Карьерный рост Богини Очага (джен)

Неделя после шаткого перемирия с Прометеем пролетела в сумасшедшем ритме. Гестия сдержала слово и не вмешивалась в каторгу Аркадия Семёновича. Тот, осунувшийся и с хроническим нервным тиком, метался между складом и кухней, где теперь царила не просто одна, а две божественные силы безумия.

История найма Кали была столь же стремительной и необратимой, как удар её мифического меча. Всё началось в тот день, когда Геля, отчаявшись достучаться до «приземлённого сознания» Аркадия Семёновича, решил выйти за пределы кофейни в поисках вдохновения. Он отправился на городской рынок — не за продуктами, а за «энергиями».

Именно там, у прилавка со специями, он увидел Её. Женщина в тёмно-синем платье с длинными рукавами, скрывавшими, как он позже узнает, целый арсенал синих маникюрных ногтей, способных служить и стилетами. Она перебирала пучки сушёного перца чили, и её пальцы двигались с такой точностью и безжалостностью, будто она не выбирала, а выносила приговор каждому стручку.

— Вы чувствуете их боль? — неожиданно обратилась она к Геле, не поднимая глаз. — Их жгучую сущность, запертую в этой хрупкой оболочке? Какой потенциал для освобождения!

Геля замер. Никто никогда не говорил с ним на таком языке.

— Я… вижу больше, — выдохнул он. — Я вижу не просто жжение. Я вижу танец огня на языке, разрушение старого вкусового восприятия и рождение нового. Но… его нужно направить.

Женщина наконец посмотрела на него. Её глаза цвета грозы над океаном пронзили его насквозь.

— Направить — значит ограничить. Я предпочитаю тотальное уничтожение с последующим собиранием осколков в новую, более совершенную форму. Меня зовут Кали.

В тот же вечер Геля привёл её в кофейню. Аркадий Семёнович, ворочавший кипу накладных, поднял голову и почувствовал леденящий душу страх, который не мог объяснить.

— Знакомьтесь, наш новый су-шеф! — торжественно объявил Геля. — Кали! Она будет отвечать за концептуальную целостность и… эм… оперативную деструкцию устаревших кулинарных парадигм!

Кали молча осмотрела кухню. Её взгляд — холодный, оценивающий — скользнул по блестящим поверхностям как лезвие по горлу.

— Это место дышит компромиссом, — констатировала она. — Чисто, но без души. Без боли рождения нового. Это надо исправить.

Она не стала спрашивать разрешения. Она начала действовать.

Обязанности и методы Кали

«Инвентаризация через уничтожение». Первым делом она потребовала принести все полуфабрикаты, замороженные блинчики и готовые смеси для кексов. Собрав это в центре кухни, она устроила «судилище». Одним точным ударом тыльной стороны ножа она отправила в мусорный бак пачку замороженных пельменей («Смерть банальности!»). Готовую смесь для брауни она высыпала в раковину («Прах к праху посредственности!»). Аркадий Семёнович, подсчитывавший убытки, тихо хныкал в углу.

«Создание Меню Откровения». Она не составляла список блюд. Она создала манифест. На огромном листе ватмана она нарисовала не таблицу, а древо, где корнями были «Страх», «Боль», «Забвение», а ветвями — названия будущих блюд. Каждое блюдо должно было проходить ритуал «трёх смертей»: смерть исходной формы (нарезка, взбивание), смерть старого вкуса (маринад, ферментация) и смерть ожиданий клиента (подача, консистенция).

«Метод принудительного вдохновения». Она ввела ежедневные «летучки», на которых не обсуждали, а выносили вердикты. «Ты, — говорила она повару-стажеру, тыкая в него ногтем, — сегодня отвечаешь за соус. Он должен быть зелёным. Не цветом травы. Цветом зависти. Чтобы тот, кто его попробует, почувствовал укол ревности ко всем, кто ел что-то до этого. Добивайся».

