бы, да только очередных улюлюканий на тему «нищий безродный полукровка, вкалывающий как не в себя ради жалких грошей, которыми они могли бы устилать свой путь сутками и нисколько бы с того не обеднели» Северус бы просто не вынес. Убил бы придурков на месте. — Эссе, книги, зелья, — добавил он сухо, лишь бы вставить хоть что-то. — Если вспомнить твою последнюю ремарку касательно моего досуга, Эйдан, могу предположить, что, стоит мне продолжить, не пройдёт и пяти минут, как ты уснёшь.

— Да, твои каникулы и вправду утомительны… — протянул Эйдан, изображая зевок. — Не думал, может, погостишь недельку у меня?

Эйвери уже не первый раз предлагал ему подобное, зная, насколько Северус ненавидит жизнь в родном городе: любые, даже самые краткие рассказы Северуса на первых курсах, когда его социальная отстранённость была не столь явной и его с трудом, но удавалось расспросить, неизменно сопровождались такими гримасами, что не почувствовать это было бы просто невозможно. Тем не менее все подобные приглашения встречались одинаково — отказом.

Больше отца Северус презирал только унизительные подачки. Тем более он прекрасно понимал подноготную: Эйдан надеялся, что, оказавшись в его поместье, Северус станет помогать ему с летними эссе даром. Утруждаться самостоятельным выполнением заданий богатому наследнику, очевидно, не хотелось. Впрочем, не заданиями едиными виделся ему удачным план заполучения Снейпа к себе в гости — это же такой прекрасный шанс заодно показать наглому полукровке его жалкое грязное место!

И это всё ещё не вспоминая о работе, отказываться от которой ради сомнительных благ определённо не входило в планы Северуса.

— Благодарю, Эйдан, но нет.

— Северус, — встрял Мальсибер, — у меня возникли некоторые трудности с эссе по истории магии, ты не мог бы разъяснить…

Северус подавил желание скривиться. Малкольм, святая простота… По правде говоря, Северус даже не начинал это идиотское эссе, даже тему не просматривал — Лили вернётся, вместе сделают, — и тем не менее ответил обычным для себя:

— Пятнадцать кнатов — и никаких трудностей.

— Пятнадцать?! — возмутились оба. — Раньше было…

— Увы. — Северус развёл руками в нарочито невинном жесте. — Ничего не могу поделать.

С глухим рычанием Малкольм достал свой кошелёк и отсчитал несколько столбиков монет — серебряных в том числе. Получалась весьма достойная сумма. Малк подтолкнул их Северусу.

— Это за эссе по всем предметам, — прокомментировал он.

Северус пересчитал, убрал монеты к себе и удовлетворённо кивнул.

— Пришли свои наброски, если таковые имеются, я доведу их до ума… А вообще, ты сам всё прекрасно знаешь, Малкольм… До двадцатого августа жди сову.

Эйвери, чуть поколебавшись, присоединился. В каждом его жесте сквозила откровенная досада.

Когда с коммерческими делами было фактически покончено, Северус из искреннего интереса задал с самого начала маячивший в голове вопрос. Он знал, что ответ несомненно вызовет в нём очередной приступ жгучей зависти, но ничего не мог с собой поделать: любопытство мучило его сильнее.

— Как прошла ваша поездка?

Парни принялись наперебой рассказывать.

— О, Северус, это было нечто! — Малкольм стукнул кулаком по столу, как бы в закрепление своих слов. К их столику начали оборачиваться, и Северус невольно напрягся. — Представляешь, песок такой горячий, что даже через подошвы жжёт! А пирамиды… Они такие огромные! Мы забрались внутрь одной, наш гид, этот сморщенный старикашка, запретил брать с собой палочки. В итоге мы шли по тёмным-тёмным лабиринтам коридоров с факелами, как самые настоящие маглы! — От этой ассоциации Мальсибера аж перекосило.

— Почему без палочек? — уточнил Северус у Эйдана, зная, что в его объяснении будет всяко больше ясности, чем в экспрессивных репликах Мальсибера.

— Джедхор, наш гид, объяснил, что разные виды магии могут резонировать друг с другом и провоцировать неожиданные… последствия, — ответил Эйдан, немного отстранённым взглядом осматривая бар, словно мыслями пребывал далеко не здесь. — К слову, наш с тобой общий друг умудрился это проверить на себе.

Северус изумлённо повернулся к Мальсиберу. Тот как будто даже засмущался — необычное для Малкольма состояние.

— Ну, — начал он, и зазвучало это почти как оправдание, — мы забрели вглубь пирамиды, шли около часа, а может, и двух: время там идёт совершенно по-особенному. И тогда Джедхор что-то пробормотал на древнеегипетском наречии. Стены озарились таким голубоватым свечением…

— Руны, — уточнил Эйдан.

— Да, руны на стенах, — поправился Малкольм. — Так вот, и стало холодно, ледяной сквозняк пошёл по полу… И запахло странно: словно мертвечиной повеяло… А ещё такое давящее ощущение: почти как при аппарации, только словно стены сужаются и начинают давить своим тысячелетним грузом. К тому же факелы погасли. И в один момент руны — тоже.

— Да, кромешная темнота. — Эйдан, казалось, даже чуть побледнел: то воспоминание явно до сих пор трогало его. — В самом центре пирамид. И тогда оказалось, что Малкольм не понял значения слов «оставьте палочки снаружи, их использование может плохо кончиться».