«Работа с поставщиками». Узнав, что молоко берут у местного фермера, она потребовала привести его к ней. Когда смущённый мужчина предстал перед ней, она минуту смотрела на него в тишине, а затем изрекла: «Твои коровы слишком счастливы. В их молоке нет трагической ноты осеннего увядания. Заставляй их слушать индустриальную музыку. Или читай им стихи об одиночестве. Мне нужна горечь экзистенции в каждой капле».

«Подача как акт агрессии». Она отвергла все тарелки. Заказала сервировку из грубой необожжённой глины, сколотого стекла (безопасно обработанного, но выглядевшего опасно) и миниатюрных наковален. «Блюдо должно сопротивляться тому, чтобы его ели. Вилка должна скользить, соус — убегать. Клиент должен завоевать свой ужин».

Геля наблюдал за этим с благоговейным восторгом. Он нашёл не просто коллегу. Он нашёл ту, чей творческий максимализм превосходил его собственный. Он ловил каждое её слово, а по вечерам, после ухода Кали, перерисовывал её древо-меню, добавляя свои, ещё более безумные, трактовки.

Он был готов предложить ей руку и сердце, а заодно — совместный трактат «О пище как оружии массового духовного поражения». Кали же смотрела на него снисходительно, как на талантливого, но наивного ученика. Она ценила его фанатизм, но в её планы входило не построение кулинарной утопии, а проведение Перформанса Абсолютного Вкусового Катарсиса. Кофейня для неё была всего лишь удобной площадкой.

Именно в этот момент, когда кухня превратилась в лабораторию апокалипсиса, а Аркадий Семёнович уже мысленно прощался с рассудком, Гестия и уехала на встречу с Фемидой, оставив филиал ада на земле в самом разгаре его становления.

Геля не просто принял Кали на работу. Он обрёл Музу, Соавтора, Единомышленницу. Кали, богиня времени, перемен и… разрушения, вложила в кулинарию весь свой безграничный потенциал. Если Геля предлагал «деконструкцию борща», то Кали требовала его «тотального апокалиптического уничтожения и возрождения в новом качестве».

— Не просто сфера, — гремела она своим низким вкрадчивым голосом, указывая пальцем с длинным синим ногтем на чертеж Гели. — Нужно, чтобы клиент сам участвовал в разрушении! Подаём замороженный борщный куб и молоток! Пусть сам разбивает его, освобождая вкус! А в центре куба — кость из сахара, символизирующая тленность всего сущего!

— Божественно! — в экстазе восклицал Геля. — Я вижу! Мы назовём это «Танец Шивы на тарелке»!

Аркадий Семёнович, подсчитывая стоимость одного молотка на единицу продукции, тихо плакал в подсобке.

Единственное блюдо, по которому удалось достичь консенсуса, было «Хлеб умиротворения». Идея была простой: обычный ржаной хлеб, но испечённый по старинному рецепту и поданный с мёдом и солью. Его придумал сам Аркадий в момент отчаяния. Кали фыркнула: «Слишком буквально. Где метафора смерти старого и рождения нового?» — но Геля, к удивлению всех, согласился: «В этой простоте есть глубина. Как тишина после бури».

Этого было мало. Тик под левым глазом у Аркадия Семёновича стал постоянным. Когда Гестия утром седьмого дня объявила, что уезжает на важную встречу, он просто стоял и смотрел в пустоту.

Офис Фемиды

В отличие от стеклянного холодка «Олимпа», офис Фемиды был аскетичным и функциональным. Металлические стеллажи с папками, строгий стол, на стене — не картина, а схема «Уголовно-процессуального кодекса».

— Ты опоздала на четыре минуты, — встретила её Фемида, не поднимая глаз от монитора. — Но учитывая транспортную ситуацию и твоё обычное пренебрежение линейным временем — в пределах статистической погрешности. Садись. Она скоро будет.

— Кто? — спросила Гестия.

— Специалист по неразрешимым конфликтам и системному саботажу. Когда юридических рычагов недостаточно, нужен… творческий подход.

Дверь открылась без стука. Вошла женщина. Невысокая, с живыми, острыми глазами цвета грозового неба и лёгкой, едва уловимой улыбкой на губах. Она была одета в деловой костюм, но в нём чувствовалась некая небрежность, как будто она только что вышла из жаркой дискуссии и не успела поправить пиджак.

— Эрида, — представилась она, пожимая Гестия руку. Её рукопожатие было тёплым и цепким. — Фемида рассказала о твоей проблеме с конкурентом, который оказался нашим старым знакомым. Очень интересный кейс.

Гестия взглянула на Фемиду с немым вопросом. Эрида? Богиня раздора?

— Она сменила поле деятельности, — сухо пояснила Фемида. — Теперь она не сеет раздор, а… консультирует по управлению конфликтами. И, что более актуально, по созданию управляемого хаоса в структурах оппонентов.

— Я помогаю выявлять слабые звенья в системах и… мягко их расшатывать, — улыбнулась Эрида, и в её улыбке было что-то от кошки, увидевшей мышь. — Фемида говорит, у тебя с Прометеем перемирие. Но перемирие — это не мир. Это пауза. Он тебя не уважает. Он тебя терпит. Чтобы он оставил тебя в покое надолго, нужно, чтобы сама мысль о тебе ассоциировалась у него не с потенциальной прибылью, а с головной болью и полной бесперспективностью любых действий.

— И как этого добиться? — спросила Гестия.

— Нужно ударить не по нему. По его системе. По его идеально отлаженным процессам. — Эрида достала планшет. — У «Олимпа» идеальный фронт-офис. Но бэк-офис? Логистика, поставщики, HR? Я уже посмотрела. У них жёсткая экономия на всём, что не видит клиент. Их главный логист — бывший военный, помешанный на дисциплине, но ненавидящий «креативщиков» из маркетинга. Их отдел закупок годами работает с одним и тем же поставщиком сиропов, потому что тот даёт откат. Один звонок от «недовольного сотрудника» в налоговую о сомнительных схемах с этим поставщиком… Одно анонимное письмо логисту о том, что маркетинг планирует ввести розовые униформы для бариста в его честь… Маленькие точечные удары. Не смертельные. Но очень, очень раздражающие. Он начнёт тушить внутренние пожары. У него не останется времени и ресурсов думать о маленькой кофейне на окраине. Он будет ассоциировать тебя не с прибылью, а с началом полосы неудач.

Гестия слушала заворожённо. Это было грязно. Но это было эффективно.

— А что, если он догадается?

— Пусть догадывается, — пожала плечами Эрида. — Доказательств не будет. Просто череда досадных совпадений. В бизнесе, как и в мифах, иногда достаточно создать правильное… впечатление.

Когда Гестия вернулась, заряженная новым планом, её ждала развязка. Аркадий Семёнович стоял у выхода, держа в руках свою пустую сумку-портфель. Его лицо было серым, тик дёргал не только глаз, но и угол рта.

— Всё, — сказал он хрипло, не глядя на неё. — Я больше не могу. Я ухожу. Платите расчёт. Или не платите. Мне всё равно. Я буду жить в лесу. Есть кору.

Он рванул дверь и выбежал на улицу. Гестия не стала его останавливать. Она сделала своё дело — сломала шпиона. Но, похоже, перестаралась.

Однако на улице с Аркадием произошло неожиданное. Его перехватил Харон, который как раз выходил из соседнего магазина канцелярии с пачкой бланков «Информированного согласия гражданина БДСМ-общины».

— Аркадий! Друг! — радостно воскликнул Харон, хватая его за плечо. — Я слышал, ты освободился! Как раз вовремя! У меня для тебя есть тёплое местечко!

Аркадий попытался вырваться.

— Отстань! Я в лес! Кору есть!

— Какая кора?! — возмутился Харон. — У меня вакансия! Министр финансов и снабжения БДСМ-государства! Ты же умеешь считать? И ты выжил здесь, под началом Гестии в аду кулинарного безумия? Ты железный человек! Тебе цены нет!

— Министр… чего? — Аркадий замер, его мозг, заточенный под цифры и отчёты, уловил знакомые слова.