— Ну, а я что, идиот — идти не пойми с кем, не пойми куда безоружным?! — возмутился Малкольм. Северус неожиданно для себя даже почувствовал, что в чём-то согласен с доводами Мальсибера. — Ну, я вытащил палочку, зажёг Люмос… И всё загрохотало.

Северус перевёл ещё более поражённый взгляд обратно на Эйдана. История его заинтриговала, тем более Малкольм обладал талантом красочно рассказывать.

— Да, этот сенсационный болван чуть нас обоих не угробил. И чуть не обрушил одно из семи чудес света. Благо Джедхор сумел всё остановить — одними рваными египетскими фразами и голыми руками.

— Да, а ещё он этими же самыми руками чуть палочку мне не сломал! — поделился наболевшим Малкольм.

— Поверь, дружище, я тогда тебя хотел собственными руками ещё и придушить.

Северус мысленно добавил к длиннющему списку своих жизненных кредо: «Никогда не брать с собой в опасные предприятия идиотов».

— А вообще, это была единственная такая ситуация, — закончил историю Эйдан. — Но и её одной хватило. Я чуть не поседел! — Он бережно потрогал свои угольно-чёрные вьющиеся пряди, которыми, как знали все, он очень гордился, будто проверяя, не побелели ли они, часом, с тех пор, как он в последний раз беспокоился об их состоянии. — В целом Египет очень увлекательная страна. Верблюды, базары… Мы поплавали на ладье по Нилу, посетили храм в Карнаке — не такое уж доступное удовольствие, должно сказать. Повезло, что у Джедхора были связи и он нас провёл. Там тоже кое-чего показал… Да только, прости, Северус, эта информация… не для общего пользования. — Эйдан явно наслаждался тем, что в кои-то веки знал больше своего заучки-сокурсника.

— Да, он прав, — согласно закивал Малкольм, всё поняв безошибочно. Игра «подразни мантикору» ему тоже нравилась, — это только для избранных. А ещё мы поучаствовали в гонках на летающих коврах над дюнами… Впрочем, ты, Северус, наверное, слетел бы в первую секунду. Это, конечно, даже проще, чем на метле, но ты же у нас «птичка невысокого полёта»…

Северус смотрел на Мальсибера и мысленно перечислял все известные ему пыточные заклинания и зелья в алфавитном порядке, размышляя, на каком бы остановиться. Возможно, Малкольм прочёл что-то такое в его глазах, потому как наконец прервал свои потуги на самоубийство.

— Ладно, это было не так увлекательно. Песок в глаза — сомнительное удовольствие. Что же ещё… А, конечно же! — Он звонко стукнул себя по лбу, а Северус мысленно взмолился Салазару, чтобы тот дал либо одному своему «сыну» мозгов, либо другому — терпения. — Море! И пляжи! Это было великолепно! Мордред бы побрал Англию с её дождями! Какое в Египте солнце… И, самое главное, есть на что посмотреть! — Он подмигнул Северусу и похабно загоготал, заметив, как тот скривился от отвращения.

Эйдан тоже засмеялся.

— О, а одна красотка даже… — начал было Мальсибер, вдохновленно смотря в потолок, будто вновь пребывая на юге, в объятиях неведомой прелестницы…

— Малк, хватит, — оборвал его Эйдан. — А то, не дай Мерлин, наш книжный червь сейчас со стыда сгорит. — Он нагло ухмыльнулся Северусу. — А вообще, взрослеть надо, Снейп. Вот ты вроде и старший в компании, а…

— Заткнись! — рыкнул на него Северус, устало проводя ладонью по лицу. — Просто заткнись. И ты тоже, Мальсибер. Меня не интересуют твои похождения.

— «Моя сфера интересов не распространяется дальше библиотеки и лаборатории, так что увиваться я могу разве что за мадам Пинс или деканом Слизнортом», — сыронизировал Эйдан.

Малкольм захохотал пуще прежнего. Северус продолжил прерванное было перечисление проклятий…

— У меня в горле пересохло, — прохрипел, отсмеявшись Мальсибер. Подняв ладонь в призывном жесте, он звонко щёлкнул. — Девушка, прошу вас!

— Это тебе не домовой эльф, чтобы по щелчку пальцев появляться, — шикнул на него Эйдан.

— Да какая разница! — отмахнулся Малкольм.

Различия и вправду оказались невелики. Официантка, подзываемая Мальсибером, оказалась рядом с их столиком чуть ли не по мановению руки, со свойственной какой-нибудь лани прытью, но при этом не потеряв ни капли той манящей грации, коей часто обладали молодые девушки её профессии.

Северус с удивлением отметил, что никогда раньше не замечал в «Дырявом котле» официанток. Конечно, они здесь были, но лично ему, если выдавалась возможность здесь обедать или ужинать, всегда было комфортнее подойти к стойке и сделать заказ самостоятельно. С его одноклассниками, разнеженными жизнью в поместьях в компании ушастых слуг, ситуация была, очевидно, обратной.

Не дожидаясь вопроса официантки, Малкольм сделал заказ. Вернее, попробовал сделать.

— Принеси нам по бокалу эльфийского, детка, — самоуверенно обратился он к девице.

Северус, уже смирившийся за годы с беспросветным идиотизмом Малкольма, почти не удивился. Лишь почувствовал знакомую мигрень, от которой уже почти успел отвыкнуть за время их благословенной разлуки, и потёр переносицу, надеясь этими незамысловатыми движениями облегчить свои страдания.