— Финансов! Снабжения! Ты будешь считать наши бюджеты, закупать верёвки, свечи, кожаные изделия! Всё по накладным! Всё легально! Я уже зарегистрировал НКО, арендовал помещение — бывший цех по ремонту обуви, очень атмосферно! Идём! Нужно срочно составить смету на закупку сушёных крапивных веников для ритуалов!

И, не слушая возражений, Харон, обладающий силой, которая тысячелетия перевозила души, практически потащил за собой апатичного Аркадия. Тот, в состоянии глубочайшего ступора, уже не сопротивлялся. С одной стороны — ад с квантовыми супами и приказным тоном Кали. С другой — сметы, накладные и легальный статус министра в странной, но официальной организации. Выбор, в его состоянии, был очевиден.

Гестия, наблюдая из окна, как Харон уводит её бывшего управляющего, покачала головой. Ирония судьбы была совершенна. Шпион конкурентов, сломленный ею, теперь будет строить финансовую систему для БДСМ-утопии Харона. Мир становился всё страннее.

Но у неё теперь был план по борьбе с Прометеем. И, что важнее, на кухне наконец-то не осталось свидетелей безумия Гели и Кали. Может быть, теперь они хоть на чём-то сосредоточатся? Например, на том самом «Хлебе умиротворения»?

Она глубоко вздохнула. Битва за очаг продолжалась, но фронты менялись. И иногда помощь приходила от самых неожиданных союзников. Даже от богини раздора, сменившей глобальные войны на точечные диверсии в таблицах «Excel».

Пока Гестия обдумывала коварные, но изящные планы Эриды по подрыву «Олимпа» изнутри, в её кофейне произошло событие, по сравнению с которым любые финансовые диверсии казались детской забавой.

Геля и Кали пригласили её в зал на презентацию. Зал был превращён в подобие выставочного павильона конца света. На столах, покрытых чёрным бархатом, стояли… «экспонаты». Та самая «Сфера борща апокалиптического возрождения» лежала на миниатюрной наковальне рядом с молоточком. «Латте с инфразвуковой пеной» в специальном стакане издавало тихое, тревожащее гудение. «Канапе с икрой воспоминаний» светилось в ультрафиолете жутковатым синим светом. Были там и новинки: «Салат-хаос» (ингредиенты подавались в отдельной пробирке, которую клиент должен был сам смешать, рискуя всё пролить), «Десерт «Молчание ягнёнка» (белый шоколадный мусс в форме ягнёнка, которого нужно было «принести в жертву», разбив съедобным молотком), и нечто под названием «Фуа-гра из самого себя» (паштет, который, по уверениям Гели, был сделан из… клеток самого повара, выращенных в биореакторе; слава богу, это была метафора).

На центральном столе лежала папка толщиной с том энциклопедии. Это и было новое меню. «Полное собрание вкусовых трансгрессий. Том первый. Основы».

— Мы готовы запустить всё это завтра, — с сияющими глазами заявил Геля. — Кафе все эти дни простаивало в творческих муках. Пора извлекать из наших идей материальную выгоду! Мы рассчитали средний чек: он начинается от пятнадцати тысяч рублей за персону. Но мы предлагаем уникальный опыт!

Кали, стоя рядом, кивнула, скрестив руки на груди.

— Это не еда. Это билет в один конец к границам своего «я». Наши клиенты будут платить не за насыщение, а за экзистенциальный шок. Это рынок будущего.

Гестия молча листала папку. «Суп из фонового шума Вселенной»… «Жаркое из социальных ожиданий»… Цены были астрономическими. Идея, что кто-то может это заказать, казалась бредовой.

В этот момент дверь распахнулась, и ворвался Харон, волоча за собой бледного, трясущегося Аркадия Семёновича с тремя телефонами в руках.

— А вот и наш министр снабжения! — гремел Харон. — У нас прорыв! Мы с Гелей и Кали разработали новые названия для твоей кофейни! Чтобы привлечь новую аудиторию! Слушай!

Он вытащил свиток (обычную бумагу для принтера, но свёрнутую торжественно).

— «Предложения по ребрендингу кофейни Гестии»:

«Очаг и Оковы» (сочетание домашнего уюта и перспективы личностного роста).

«Молот и Наковальня Вкуса» (брутально, честно, намекает на преобразование).

«Кафе «Добровольный Дискомфорт» (для искушённых).

«Гестия: Перезагрузка Восприятия» (IT-френдли).

«Пункт Выдачи Экзистенциальных Кризисов (с кофе навынос)».

Гестия посмотрела на бывшего управляющего. Тот сидел на стуле, держа в каждой руке по телефону, а в третий, зажатый плечом к уху, орал: «Нет, Иван Петрович, нам нужны не обычные верёвки, а пеньковые, неотбеленные, с сертификатом этического сбора! И пять килограммов восковых свечей чёрного цвета! Да, для ритуала! Что за ритуал?! Не ваше дело, это коммерческая тайна НКО!»

Гестия наклонилась к нему.

— Аркадий Семёнович, — сладко спросила она. — Как вам новая работа? Устраивает?

Он поднял на неё взгляд, полный немой мольбы и сумасшедшей усталости. Его губы задрожали, он хотел закричать, что это ад, что Харон заставляет его закупать сушёных жуков для какого-то «обряда инициации», что к ним в цех-штаб уже пришла какая-то женщина в звериной шкуре и требует построить алтарь…

Но Харон, не давая ему раскрыть рот, хлопнул его по плечу так, что тот чуть не выронил телефоны.

— Конечно, устраивает! — гаркнул Харон. — Он наш мозг! Наш стратег! Без него мы бы до сих пор верёвки в «Ленте» покупали! И знаешь, Гестия, у нас народ пошёл! Наши ряды растут!

Он начал загибать пальцы:

— Во-первых, Афродита! Захаживает! Говорит, что в нашем БДСМ-государстве видит «невероятный потенциал для честных, лишённых лицемерия отношений». Она хочет открыть у нас филиал своего агентства «Стрелы в сердце», но с уклоном в… э-э-э… договорные обязательства.

Во-вторых, Артемида! Пришла, посмотрела на наши планы по лесным ретритам с элементами выживания и сказала: «Наконец-то что-то адекватное». Она согласилась возглавить комитет по закалке духа!

В-третьих, сама Гера! Правда, пока инкогнито. Интересуется, нет ли у нас услуг по… символическому наказанию неверных супругов. Я сказал, что можем разработать индивидуальный тариф!

Гестия слушала, и мир медленно уплывал у неё из-под ног.

— И самое главное! — продолжал Харон. — Твоя кофейня! Она станет нашим официальным единственным поставщиком провизии! Нам нужен ваш хлеб! Ваш… этот… «настой странника»! Мы будем кормить наших адептов только правильной, осмысленной едой!

Затем он резко развернулся к Кали, которая с холодным интересом наблюдала за этим цирком.

— А вас, о повелительница вкусового разрушения, я приглашаю к нам! Разработайте для нашего государства эксклюзивное меню! Представьте: «Рабский паёк просветления»! Или «Унизительный, но питательный обед послушника»! Вы должны как минимум заглянуть к нам! У нас там… — он понизил голос до драматического шёпота, — есть настоящая кузница. И чулан, который мы называем «кельей размышлений». Там очень… атмосферно. Думаю, вас это заинтересует.

Кали медленно обвела Харона оценивающим взглядом, как скульптор бесформенную глыбу мрамора.

— Вы предлагаете ограничить моё искусство тематическими рамками вашего культа, — произнесла она без интонации. — Это вызов. Возможно, я подумаю. Мне интересно, что можно создать в условиях… добровольного аскетизма и подчинённой эстетики.

Геля, услышав это, схватился за сердце.

— Кали! Не покидай меня! Наше творческое содружество!

Гестия закрыла глаза. У неё в голове был хитроумный план по уничтожению кофейной империи титана. А в реальности её кофейня должна была стать поставщиком хлеба для БДСМ-секты, её шефы собирались кормить людей паштетом из самих себя, а бывший вражеский шпион превратился в министр снабжения этой секты, закупая чёрные свечи и этические верёвки.