Эйдан, в этом плане более эмоциональный, несмотря на весь должный аристократизм, что безуспешно вбивали в него с пелёнок, просто упал на скрещенные на столе руки, трясясь в приступе беззвучного хохота. И неясно было, что так его развеселило: отчаянная самонадеянность друга или это наглое обращение — «детка».

Девушка, так неосмотрительно подошедшая к столику ещё, очевидно, не переросших пубертат подростков, пока сдерживалась, но уголки её губ так и подрагивали, наровя разойтись шире положенного и пропустить наружу недопустимый для служанки смех.

— Детки, — наконец нашлась она — ясное дело, намеренно использовав то же самое обращение, — сколько вам лет хоть? Вино в нашем заведении предоставляется лишь по достижении полного магического совершеннолетия. Как бы мне ни не хотелось вас расстраивать.

— О, за это не беспокойся, детка, — давил на своё Мальсибер, нисколько не смущаясь ни откровенно язвительных ответов, ни тона, в котором теперь даже глухой расслышал бы насмешку. — Сто лет уже совершеннолетние! Мы с моим другом, — он с силой стукнул по спине уже задыхающегося от смеха Эйдана, — вот уже как второй год трудимся в Министерстве во благо всей магической Британии! А мой приятель, — Малк указал на Северуса, которому в этот момент захотелось просто вырвать у Эйдана его сумку, вытащить оттуда все ингредиенты и свалить отсюда ко всем драклам, — сейчас… — Он чуть запнулся, явно с трудом решая, куда бы распределить безродного полукровку — вернее, куда бы того взяли, — …проходит стажировку в само́м святом Мунго!

Главная магическая больница у Малкольма, с рождения прибегавшего к услугам частного колдомедика, похоже, не пользовалась уважением. Иначе истолковать его выбор было нельзя. Северус никогда не обманывался почти приятельским отношением сидящих перед ним людей, наслышанный о принципах их семей, которые непременно были переданы и накрепко вложены в головы подрастающему поколению. А чуть ли не главным из них был постулат: «Люди с загрязнённой кровью или не способные её чистоту в должной мере оценить, никогда не будут ро́вней истинным».

Официантка тем временем не сдержалась. По-молодому звонкий, мелодичный смех разнёсся по помещению.

— Что ж, мальчики, истинность ваших слов не трудно проверить. — С этими словами она вытащила из кожаного пояса палочку, которую прежде они не замечали. — Узнаем, сколько же лет нашему «стажёру». — Она кивнула Северусу и, прежде чем он сумел среагировать, провела палочкой над его головой, произнеся: «Аэтатем Ревелио». Слава Салазару, ничего непоправимого не произошло. Просто над его головой загорелась изумрудная цифра пятнадцать. — Не тяжело ли вам совмещать учёбу в Хогвартсе с целительством, молодой человек? — улыбнулась официантка.

Северус, скрестив руки на груди, ничего не ответил. Он вообще в этом представлении не участвовал, да и с радостью не вёл бы с Малкольмом никаких дел… С чего эта змеюка в юбке, пусть он и не имеет ничего против символа любимого факультета, начала свою экзекуцию именно с него?

Министерские чиновники были скоропостижно сняты со своих, вероятно, высоких постов. Малкольм, насупившись, заказал две кружки сливочного пива — Северус отказался — и сырную нарезку. Официантка удалилась, довольная тем, что молодые люди не стали устраивать сцен и с достоинством приняли неудачу.

Северус сидел и отчаянно боролся с желанием попрактиковать новое заклинание. Безусловно, умение определять возраст любого человека не стало бы лишним. Инкантацию он запомнил безукоризненно, даже, кажется, уловил, где стоит расставлять акценты, но его смущал пасс палочкой… Да, он просмотрел движение трижды, но даже так уловить точно было тяжело, а потому он колебался, зная, к чему может привести даже малейшая ошибка. Мелькнула мысль уточнить у официантки, когда та вернётся, но всё же Северус решил обратиться в Хогвартсе к профессору Флитвику — тот явно знает, недаром же мастер чар, — да и позориться ещё больше не хотелось, не хватало ещё выставить себя…

— При всём моём почтении, Малк, — ворвался в его размышления голос Эйдана, — ты сегодня превзошёл самого себя. Вёл себя как шут при дворе. Давно я так не смеялся, честно! Даже в тот раз, во время наших заплывов, когда ты попытался под водой с помощью Акцио призвать к себе дельфина, дабы его, как ты выразился, «оседлать для скорости», было не так смешно. Помнишь, чем дело кончилось? Ты снял наложенное Джедхором заклинание головного пузыря и непременно захлебнулся бы, не восстанови он его.

— При всём моём уважении, — вклинился Северус, нисколько не удивлённый этой историей, — мне кажется, что Эйдан даже преувеличил твои способности, Малкольм. Придворные шуты обладали хоть задатками интеллекта.

— «При всем моём неуважении», — спародировал Эйвери нарочно пискляво и вновь зашёлся хохотом, теперь уже — в голос.

Малкольм, и так задетый некстати упомянутым Эйданом случаем, выставляющем его в дурном свете, рассвирепел.

— Да замолчите вы оба! — рявкнул он на них. Затем шумно выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, возвращая себе контроль над эмоциями. Это всегда нравилось Северусу в слизеринцах: все они поголовно, от мала до велика, умели удивительно быстро брать себя в руки в моменты вспышек гнева. Аристократическое воспитание обязывало. А полукровки, такие, как он сам, быстро подтягивались. — Снейп, у нас тут с ребятами завязался спор.

— На какую тему? — полюбопытствовал Северус, хотя и не был очень уж заинтересован.

— Гадаем, кого назначат старостой в следующем году из нас пятерых. Я положил двадцать галлеонов за Эйдана. Уилкис за Розье. Сам Эван вообще высказал предположение, что и тебя назначить могут, хотя ставит, естественно, на себя…

— Уилкис и Розье участвуют? — удивился Северус.

Мысли завертелись в голове безумным смерчем. Он уже почти не поражался тому, насколько легкомысленно Малкольм распоряжается целыми состояниями. Ему самому за двадцать галлеонов пришлось бы пахать у Краудена в лучшем случае недели две. А вот то, что Розье…

— Эван предположил, что могут назначить Снейпа? — вторил его мыслям Эйвери. — Он там совсем обезумел, в этих своих Нидерландах или где он там? И вообще, почему я об этом впервые слышу?!

— Розье рассматривает все варианты, начиная логичными, заканчивая безумными, — высказался Северус. — Дай ему волю, он посоветует не упускать из виду вариант, что старостой нашего факультета может стать его сестра.

Парни синхронно захохотали. Арабелла Розье, сестра-двойняшка их сокурсника, волей судьбы оказалась вторым Сириусом Блэком и в тот же год была отправлена не в Слизерин, как все ожидали, а в Пуффендуй. Даже сложно было определить, какой из двух родов оказался более опозорен в далёком семьдесят первом, но представители семьи Розье явно повели себя куда более достойным образом. Особенно острые фразочки из громовещателя Вальбурги Блэк, оглушившего второго сентября Хогвартс и, кажется, его окрестности заодно, до сих пор некоторые цитировали, а лично Северусу воспоминание о нём приятно грело злорадную душу.

— Но если серьёзно, Север… — Эйдан поймал предостерегающий взгляд полыхнувших огнём чёрных глаз, — …рус, на кого ты ставишь?

— Я предпочитаю не ввязываться в ваши развлечения, — фыркнул Северус.

— Ну да, ты лучше скупишь всю сушёную крапиву в «Слизне и Джиггере», забьёшь мешками с ней свою конуру и будешь жить так, — закатил глаза Эйдан. Заметив, что его шутка не вызвала ни приступа веселья, ни протеста, Эйвери поражённо спросил: — Нет, ну правда? Серьёзно?

— Это было бы куда разумнее, — пожал плечами Северус, спокойно выдержав последовавший за этой фразой смех.

— Ладно, Северус, за кого бы ты проголосовал, не будь это «нашим развлечением»? За Эйдана или себя?

— За Розье, — ответил искренне Северус, с тайным удовольствием наблюдая за реакцией Эйвери.

— Эй! — возмутился тот. — Я в разы более достоин!

— Не скажу, — не согласился Северус. — Давай начистоту, Эйдан. — Он поднял кулак на уровень своего лица. — Вы с Розье оба — охотники в нашей команде по квиддичу. Да, Малкольм, я знаю, что такое квиддич, и осведомлён о составе команды, — предупредил Северус привычный вагон шуток Мальсибера на тему поверхностности его знаний в сфере магического спорта. — Недаром же вы это чуть ли не ежедневно в прошлом году обсуждали. Так вот, как говорят люди, Эйдан, — их я тоже, к сожалению, иногда слушаю, — Розье показывает если не лучшие результаты, то по крайней мере равные с тобой. — Северус поднял две руки и вскинул на обеих указательный палец — счётчик аргументов запустился. — Оценки у Эвана выше, и это бесспорно. И репутация не вызывает сомнений.

— Все мы знаем, какая у него репутация, — прошипел Эйдан.

— Это не имеет значения, пока профессора пребывают в блаженном неведении, — отрезал Северус. — Один к трём, Эйвери. Так что я за Розье.

— Эйдан, мне кажется, Розье послал Уилла за оборотным к Снейпу, тот заодно выдал ему свой волос, и сейчас с нами рассиживает шпион Эвана, пытающийся заполучить мой голос. Comment va la jolie Eloise? Toujours aussi charmante?⁽¹⁾ — вопросил он на чистом французском почти с натуральным акцентом.

— Tel dans le berceau, tel dans le tombeau⁽²⁾, — выплюнул Северус, поднимаясь.

— Уилл, нехорошо так про собственную мать говорить! — нравоучительно пропел Эйдан, грозя ему пальцем.

— Хватит ломать комедию, Эйвери! — вспылил Северус. — Засиделся я с вами. Меня ждут.

Это была небольшая ложь, до встречи с матерью оставался ещё час, но проводить его в этой компании не хотелось.

Обмен ингредиентами — то, ради чего, собственно, и назначалась эта встреча, — не занял и пяти минут. Эйдан, очевидно, не пренебрёг его инструкциями и выбрал достойные экземпляры. Северус даже порадовался, что сокурсник не дал ему полюбоваться на всё это богатство в начале встречи — в таком случае он бы не просидел и лишней минуты в этом баре. Может быть, даже дождался бы матери и потратил по́том и кровью заработанные кнаты на билет на «Ночной рыцарь» — лишь бы скорее поэкспериментировать!

Сейчас оставался час, и пусть он обещал продлиться вечность, а может, и не одну вечность, Северус приказал себе дождаться и не тратить деньги попусту. Оставив сокурсников с кружками приторно-сладкого напитка за задушевной беседой, Северус покинул «Дырявый котёл», для разнообразия решив провести полчаса в магловском мире, надеясь, что хоть это поможет ему отвлечься от назойливых мыслей о всём том, к чему у него теперь был доступ.