Иногда, думала она, открывая глаза и глядя на сияющего Харона и ледяную Кали, реальность не просто страннее вымысла. Она — его злобная, безумная пародия. И в этой пародии почему-то приходилось жить, вести бизнес и охранять свой маленький очаг от всеобщего абсурда.

Гестия, посмотрев на папку-монстр и на горящие глаза своих подчинённых, махнула рукой.

— Ладно. Открывайтесь. Посмотрим, найдётся ли в этом городе хоть один человек, готовый заплатить за суп из космического шума.

Она произнесла это с таким чувством обречённости, будто подписывала смертный приговор… своему финансовому благополучию. Затем, с чувством, что ей срочно нужна доза здравого смысла, она отбыла к Фемиде — уточнять детали хитроумного плана по подрыву «Олимпа».

А в её отсутствие кофейня превратилась в штаб-квартиру по подготовке к открытию Апокалипсиса навынос.

Сцена первая: Творческие муки

Харон, не отставая от Кали ни на шаг, преследовал её по кухне.

— Мне нужно меню, которое будет кричать о дисциплине! О подчинении! О сладости отказа от выбора! Например: «Постная похлёбка покорности»! Без соли! Чтобы клиент почувствовал вкус послушания!

Кали, не поворачивая головы, точила нож о сталь. Звук был леденящим душу.

— Похлёбка — это скучно. Это пассивное принятие. Мне видится иначе. «Рагу из собственных иллюзий». Клиенту подают пустую миску и зеркало. Он должен сам осознать, чем наполнить свою жизнь. Это активный процесс разрушения самообмана.

— Но в пустой миске нет стоимости питания! — завопил Харон. — Как я буду считать прибыль?

— Прибыль — в просветлении, — холодно отрезала Кали. — Или в дополнительной плате за аренду зеркала.

Геля тем временем слушал этот диалог с благоговением, одновременно нарезая морковь идеальными кубиками размером с молекулу. Он уже видел, как их диалог войдёт в анналы кулинарной философии. Он готовил «заготовки высшего порядка» — например, выпаривал дистиллированную воду из слёз, собранных во время просмотра мелодрам (по его мнению, это придавало бульону «ноты вселенской печали»).

Сцена вторая: Штаб-квартира «БДСМ-Общины». Бывший цех по ремонту обуви

Помещение Харона мало походило на государственное учреждение. Это был хаос, пытавшийся выглядеть системным. В углу лежала куча пеньковых верёвок, рядом — коробка с чёрными свечами, на стене висел самодельный герб (перекрещенные весло и плётка). Аркадий Семёнович, теперь министр Аркадий, сидел за сколоченным из досок столом с ноутбуком и тремя телефонами. Его тик теперь был симфонией: дёргался глаз, угол рта и левая бровь.

Он пытался составить бюджет, но постоянно отвлекался. То Афродита звонила уточнить, будет ли в «кельях размышлений» розовый цвет в интерьере и Wi-Fi для сторис. То Артемида присылала гонца с требованием немедленно закупить двадцать компасов и противоэнцефалитные костюмы для «лесного ретрита с элементами выживания и добровольного дискомфорта».

И вот, когда Аркадий пытался объяснить поставщику, почему для «ритуала инициации» нужны именно совиные перья, а не куриные, дверь цеха скрипнула и внутрь бесшумно вошёл Локи.

Тот самый. Бог хитрости, обмана и непредсказуемых выходок. Он был одет в стильный пиджак с игривым принтом и смотрел на всё с выражением вежливого, ядовитого любопытства.

— О, — протянул он, оглядывая помещение. — Харон открыл филиал. «Адские круги для начинающих»? Или «Сделай сам свою пытку»?

Аркадий вздрогнул, уронил трубку и уставился на нового гостя.

— В-вы кто? Членский взнос платили?