Время пролетело на удивление незаметно. Вот Северус вышел на оживлённую магловскую улочку, вот толпа утянула его в свой поток, а минуты бегут одна за другой, торопятся… Северусу всегда казалось, что он неплохо ориентируется в немагической части Британии. В конце концов, он был полукровкой, как минимум несколько месяцев в год, а как максимум — всё своё детство — проводил в этом чуждом его сердцу мире. То есть глупых ошибок вроде пересечения проезжей части на красный свет от него ожидать было бы наивно.

И всё же простаки нашли чем его удивить. Если он мысленно называл Косой переулок переполненным, особенно перед началом учебного года, то для улиц магловского Лондона с трудом вообще сумел бы найти подходящие эпитеты. Море людей, так похожих друг на друга, спешили по своим делам, и в этом муравейнике Северус ощущал себя отвратительно. В какой-то момент даже мелькнула мысль, что на этом фоне и сокурсники не кажутся такой уж невыносимой компанией, но, стоило только ей сформироваться окончательно, он её начисто изгнал из своей головы. Ну уж нет: лучше тысячи чужих людей, чем пара знакомых.

Парную аппарацию Северус уже переносил неплохо, а в этот раз и вовсе оправился почти молниеносно. Может, его просто слишком гнала в его комнату исследовательская жажда, чтобы ещё хоть секунду задерживаться. Тут уже и собственное самочувствие становилось не таким значимым.

Оказавшись в своей обители, он разложил новые ингредиенты, размышляя, чем бы заняться в первую очередь. Впрочем, все чётко сформулированные конструкции быстро покинули его голову. Впервые за долгое время Северуса затапливал почти восторг. Поймав себя на мысли, что ещё чуть-чуть — и со стороны он будет выглядеть как Лили пару лет назад, после того как родители подарили ей какое-то особенно нравящееся ей платье: подруга тогда скакала на месте как безумная, прижимая к груди яркую тряпку, почти визжа от счастья. Воспоминание о ней приятно согрело, даже вызвало улыбку: нет, до такого уровня он, конечно, не опустится!

И всё равно: надо кончать валять дурака и трястись над этими сокровищами. Можно было бы начать «Дыханье Исиды» — сильное целительское зелье, впрочем не такое уж простое. И не только в изготовлении.

Неспроста этот состав получил своё имя. Безусловно, он был феноменален: с его помощью возможно было восстановить оторванную конечность — так сказать, сшить человека по частям; парой капель, принятыми перорально, замедлить даже самое серьёзное внутреннее кровотечение, а если дозу увеличить — и остановить его полностью. Но было одно большое «но»: шрамы, остающиеся после его использования, даже если скрыть их с помощью «Летейского эликсира доктора Летто» или других подобных составов, болели. Это начиналось не сразу — наоборот, зелье напоминало о себе лишь спустя годы, иногда десятилетия… И игнорировать эти напоминания было бы весьма проблематично. Если не сказать невозможно.

Везло тем, кто, однажды спасшись «дыханьем», так и не доживал до часа расплаты. Именно поэтому пользовались таким составом лишь в крайних случаях. Иметь его при себе всё равно стоило, благо храниться зелье могло около двух веков. И его клиент это понимал.

Таких составов не предоставлял даже Мунго. Возможно, там считали его слишком тёмным. А быть может, сходились на том, что устройство похорон или покупка протеза обойдутся дешевле.

Малфой обещал Северусу триста галлеонов, если ему удастся сварить «дыханье Исиды». Триста галлеонов! Это же целое состояние! Даже если учесть, что на ингредиенты ушло шестьдесят…

Браться сразу за столь капризный и опасный состав с незнакомыми ингредиентами, тем более по не самому достоверному рецепту — Северус так и не узнал, чьего авторства была книга, доставшаяся ему… он даже уже не помнил как, — не стоило, поэтому пришлось поумерить свой энтузиазм. К тому же Северус не вполне представлял, как собирается проверять его действенность… Не на себе же пробовать? Его любопытство в этом плане не перевешивало здоровую осторожность.

В итоге Северус решил просто отследить взаимодействие ингредиентов друг с другом. Да, это почти пустая трата сырья, но сейчас, что бы он ни сварил, спроса не будет, а потому: какая разница? Так хоть знания получит.

Но и этого сделать ему не дали. Едва Северус успел зажечь горелку под котлом, в котором пока плескалась лишь простая вода, в комнату вошла его мама.

Странно. Его комната всегда была его собственной берлогой, родители его здесь не трогали почти никогда. Как и сам Северус практически полностью их игнорировал в других частях дома. В общем, они практически не общались, за исключением того, что в этом году мать ежедневно аппарировала его на работу.

Северус ценил это уединение. Во многом потому, что только в своей комнате он ощущал себя хоть сколько-то комфортно. Стоило выйти за её порог — как захлёстывали самые неприятные воспоминания о тех временах, когда он был всего лишь жалким мальчишкой, боящимся до дрожи отца-пьяницу и не могущего ничего ему противопоставить. Даже на кухне он старался не задерживаться и ел в по большей части у себя. И по той же причине стремился сделать всё, чтобы в как можно более близком будущем покинуть убогое обиталище.

Подобное вторжение со стороны матери было удивительно. А ещё более непонятным являлось её поведение. Раньше она иногда стучала в дверь и, дожидаясь, пока он откроет, звала его ужинать. Может, и сегодня она пришла по той же причине, а Северус, задумавшись, не услышал, как она его звала?

Как бы то ни было, сейчас она просто стояла и с непривычно изумлённым выражением лица смотрела куда-то ему за плечо. Северус загасил горелку и обернулся.

Там стояла банка с бундимуном. И тут у него в голове щёлкнуло. Заигравшись в самостоятельность, Северус совсем забыл о такой мелочи, как «поделиться с мамой приятной новостью, что их прекрасное домашнее трио превратилось в квартет».

— Это что такое, Северус?

Северус очень редко попадал в ситуации, когда совершенно не знал, что сказать. И сейчас матери удалось подловить его именно в такой момент: слов просто не было. Вернее, были, но явно не те, в которых он так отчаянно нуждался.

Надо было думать. Быстро думать. А что, если поиграть в идиота? Вдруг мама ему поверит и просто посмеётся над его глупостью? Ну, Малк же ведёт себя как придурок, а всем весело. Он чем хуже?

— Ты о чём? — уточнил он, стараясь всеми жестами выражать исключительно полное непонимание.

— А сам как думаешь? — Удивление отступило, и сейчас она просто хмуро смотрела на него.

— А-а-а… — протянул Северус, делая вид, что лишь сейчас осознал, что́ они обсуждают уже с полминуты. — Ты об этом! — Он попытался улыбнуться и даже коротко хохотнул. Вышло нервно. Мать сверлила его глазами уже откровенно сурово. — Это я тренируюсь! Знаешь иллюзорные чары? Так это они самые! Вот, смотри!

С этими словами он невербально наложил маскирующие чары на банку, надеясь, наоборот, сделать вид, что развеивает ранее наложённые. Банка скрылась. Северус уже хотел было выдохнуть с облегчением, радуясь, что ложь удалась, вновь посмотрел на родительницу и понял, что зря обманывается.

— И долго ты ещё будешь строить из себя не пойми кого? — вскинула бровь мама, сделав шаг в комнату. Плавно его обогнув, она приблизилась к тому самому углу, где скрывалась под чарами банка, и нейтрализовала их.

Бундимун, вновь обретя видимость, беспокойно завозился, забегал по своему скромному жилищу.

Северус, окончательно осознав, что старания бесполезны, а его актёрские навыки безнадёжны, по крайней мере пока, подошёл к матери и заглянул ей в лицо, страшась прочесть в нём гнев.

Она не смотрела в ответ, наблюдая за хаотичными движениями обезумевшего создания.

— Северус, — начала она после долгого молчания, — я даже не буду спрашивать, осознаёшь ли ты, что это такое. Потому что заранее знаю ответ. Только вот есть вещь, которую я совершенно не понимаю: какого дракла ты, зная обо всём, притащил в наш дом бесполезную тварь, способную его разрушить?

— Мам, я не буду его выпускать!

— Северус, убери этот детский тон, мы говорим не о котёнке. Это опасный домашний вредитель, способный рушить здания. Я надеюсь, что ты не стал бы его отпускать. Мой сын не может оказаться настолько глуп. Но как бы ты оправдывался перед отцом, сбеги эта тварь на волю и оставь от нашего дома одни руины? Куда бы мы пошли в таком случае? — засыпала она его вопросами. — Объясни: на кой он тебе сдался?

Северус хотел бы сказать что-нибудь острое на тему того, насколько его волнует мнение отца, но, предвещая реакцию матери, сдержался.

— Он не сбежит! Я трачу вечность на укрепляющие и запирающие чары для этой банки. Скорее воры сюда проберутся, чем он из неё сбежит. Хотя… посочувствовал бы я тем, кто полезет в эту халупу за провизией, — выплюнул, кинув беглый взгляд на стену своей комнаты и скривившись, Северус. — Если уж они у нас что-то ценное находят, страшно представить, как им самим живётся…

— Не уходи от темы, Северус, — пресекла его размышления мать. — Зачем тебе нужен бундимун?

— Он может обладать интересными свойствами, надо просто изучить…

— Ты держишь его не первый день, верно? — перебила она его вновь. Северус, не понимая, к чему ведёт мать, кивнул. — Не говори мне, что за это время ты ничего не успел попробовать.

Северус молчал.

— Значит, пробовал?

— Пробовал, — согласился он нехотя.

— И каков результат?

Ему почему-то показалось, что ей заранее известен ответ.

— Пока никакого, — начал Северус уклончиво, — но это не значит, что пользы нет вообще! Невозможно делать открытия ежедневно! На это нужно время! А у меня его почти что и нет! Всё только из-за этого!

— Отнюдь нет, Северус, — не согласилась мама. — Просто пользы в этой твари нет. — Она сказала это с такой уверенностью, словно знала это на личном опыте. Северус, потративший на бундимуна не один час и так ничего и не добившийся, даже не решился спорить дальше. Впрочем, и от мысли о дальнейших экспериментах отказываться не собирался. — Либо уничтожь эту тварь, либо, если ты вдруг успел к ней привязаться, — она закатила глаза, открыто демонстрируя отношение к собственному предположению, — я аппарирую тебя подальше, и выпустим её там.

Северус давно так не злился на неё. Это что ещё за шутки? Он — и привязался к ингредиенту?

— Нет, — отрезал он. — Я не буду делать ни того ни другого.

— Правда? Тогда съедешь вместе с ним? — ухмыльнулась она. — Право, ради кого такие жертвы? Ради комка плесени на ножках?