— Я? Просто прохожий. Любопытствующий, — улыбнулся Локи, подбирая с пола брошенное совиное перо. — Слышал, тут теперь государство. Решил посмотреть на… гм… архитектуру власти. — Он ткнул пером в чертёж алтаря от Геры, валявшийся на полу. — Это что, проект общественного туалета в готическом стиле?

— Э-это священное место для… семейной терапии, — выдавил Аркадий, вспоминая, как Харон обозвал этот проект.

— А, понимаю, — кивнул Локи, подходя к ноутбуку. — И чем вы тут занимаетесь, министр?..

— Снабжения и финансов, — автоматически ответил Аркадий.

— Прекрасно! Значит, вы тот, кто закупает… это. — Локи указал на верёвки. — Скажите, а эти верёвки этически собраны? Вы проверяли, не страдали ли растения, из которых их сплели, от экзистенциальных кризисов? Это может повлиять на энергетику связывания.

Аркадий заморгал. Его мозг, заточенный под цифры, не справлялся.

— Я… у нас есть сертификат…

— Сертификат? — Локи сделал удивлённое лицо, будто ему показали фантик вместо денег. — Это же просто бумажка с печатью! А вы в курсе, какая моральная обстановка царила на плантации, где эту коноплю выращивали? Вдруг её обижали? Или, наоборот, слишком баловали, и она выросла избалованной и ненадёжной? Прямо срывается с верёвки при первой же нагрузке!

Он наклонился к ошеломлённому Аркадию, понизив голос до конспиративного шёпота:

— Вам нужен аудит. Не бухгалтерский — этический. Я знаю одного фею-иллюзиониста, он может провести его дистанционно. Проецирует сознание прямо на поле, поговорит с ростками, проверит их карму. Берёт недорого, оплата в смехе или в хорошей шутке.

— Виртуальный… аудит… плантаций… — Аркадий начал записывать это в блокнот, потом остановился, поняв абсурдность. — Послушайте, я очень занят!

— Конечно, конечно! Вижу, вы завалены работой! — Локи «случайно» задел ногой стопку бланков «Информированного согласия», и они разлетелись по полу. — Ой, простите. Вот беда. Ваши будущие граждане теперь не смогут осознанно согласиться на страдания. Придётся печатать заново. Кстати, у вас принтер двусторонней печати? А то расход бумаги… неэкологично. Ваше государство ведь за eco-friendly подход к бондажу?

Аркадий издал звук, как чайник, который вот-вот закипит.

— И ещё вопрос, — Локи присел на край стола, глядя на дёргающегося министра. — Я слышал, вы будете кормить людей хлебом от Гестии. А что, если кто-то из ваших адептов на диете без глютена? Вы предлагаете им… что? Символический отказ от хлеба как высшую форму подчинения? Или есть альтернатива? Может, «воздух покорности», обогащённый витаминами?

— Хлеб… глютен… витамины… — Аркадий Семёнович закрыл лицо руками. — Уходите, пожалуйста…

— Как жаль, — вздохнул Локи, вставая. — А я ещё хотел предложить вам эксклюзивную услугу: «Провокатор на час». Чтобы проверять бдительность ваших стражей порядка. Ну да ладно. Удачи вам с… — он окинул взглядом хаос, — со строительством утопии. Если что, я знаю, где купить отличные игрушечные наручники. Очень похожи на настоящие. И дешевле в десять раз.

С этими словами Локи растворился в дверном проёме так же бесшумно, как и появился, оставив после себя полный разгром в бумагах и в мыслях министра Аркадия. Тот сидел, тупо глядя на разлетевшиеся бланки, а потом медленно, методично начал биться головой о стол. Работа с Хароном оказалась немногим лучше ада с квантовыми супами. Но, по крайней мере, здесь ему платили. Правда, пока что только «опытом» и «чувством причастности». Но Харон обещал, что как только пойдут первые членские взносы…

А пока что его государство посещали все кому не лень с самыми идиотскими запросами. И он, бывший шпион, вынужден был со всем этим разбираться. Потому что альтернатива — это возвращение в лес, к коре. А кора, как он уже успел понять, на вкус ещё хуже, чем «суп из фонового шума Вселенной».