Северус не поверил ей. Уж что-что, а выгонять его мама точно не будет. Хотя предложение заманчивое… Жаль, съезжать некуда. В памяти всплыло недавнее предложение Эйдана, но Северус, чуть тряхнув головой, выдворил оттуда абсурдную мысль.

— Мам, он приносит мне деньги! Я продаю гной!

Это оправдание, кажется, и правда смогло её удивить.

— Правда? — спросила она, но, казалось, обращаясь больше к самой себе, чем к нему. — Что ж… Раз так — оставляй.

Северус недоуменно вытаращился, поражённый столь скорой капитуляцией.

— Но… — подняла мама руку, — ещё раз притащишь в дом не пойми что без моего ведома — тебя самого выпорю, а это убью лично. Будь это хоть единорог, хоть эта твоя подружка — младшая Эванс.

С этими словами она развернулась на невысоких каблуках домашних туфель и покинула комнату. Северус так и стоял неподалёку от банки с бундимуном, который как будто притих, давая ему возможность хорошо подумать.

Последняя мамина реплика почему-то зацепила. Нет, конечно, он не боялся. Она часто угрожала ему поркой, но в основном дело ограничивалось словами. Лишь единожды ему повезло опробовать на своей и так изувеченной шкурке — отец не пренебрегал телесными наказаниями, и спину Северуса до сих пор украшали шрамы, оставленные железной пряжкой, — великие магические розги, так популярные, как он знал, у аристократов. В тот день он искренне возблагодарил небо за свою полукровность: выдерживать такие экзекуции было бы куда проблематичнее, чем даже получать почти ежедневно — а в его детстве дела обстояли именно таким образом — тумаки от захмелевшего батюшки.

А может, её слова впечатлили его по иной причине: не страшиться посмертного проклятия, падавшего на любого убийцу единорога, — это вам не шутки. Впрочем, разве само безрадостное существование изо дня в день в Паучьем тупике не страшнее неведомой кары?

Северус, конечно, понимал, что это всё гипертрофированные, красочные примеры. И всё же одна мысль не давала покоя: на кой чёрт бы ему «тащить в дом» Лили? Подтвердить все её опасения? Ещё раз ткнуть носом в собственную нищету — не приведи Салазар, вдруг она умудрилась о ней забыть?

Если бы подруга тут и оказалась, он бы и сам её… Нет, не убил, конечно. О, он бы поступил куда изощрённее!

Пусть она догадывается, каково ему живётся, пусть фантазирует, что ей угодно, но пока правда ей не известна — всё будет как прежде.

А если уж и случится такое, что она увидит его дом — условия, в которых ему приходится проживать жалкие, но такие невыносимые два месяца в году, — он всеми доступными ему методами лишит её любых воспоминаний об этом отвратном инциденте. Не касается её это! И не будет! Никогда! Ни за что!

Вопрос из головы не шёл, с жужжанием назойливой мухи носился по измученному сознанию: если бы он и водил Лили в гости — пусть поставить понятие «в гости» на одной ступени с Паучьим тупиком не смог бы и самый заядлый оптимист, — с чего бы ему делать это втайне от матери?!

Это ещё что такое?..

Ответ нашёлся. Но лучше бы этого не происходило. Всякие глупости, о которых он себе думать не позволял — не мог позволить, — заполнили голову, неясным способом умудрившись вытеснить оттуда любые мысли и о сокурсниках, и о работе, да даже об экспериментах! Прочь. Прочь. Прочь!

Будто бы надеясь, что мысли его не догонят, Северус зашагал по комнате кругами. Не помогало.

Мозг, устав от обилия «почему» и «зачем», внезапно стал подсовывать «как». Лили в его комнате? Страшно. Необъяснимо. Неуместно. Невозможно. Но…

С её присутствием, с возможностью говорить с ней, да и просто с её смехом — звонким, заливистым, в тысячи раз более заразительным, чем у сегодняшней официантки, — даже это унылое обиталище, в котором лучшее было — лабораторный стол и расположившиеся на нём принадлежности, — стало бы не таким убогим? Может, с её приходом и солнце заглянуло бы в его вечно тёмную комнату, поймало её волосы своими лучами и…

Северус, едва набрав сумасшедшую и явно не предназначенную для ходьбы в помещении скорость, резко замер. Что?! С ним?! Творится?!

Он схватился за голову, будто мог вырвать эти картинки из головы физически. Они ему мешали сосредоточиться. Учиться. Работать. Мыслить. А Северус методично избавлялся от всего, что в этой жизни ему мешало. Но эти образы, эта сентиментальная чушь лезла в голову не в первый раз. Они преследовали его лет с двенадцати, с каждым разом всё более яркие… Он уже умел их прогонять — более того, он так наловчился в этом умении, что иногда месяцами его не ловили подобные приступы.

А сегодня… Сегодня он просто переработал. Переутомился — в лаборатории с зельями, в баре с сокурсниками, дома с матерью… Переглядел на Мальсибера и его безмозглые потуги. Переобщался с ним. Да, всё определённо из-за Малкольма.

Он же не такой. Ему нужна магия, знания, деньги. Ему надо работать. А все эти глупости только отвлекают. Обманывают его. Он выше этого. Выше глупых животных инстинктов и подростковых гормонов. Это не его мысли — чужие. Спровоцированные обильной мыслительной деятельностью и дозой общения с идиотами.

Тело предавало. Сердце стучало в ушах, потеряв всякое понятие о скоростных ограничениях, равно как ноги с минуту назад. Щеки и уши просто горели. В голове было мутно.

А мысли всё носились одна за другой, играли в салки, водили хороводы, смеялись над ним. Предательское воображение рисовало отчего-то манящие картинки.

Лили. Сидящая на его кровати. Склонившаяся над книгой — его книгой! — в задумчивости прикусившая нижнюю губу…

Лили. Помешивающая что-то в котле — его котле! — на столе — его лабораторном столе! — серебряным половником — купленным им!..

Лили. С выбившейся прядкой, заслоняющей глаза, на которую она ставшим за годы общения до боли знакомым жестом отчаянно дует, но так и не может убрать из поля зрения, — слишком занята процессом…

Он сам. Решающий ей помочь, заправляющий шёлковые волосы за очаровательное маленькое ушко, наклоняющийся чуть ниже положенного и вдыхающий знакомый, сводящий с ума аромат — её аромат: мандарин, жасмин, лилия и что-то, чему названия нет…

Ноги ослабли. Мир пошёл кругом. Всё выходило из под контроля. Такого с ним точно ещё не творилось. Дыхательные практики отчего-то тоже не спасали.

Северус сместил пальцы с висков, куда уже с полминуты отчаянно давил. Запустил их в волосы. Дернул пару раз, надеясь с корнями вырвать из себя эти гнилые, глупые, отвратительные, невыносимые проростки чего-то недопустимого. Не вышло. Боль была знакомой — слишком знакомой, чтобы отвлекать. Отец частенько таскал его за волосы в детстве — так разве это хоть сколько-то должно его трогать?

Северус попытался зацепиться за воспоминания о своём безрадостном детстве, но взбунтовавшийся мозг благородно напомнил, что радость у него тогда одна была — зеленоглазая, рыжеволосая…

Безжалостные пальцы наткнулись на глаза. Нажали. У Северуса мелькнула было мысль вырвать и их, но такие жертвы во имя освобождения от мыслей о подруге — подруге! просто подруге! просто Лили, драклы её подери! — показались ему чрезмерными.

Стремясь найти спасение, Северус подошёл к своему рабочему столу и, схватив с него с десяток пустых флаконов, начал методично швырять их в стену, к сожалению лишь после первого звона стекла осознав, что на комнате нет заглушающих чар. Молниеносно возобновив заклинание, он продолжил своё занятие. Желанная эмоциональная разрядка пришла. Сознание прояснилось: теперь в его голове вновь плескались лишь злость, ненависть, презрение — к этой неясной собственной слабости в том числе; словом, правильные эмоции. Никакой слащавой дури.

Мать, слава Салазару, не привлёк звон разбитого стекла. Для завершения ритуала очищения Северус чуть ли не пулей отправился в душ. После ледяного омовения он неожиданно не почувствовал привычный прилив бодрости — наоборот, накатила слабость и ему просто захотелось поскорее закутаться во что-нибудь тёплое и уснуть.

Босыми ногами по холодному даже летом полу Северус заспешил к кровати. И в темноте наступил на оставленные им же осколки.

Эта боль была какой надо — яркой, ослепляющей, адской. Северус, едва сдерживая недостойный вой, принялся восстанавливать флаконы. Иным способом избавиться от осколков было нельзя: Эванеско лишило бы его флаконов, а ведь они достались далеко не даром.

Стекло извлекалось из кровоточащих ступней по чуть-чуть, будто нарочно растягивая его мучения. Северус, потихоньку привыкший к ощущениям — он, с его богатым опытом, вообще быстро смирялся с болью, — мысленно сделал себе пометку: в следующий раз, если звон стекла не поможет, хорошенько потоптаться по нему. Тогда-то уж точно ничьи волосы, ничьё общество, ничьи уши — мерзость, как ему вообще в голову такое пришло?! — не будут его волновать.

Наконец флаконы были восстановлены. Очищающее заклинание — и они вновь сверкают первозданным блеском. Левиоса — и они плотными рядами отправляются на стол, где им и место.

Теперь можно взяться и за себя. Северус сел на кровать, очистил ноги и пол — успел уже заляпать собственной кровью. Призвал из сумки ранозаживляющее. Шипя, нанёс. Чуть поколебавшись, решил, что грех не воспользоваться возможностью попрактиковаться в целительских чарах. Если избавление от синяков давалось ему тяжело, то стягивание ран — с ещё большим трудом. Тем не менее сегодня речь шла всего лишь о простых, пусть и глубоких, царапинах, так что осилил. Только голова после этого всё равно налилась привычным чугуном.

Северус буквально упал спиной на кровать, не чувствуя никакого желания подняться. Вернулись старые мысли, — слава Мерлину, рациональные: а как же долгожданные ингредиенты? Вдохновлённый вновь вскочившим было внутри исследователем, Северус попробовал последовать его примеру. Подняться. Даже не на ноги — на локтях. Но и с этим не справился.

Проанализировав последние дни и сегодняшний в частности, Северус решил, что, может, и стоит устроить себе хоть один свободный вечер. А завтра поэкспериментирует вдоволь.

Вполне вероятно, что именно с усталости его логические цепочки потеряли даже подобие здравого смысла и приводят его куда-то не туда? Сейчас он отдохнёт, и всё окончательно затихнет. Уйдёт. Исчезнет. Пройдёт навсегда… Пройдёт же?

1) «Как поживает милая Элоиза? Все так же очаровательна?» (франц.)

Вернуться к тексту

2) Выражение «Tel dans le berceau, tel dans le tombeau» переводится с французского как «Каков в колыбельку, таков и в могилку».

Русский аналог — «Горбатого могила исправит».

Вернуться к тексту